5
Я сидел в своей комнате в старом неудобном кресле, уткнувшись в экран телефона. Facebook, Instagram, TikTok - в жизни столько времени не проводил в соцсетях, но я старался хоть чем-то отвлечься. Я и бессмысленный эмоциональный спам - вместе против неприятного чувства, которое накрыло меня так внезапно и становилось лишь сильнее после новости о помолвке хозяина дома.
К тому же бабушка просила меня не путаться под ногами в этот важный день, и вообще желательно было из комнаты лишний раз не выходить. А в ней было душно, и из-за этого у меня возникло ощущение, что воздух налипает на мои лёгкие. Наверное, нужно вдохнуть лекарство. Тем не менее я не двигался с места, потому что просто не хотел.
Быстро глянув в окно и снова опустив взгляд на телефон, я продолжил смотреть влог популярного бьюти-блогера. Стоя в своей ванной, он разглагольствовал насчёт шампуня, причём с таким отрешённо-задумчивым взглядом, будто выбор между двумя марками и мучительные поиски лучшего были смыслом его жизни. В конце видео он обещал открыть какой-то "охерительный" секрет для густоты волос, но до эпохального послания я не досмотрел. Выключенный телефон полетел на кровать.
Интернет был переполнен таким количеством маразма, что ни на что другое у людей не оставалось времени. Одни выливали поток бессмысленной информации, а другие впитывали его, как губка. Почему меня это не интересовало? Не знаю. Не интересовало и всё.
Сев ровно, я закрыл глаза в поисках тишины. Но тишина исчезла, мысли всё равно кружились вихрем, и в голове гудело от неуверенности и чувства вины. Бабушка учила меня, что надо быть хорошим человеком, справедливым к окружающим и совершать только хорошие поступки. Бабушка бабушкой, а моё поведение было постыдным в кабинете анатома, это воспоминание вгоняло в краску. О моём единственном крохотном прегрешении знать никому не нужно. Или...
"Тоби! Надо позвонить Тоби!" - мои глаза распахнулись.
Он был агрессивный экоактивист, но часто смотрел на мир сквозь розовые очки и был такой беззаботный, что в разговоре с ним можно было забыть обо всех проблемах. А ещё в прошлом году мой друг поцеловал преподавательницу из своей музыкальной школы. Правда, это было на спор, но не суть. Этим летом он уговорил меня поехать с ним на Машзеефест на целых три дня, имея на двоих всего лишь сто одиннадцать евро. По два евро и двадцать центов за кофе и вафли на завтрак в крохотной кафешке. Меньше половины того, что пришлось бы заплатить в "Старбаксе" на нашей улице. И ничего. Выжили. Полиция дважды интересовалась нашим возрастом после полуночи, но нам удавалось выкрутиться. Безмолвное взаимопонимание двух чудаков - вот что представляла из себя наша дружба. Мне не одиноко без него. По крайней мере, не всегда. Сейчас я с удивлением обнаружил, что хотел бы поделиться с Тоби тем, что происходило со мной в Га-Па.
Повернувшись к окну, я взял чашку с подоконника. Видимо, развлечением дня, кроме вечернего киносеанса с Фраем, будет наблюдение за праздничным преображением этого старинного особняка. Отхлёбывая остывший кофе и откусывая от пончика, который за завтраком утащил с кухни, я разрешил себе представить, что будет, если Хуго узнает о поцелуе. Но картинки в голове смахивали на выборку крупных планов из идиотского любовного фильма - и я перестал мысленно проигрывать эту драму.
Откусив ещё кусочек и медленно прожевав его, я задумался.
"Помолвка. Это было слишком странно. Как минимум странно целовать другого накануне своей помолвки, так ведь?"
Выпив остатки кофе и облизав кончики пальцев, покрытые белой сахарной пудрой, я сел на подлокотник кресла, чтобы быть выше, и уставился в окно на большую территорию, окружающую дом, ища точку, в которую можно было бы погрузиться взглядом и затеряться. Но вместо этого я увидел, как открылись большие автоматические ворота.
Первым в дом анатома прибыл декоратор. К главному входу подъехал большой грузовик - и несколько крепких мужчин принялись разгружать его содержимое и заносить в дом. Потом был флорист, прибывший в фургоне чуть поменьше с большой красивой эмблемой на кузове. Фрай и ещё один молодой парень из обслуги, имени которого я не знал, вышли ему навстречу и под строгим руководством громко командующего и жестикулирующего мужчины с бородкой вытащили огромные вазы с цветами, запечатанные от холода в фольгированные термоизоляционные пакеты, и занесли их в дом. Некоторые из ваз были настолько большими, что они несли их вдвоём. Интересно, почему ботаник сам не занялся этим вопросом? Хотя выращивать и декорировать цветы, скорее всего, разные вещи.
Отыскав в комоде наушники и надев их, я включил музыку и приподнялся в кресле, чтобы снова выглянуть в окно. Белая красивая Audi въехала на территорию особняка. Я внимательно разглядывал того, кто открыл водительскую дверцу и вышел из машины. Понятно, что это был мужчина, который бросался в глаза. Ещё бы! Черты лица Хуго Овервега были мягкими, может быть, слегка женственными и привлекательно подчёркивались светлыми, немного длинными и тонкими волосами, которые развевались, словно нежные шёлковые нити, танцующие на ветру. Худощавое тело в длинном чёрном пальто производило хорошее впечатление. Что-то в трагических и тревожных звуках голоса Elias в моих наушниках прямо сейчас и взгляде на этого человека, больше похожего на прекрасного никса, чем на ботаника из университета, рождало в моей груди тревожное сердцебиение. Я почувствовал набирающую обороты волну удушья, поэтому поскорее открыл настежь одну створку окна. Сильный холодный ветер тут же погладил кожу. Вдохнув полной грудью морозный воздух с его ледяной свежестью, я почувствовал, как он ныряет внутрь моей душной комнаты и, словно ласковый зверь, прижимается к полу и моим босым ногам, вызывая мурашки по всему телу.
Мужчина возле машины над чем-то засмеялся и слегка опустил голову, волосы упали ему на лицо, и он их не поправил, но через несколько секунд поднял взгляд наверх и надолго замер, заметив меня. Он смотрел в упор.
После недолгого колебания Хуго помахал мне рукой и улыбнулся. Его улыбка была очень приятной, но немного кривоватой. Она произвела на меня сильное впечатление, поэтому я никак не отреагировал на его приветствие, просто застыв у окна. Мужчина медленно погасил улыбку, затем что-то произнёс и засунул телефон в карман пальто. Он ещё раз бросил взгляд на меня и пошёл к дому, скрывшись из поля моей видимости.
После обеда я наблюдал за доставкой вина, за полным мужчиной, натирающим паркетный пол какой-то жужжащей машиной, и ещё за множеством незнакомых людей, которые сновали туда и сюда. Каждый мой поход по коридору от комнаты до туалета заставлял меня замереть и тайком рассматривать, что происходило в доме. Меня, в отличие от Фрая, бабушки и прочих служащих, которые толкались здесь с самой зари, эта суета не касалась, поэтому я мог быть просто сторонним наблюдателем.
Грохот падающих предметов на пол. Треск бьющегося стекла. Звук отдался в зубах. Чёрт! Я не успел заметить гору коробок, которые выросли в узком коридоре, когда в очередной раз решил сходить посмотреть на преображающуюся огромную гостиную и задел их плечом. Так бывает, когда не сидишь, как велели, в своей комнате. Оглядевшись по сторонам, я начал поспешно складывать коробки обратно, не обращая внимания на противный хруст внутри них.
- Эй... - кто-то дунул мне в ухо, и я испуганно обернулся, сталкиваясь нос к носу с Фраем, держащим в руках неприлично большие винные бокалы. - Кто это тут бьёт посуду?
- Я нечаянно...
- Забей, не обеднеет.
Осенние глаза быстро пробежались по мне и остановились на ногах.
- Носки?! - шепнул Фрай. - По какому случаю?
Он был так близко, что я ощущал жар его тела и чувствовал знакомый мятный аромат.
- Кстати, нас ждёт отличный фильм. Мой друг посоветовал, а я доверяю его вкусу.
Фрай описал фильм, который хотел посмотреть, как ужасно пугающий. Я надеялся, что он будет страшным, но не слишком.
- Я утащил нам с кухни бутылку вина и спрятал её в комнате. Это тоже нам.
Он подмигнул и смешно округлил глаза, помахивая бокалами.
- Не стоило. Я не пью, - я разглядывал бокалы для вина в его руках, в каждый из которых, вероятно, поместилось бы по целой бутылке.
- Хочешь - верь, хочешь - не верь, Якоб... - проговорил он быстро, - если я и хочу чего-то теперь больше всего на свете, так это провести с тобой классный вечер.
Я отвёл взгляд, покосился на огромную вазу с красными розами, и мне показалось, наш разговор вот-вот увянет от моего молчания.
Парень сделал ещё один шаг ко мне, и, учитывая его серьёзное выражение лица, с которым он смотрел, мне пришлось нарушить молчание и сделать соответствующее замечание:
- Это будет выглядеть так, будто...
- Как будто у нас свидание? - ухмыльнулся Фрай.
- Да.
- Ты был божественно красив в оранжерее, мой маленький полурослик. Поэтому я забыл уточнить, что это и правда свидание, - ухмыляясь произнёс Фрай, выглядя при этом немного смущённым.
Я попытался не улыбнуться от его очередной дурацкой отсылки к фильму.
- Ты остряк.
- Кстати, твоя бабушка думает то же самое, - он заметно расслабился и дёрнул головой, чтобы откинуть чёлку со лба. - Она считает меня надёжным, умным, добрым и красивым. Так что присмотрись ко мне.
Я оглядел россыпь веснушек на его лице, ямочки на щеках и контур изогнутых губ, затем заметил подсохший крупный порез от бритья на шее, словно и правда последовал его совету присмотреться.
- Ясно... - легонько, самыми кончиками пальцев, я прикоснулся к порезу. - Не болит?
Он скривился, словно я залепил ему пощёчину.
- Перестань. Это тяжело выдержать...
Резко отдёрнув руку, я опустил взгляд, но Фрай тут же поспешил объясниться:
- Нет, не обижайся... я совсем не это имел в виду, - он замялся, подбирая слова. - Якоб, посмотри на меня.
Мои глаза неохотно встретились с его. Фрай нахмурился, но через секунду, не смог сдержать улыбку, а потом засмеялся.
- Ты смеёшься надо мной?
- Немного, но в хорошем смысле. Ты такой милый, когда обижен!
Тихий кашель заставил нас обоих обернуться - это герр Ауверс пытался привлечь наше внимание.
Я заворожённо уставился на него и ощутил, как волна крови обежала моё тело и остановилась в груди. С этим ничего не поделать, румянец всегда выдавал мои чувства.
Как всегда, анатом был безупречно одет, но сейчас, пожалуй, даже восхитительно роскошно: чёрный смокинг с белой плиссированной рубашкой, чёрный жилет, чёрные запонки и галстук-бабочка. На гладко выбритом лице с поджатыми губами застыло мрачное, серьёзное и открыто угрожающее выражение.
- Иди помоги Софи, Фраймут. Гости уже скоро прибудут, - слишком резким тоном сообщил он.
Я испуганно посмотрел на Фрая, который старательно изображал равнодушие, а затем снова перевёл взгляд на анатома.
Я знал такие глаза. Их взгляд сначала был предупреждающим, но вслед за этим появлялась агрессия. Такое со мной было совсем недавно, когда я отказался ехать на каникулы к родственникам отчима, заявив, что они мне никто, и гордо ушёл в свою комнату. Тот, как всегда, не стал дискутировать, а просто ворвался следом и ударил меня по лицу. Из носа по губам и подбородку потекла алая, тёплая и густая кровь, которая крупными каплями падала на мою белую футболку. От ощущения и вида я чуть не умер. Судорожно хватая ртом воздух, я почувствовал не только острую боль, но и надвигающийся приступ тошноты. Бросившись мимо отчима в туалет, я запер дверь и попытался смыть с лица кровь, но всё больше и больше размазывал её по лицу, и от этого мне становилось только хуже. Боль... Она никогда мне не нравилась, но вид крови оставлял больший урон. Губы саднило и щипало от воды, и я заплакал, смотря на свои кровавые руки. Казалось, я никогда не избавлюсь от этого цвета, запаха и вкуса во рту.
Проблевавшись в раковину, я вытер полотенцем рот, ощущая, как моё тело до сих пор сотрясают рвотные позывы, а слёзы застилают глаза. Я ещё долго отмывал лицо, пока не смог снова спокойно дышать. А выйдя из туалета, уже с несвойственным мне холодным спокойствием набрал 110 и заявил о домашнем насилии. Эти действия привели меня к тому, что я очутился здесь.
Я знал, что понадобится ещё долгое время, чтобы вытеснить это воспоминание из головы, и при одной только мысли об отчиме у меня появлялась тошнота. Даже сейчас во рту ощущалась сухость, и я невольно облизал губы.
- Конечно, герр Ауверс, уже иду, - улыбнувшись, ответил Фрай и зашагал прочь.
Было ясно, что взгляд анатома напомнил тот привычный для меня взгляд отчима. Стало слишком неуютно, поэтому я отвернулся и быстрее пошёл обратно в свою комнату, чувствуя, что мужчина смотрит мне вслед. Однако уже в двери я всё же решил обернуться. Наши глаза встретились, и анатом в несколько быстрых шагов догнал меня в узком коридоре. Он остановился, пристально смотря на меня, а затем распахнул дверь и грубо толкнул внутрь. Когда я оглянулся на дверь, которая осталась открытой, Ауверс обернулся, проследив за моим взглядом, а затем резким движением закрыл её и, дёрнув меня за руку, прижал к ней спиной.
Моё сердце подпрыгнуло в груди. Мужчина выглядел разъярённым.
За всю свою недолгую жизнь я ещё не встречал никого, кто хотя бы отдалённо напоминал Августа Ауверса. Его сильные, хищные движения и манеры околдовывали и очаровывали, подчиняли себе, и я никак не мог решить, как же действует на меня его речь и внешность. Впрочем, сейчас я понял, что это не игра, Август - человек, который всегда был самим собой и привык делать и говорить, то, что хочет, и именно эта доминирующая черта его характера притягивала меня сейчас больше всего.
Его крупная фигура нависла надо мной, взгляд скользнул по моему телу сверху вниз и остановился на глазах. Хотя моё сердце в страхе и отчаянии заколотилось, я смотрел прямо в карие глаза напротив. Анатом медленно повернул голову набок. Уложенная гелем прядь волос легла ему на лоб, и свет от люстры упал на маленькую серёжку в его ухе, упал на его глаза, которые сейчас сверкали вдвое ярче, чем её бриллиант.
Я, не задумываясь, протянул руку, чтобы убрать с лица блестящую чёрную прядь. Он наклонился и прижался губами к моей руке.
- Твой ум явно мыслит по-особенному, Якоб... - Ауверс поднял голову, скривил рот в горькой полуулыбке, и его голос понизился. - Он постоянно импровизирует, созерцает, создаёт. Это придаёт твоей красоте невероятное очарование. С первого взгляда я был ошеломлён тобой.
Попытка сделать глубокий вдох мне не удалась, меня хватило на короткий свистящий полувдох.
- Ты знаешь, что значит быть чьим-то грехом, Якоб?
- Грехом? - прошептал я.
- Когда власть человека над тобой способна подарить жизнь, но так же и отнять её?
Ответить мне не дали властные сердитые губы, которые не дарили поцелуй, а брали его так, как хотели. Мои руки сами легли на талию анатома, а тело сделало резкое движение вперёд в желании прижаться к этому человеку.
- Якоб... Ты всё ещё хочешь нарисовать моего прадеда? - оторвавшись от моих губ, спросил анатом.
В груди снова стало горячо. Я смотрел мужчине в глаза. Мысли остановились.
- Да, - услышал я собственный голос. - Хочу.