4
Когда анатом закончил поцелуй, я долю секунды видел его лицо сквозь странную пелену и чувствовал, что вот-вот начну задыхаться. Хозяин кабинета дышал спокойно, без намёка на одышку, только брови самым восхитительно напряжённым образом сошлись вместе. Чёрт! Если бы я умел читать мысли, мне бы так хотелось узнать, о чём он сейчас думал, но я отвёл глаза в сторону.
От смущения у меня свело желудок.
Но, наверное, я ошибся в ощущении внешнего спокойствия мужчины, потому что голос его прозвучал с надломом:
- В тебе есть что-то такое... что кричит о...
Не дослушав, я бросился к двери, вылетел из кабинета и одним махом преодолел все ступеньки лестницы, потом пронёсся по коридору и, долго не думая, ворвался в оранжерею.
Меня встретила сказочная тишина. Сквозь стёкла в оранжерею не проникал поднявшийся на улице ветер - вообще ни звука. Словами не передать, как я волновался, всё ещё держа в руках свою папку, в которую убрал незаконченный рисунок скелета. Я заставил себя успокоиться и стал слушать собственное дыхание и внутренний счёт, чтобы остановить надвигающийся приступ.
"Один... - вдох, два... - выдох, три... А-а-а! На хрен!"
Дрожащими руками я с трудом нащупал баллончик в кармане джинсов, поднёс ко рту и тут же глубоко и судорожно вдохнул лекарство, затем, убрав его обратно, закрыл лицо ладонями.
Мои руки были как всегда ледяными, но щёки - пылающе-горячими от потока охвативших меня эмоций. Постепенно успокоившись, я двинулся в глубь помещения, будто обилие зелёных растений могло скрыть моё волнение.
Среди такого совершенства вокруг я и сам чувствовал себя совершенным. Впервые у меня не было привычного калейдоскопа мыслей, почему-то казалось, власть окружающего великолепия зимнего сада ослабла. Но всё равно я спрятался среди него, чтобы разобраться в себе.
У меня замёрзли босые ступни, и, сев на мягкий длинный диванчик у окна, я засунул ноги под объёмный свитер и прижал их к груди. Мне стало спокойно, положив подбородок на колени, я устремил взгляд в окно. На потемневшем небе что-то начиналось. Весь Га-Па, точно одеялом, накрыло давящим белоснежным безмолвием. Оно как будто могло просочиться сквозь эти толстые стекла. Я поёжился от этой мысли. Через пару минут пошёл снег. Снег! Подняв голову, с широко раскрытыми глазами я смотрел на стеклянный потолок. Как же красиво и беззвучно кружили большие пушистые снежинки, ложась на крышу.
- Лето в зиме - приятно и странно, - тихо произнёс я, не ожидая и не получая ответа от этой тишины.
Даже соседние виднеющиеся огромные дома и те выглядели странно. Пустые особняки, тихо и неподвижно ожидавшие возвращения хозяев.
"Ты необычный", - повторил про себя я и подышал на окно. Вытянув руку, я пальцем вывел букву "А", а затем, продолжая её в красивое имя "Август" на запотевшем от моего дыхания оконном стекле, впервые понял, что у меня появилось над чем подумать по-взрослому. Потому что я был потрясён, окутан волшебством, будто погрузился в неведомый, совсем ещё новый мир, а на моих губах ещё ощущалось прикосновение этой новой жизни. Холодным влажным пальцем, которым писал имя, я дотронулся до нижней губы. Никогда не думал, что мой первый поцелуй будет с мужчиной.
Он поцеловал меня! Мы целовались!
Я знал, что это было неправильно, но в то же время всё происходящее казалось мне таким естественным.
Не знаю, сколько времени я так провёл, то и дело погружаясь в воспоминания о поцелуе и выныривая из них. Словно в каком-то лихорадочном полусне, от которого мне никак не удавалось очнуться. Мне совсем не хотелось зацикливаться на этом, но теперь я был уверен, что "это" произойдёт ещё раз. Я не мог понять, хотел ли я, чтобы этот мужчина снова поцеловал меня, потому что то и дело спотыкался о его слова.
"Когда-нибудь я утону в их глубине", - произнёс я в тишине фразу, которую Ауверс прошептал мне перед тем, как его губы коснулись моих.
Какая-то фигня, фигня втройне, потому что... Я не знал почему. Всё перепуталось, а я не любил путаницу.
Стало слышно, как пробуждаются шумы и голоса других в доме: тишину постепенно заполняла жизнь. Наверное, вернулись бабушка с Фраем.
Через несколько минут дверь в оранжерею с грохотом открылась, задевая кованый садовый совок у стены. От этого звука я вздрогнул, но вошедший с большими пакетами в руках рыжий парень, похоже, этого не заметил.
Он поставил свою ношу на пол, выпрямился и выудил коричневую пачку Chapman из кармана джинсов, серых, с дырками в самых неожиданных местах и таких обтягивающих, что он с трудом достал сигареты. На Фрае был синий свитер с высоким горлом и чёрные хайкеры; рыжая кудрявая чёлка небрежно спадала ему на глаза, и в целом он выглядел очень круто. Парень засунул сигарету в рот и наклонился к зажигалке, потом выпрямился и откинул чёлку со лба.
- Привет, - поздоровался я.
- О, мать твою! - вздрогнув, отозвался Фрай. - Якоб, ты меня напугал!
Он подошёл ближе и встал напротив диванчика, на котором я сидел.
- Что ты тут делаешь?
Я понятия не имел, что я тут делаю.
Фрай широко распахнул глаза:
- Господи боже мой, ты снова босиком?! Ты случайно родом не из Средиземья?
"Средиземье? Что-то знакомое..."
- Я...
Он, казалось, колебался мгновение, а затем протянул мне сигарету и зажигалку.
- "Властелин Колец". Куришь?
- Тут можно? - удивлённо спросил я.
Парень молча кивнул, и моя рука тут же потянулась к сигарете. Щёлкнув зажигалкой, я привычно глубоко затянулся, откинул голову назад и с удовольствием выпустил клуб дыма в сторону Фрая. В тайне от родных я курил уже целый год.
Наши взгляды встретились.
Садовник слишком внимательно сверлил меня своими каре-зелёными глазами, и в голове всплыл образ осенних листьев. Оттенки зелёного и коричневого с крапинками янтарного смешались в неповторимый цвет и застыли в его радужке.
Рыжий бросил быстрый взгляд на моё слегка оголённое плечо, шею, а потом немного наклонился и посмотрел сначала с одной стороны на моё лицо, затем с другой и перевёл взгляд на глаза. Запах мяты проник мне в ноздри. Он ел что-то с мятой? Или принял душ с мятным гелем? Или...
- Ты, наверное, слышал это не раз? - спросил Фрай.
- Что слышал?
- Твои глаза кажутся ненастоящими.
- Нет, не слышал, - честно ответил я.
Он выпрямился, зажал сигарету зубами и скрестил руки на груди.
- Боже, какой же ты красивый, - поражённо заявил Фрай.
- Красивый? - повторил я.
- О, да, - парень опустил руки, вытер их о бёдра, обтянутые джинсами, и снова скрестил на груди: - Очень.
Повернув голову на своё отражение в высоких стёклах, я задумчиво окинул себя взглядом. Первый раз получив комплимент о своей внешности, я не был в нём уверен.
- Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе это?
- Нет.
Я снова посмотрел на Фрая и, отметив на его лице недоумение, немного смутился. Казалось, он искренне потрясён. Но мне правда никто такого не говорил. И какая разница, если он и прав? Иногда я ловил на себе взгляды одноклассниц, а некоторые девочки даже адресовали мне валентинки, но меня это нисколько не волновало. Многие воспринимали это как прихоть, им казалось, что я играю чудака, изображаю из себя отстранённого интроверта. Они не могли знать, что мне на самом деле это было совершенно безразлично.
Я снова окинул взглядом своё отражение в стекле окна, и в голове прозвучал вопрос, прямой и удивительно чёткий: Август Ауверс тоже считает меня красивым?
Фрай утвердительно покачал головой, как будто отвечал на него.
- Ну... ты... просто красавец. Э-э, но я это сказал без задней мысли. Совсем. Абсолютно.
- Спасибо, - кратко ответил я и, сделав ещё одну затяжку, почувствовал от неё лёгкое головокружение.
Мой взгляд проследил за руками парня, на мизинце правой был набит треугольник, а на безымянном круг, и я понятия не имел, что это означало. Но точно знал, что геометрия в татуировках сейчас популярна, потому что мой друг недавно набил себе трикветр на запястье, а он знал толк в популярном, в отличие от меня.
- Ты любишь мяту? - не думая спросил я, зная, что это теперь не даст мне покоя. - От тебя пахнет свежестью. Но у тебя волосы не влажные, да?
Я встал с диванчика, протянул руку и провёл пальцами по его красивым рыжим кудрям - мои пальцы остались сухими. Затем я приблизился к лицу Фрая, чтобы глубоко вдохнуть сильный и свежий аромат, и от этого концентрата с непривычки чихнул. Пахло так приятно, но для меня слишком резко.
- Ой, прости.
Фрай поджал губы и премило покраснел.
- Наверное, это духи, - произнёс он после недолгого молчания.
- Следуй за мной, я покажу тебе здесь всё, - серьёзно скомандовал Фрай и, не дожидаясь меня, двинулся вперёд по гладкому мраморному полу.
Его голос на самом деле звучал по-командирски серьёзно, поэтому я ответил тоже серьёзно:
- Ладно.
- Думаю, - заметил Фрай пафосным тоном, - тебе больше всего понравятся орхидеи.
"Это почему ещё?"
- Они тут самые красивые, как раз для тебя.
- И яркие, - заметил я, с трудом отрывая взгляд от виднеющегося великолепия оттенков впереди.
- Естественно, Якоб.
Фрай сделал пару быстрых затяжек и остановился около какого-то цветка с крупными зелёными листьями в фиолетовую прожилку, сунул в горшок окурок и присыпал его землёй. Я тоже затянулся последний раз и теперь не знал, что мне делать со своим окурком, но повторить его действия я не решился. Мы молчали. Потом Фрай посмотрел на меня и приблизился. Моя голова была на уровне его плеч, он опустил на меня взгляд, посмотрел на мои губы и протянул руку, чтобы я отдал окурок ему. Сунув его тоже в землю, Фрай подтолкнул меня вперёд, и мы двинулись дальше.
- Этот сад почти полностью субтропический, тропических растений здесь всего тридцать процентов. И не особо интересных: немного пальм, несколько бромелиевых и марантовых, но много ароидных.
- А почему только 30 процентов? - спросил я.
Фрай улыбнулся, показывая красивые зубы, затем нагнулся и убрал край почти незаметного шланга, тянувшегося вдоль шеренги больших растений, смахивающих на кусты в парке.
- Потому что в зимнем саду, имитирующем тропики, человеку будет не слишком уютно из-за повышенной влажности. Здесь есть рекреационная зона, ты видел?
- Нет, - ответил я.
Я и слово-то такое первый раз слышал.
- Тогда идём, сейчас покажу. Рядом с ней как раз та уникальная коллекция орхидей, рододендронов и папоротников.
- Герр Ауверс увлекается растениями?
- Нет, он сюда почти никогда не приходит. Этот сад - детище его покойной матери, и он раньше носил научно-ботанический характер.
Фрай обернулся и поймал мой взгляд.
- Старуха была какой-то важной птицей в научной среде.
Я оглядывал стремительные, геометрические линии готики сада, подчёркнутые формами каких-то необычных растений. Стрельчатые арки и колонны, обвитые вьющимися растениями, витражные элементы, создающие магическую игру света и тени на мраморном полу, необычные скульптуры и странные старинные предметы - всё вместе рисовало мистический характер этого места. Эта восхитительная атмосфера таинственности и старины производила своеобразный эстетический взрыв в моём сознании. Как же мир полон красоты! В нём существуют такие вещи, как цветы, любовь, искусство, а не только гул машин, толпы народа на улице и социальные сети.
- И ты один следишь за всем этим? - спросил я, смотря по сторонам.
- Нет. Я слежу за общим порядком, типа орошения и дренажа, и выполняю различные мелкие дела. За особенными растениями ухаживает ботаник из университета герра Ауверса. Ты его ещё встретишь здесь - герра Овервега.
Я почему-то вспомнил необыкновенно тонкие и очень красивые черты лица Хуго, мужчины, который так страстно признавался в любви анатому. Резко остановившись около калл, я уставился на их тёмно-фиолетовые, почти чёрные цветки, ощущая лёгкий ванильный аромат.
- О чём ты думаешь? - разрушил мои раздумья Фрай.
Мои пальцы сами потянулись к листьям стреловидной формы.
- Не стоит, Якоб, - предостерёг Фрай. - Это любимые цветы герра Овервега. Сорт Шварцвальдер. Ты всегда всё трогаешь руками?
Мои щёки покраснели, мне стало ужасно неловко из-за вопроса Фрая, но дело в том, что большую часть своих тактильных потребностей я попросту не замечал за собой.
Я не умел лгать, но умел уходить от прямого ответа. Мне никогда не хватало умения притворяться: не потому, что я не хотел, а потому, что просто не получалось. Ложь легко читалась по моему лицу.
- Иногда... Его зовут Хуго?
- Уже видел, да? Ага, Хуго Овервег. Он и герр Ауверс... ну... ты понимаешь.
На мгновение от его слов мне стало неприятно. Фрай явно заметил что-то по моему лицу. Но что означало его выражение, думаю, не понял. Он сильнее сощурил и без того прищуренные осенние глаза, склонил голову набок и пристально посмотрел на меня, потом печально вздохнул и, поправив непослушную чёлку, спросил:
- Ауверс... - он интимно понизил голос, - понравился тебе?
Моё сердце взволнованно подпрыгнуло в груди. Что он имеет в виду? Понравился как кто? Эти слова застали меня врасплох, и я постарался этого не показать.
- Он... серьёзный и...
Раздумывая, я сделал паузу, и моя реплика повисла в воздухе. Надеюсь, выражение моего лица сейчас точно не оставляло сомнений: иди в жопу с такими вопросами!
Но Фрай уже сменил тему.
- Тебе нравятся фильмы ужасов?
- Фильмы ужасов? Смотря какие.
- И какие же?
- Ну... те, где не страшно, - сказал я.
Он засмеялся, а я под впечатлением собственного глубокомыслия закатил глаза.
- Я хотел сходить один на новый фильм. Но можем вместе. Если хочешь.
Пауза.
- С тобой?
На его лицо набежала тень, но не более чем на секунду.
- Да. Но я могу позвать свою сестру, правда, она ужасная зануда. И вообще она нам не нужна. В смысле - она будет лишней.
Я отрицательно покачал головой.
- Хорошо, давай сходим вдвоём.
Фрай снова оглядел меня с ног до головы. Буквально ничто в его манере так пристально меня рассматривать не напоминало взгляд анатома, каким тот смотрел на меня совсем недавно в своём кабинете.
- Держу пари, ты не часто ходишь в кино, да? - сказал рыжий с задумчивым видом.
- Да. Но обычно, если мой друг очень хочет что-то посмотреть, я соглашаюсь.
Фрай кивнул и прикусил губу, будто действительно глубоко задумался.
- Значит, ты босиком сидишь в кинотеатре и в муках ждёшь, пока кончится фильм? - он улыбнулся и изобразил несчастное лицо.
На самом деле я внимательно наблюдал за этим человеком с того самого момента, как он оказался в оранжерее. Мне нравилось не только его лицо, но и тело. Сильное, широкое и плотно сбитое, готовое к тяжёлому физическому труду, спортивное. Хотелось его нарисовать.
Медленно подойдя к Фраю, я не спеша оглядел линию правого плеча, запоминая. Дальше крепкая шея. Вот низкие скулы с плавной линией от ноздрей к вискам. Эти скулы при улыбке рождали трогательные ямочки. И наконец глаза... Я посмотрел в его осенние глаза, отмечая слабый охристый оттенок на зелёном, одетый в обрамление медных, словно подсвеченных изнутри золотым светом ресниц.
- Да, - тихо произнёс я, - но лицо у меня обычно не такое несчастное, и в кинотеатр я хожу в обуви.
Фрай сделал глубокий судорожный вдох, смотря на мои губы. Немного помолчав, он произнёс:
- Мне кажется, что ты сам этого не осознаёшь...
Я вопросительно выгнул бровь.
- Чего не осознаю?
- Господи, боже мой! - Фрай провёл рукой по непослушной чёлке. - Знаешь что? У меня в голове нарисовалась прекрасная картина.
- Какая? - спросил я.
Рыжий отвернулся, закусил губу и снова повернулся с хитрым блеском в глазах и полуулыбкой на губах.
- В этом доме есть неплохой домашний кинотеатр. Завтра здесь будет мероприятие, поэтому все будут в большом зале.
Он сделал паузу и продолжил:
- Не думаю, что кто-нибудь из гостей захочет посмотреть кино. Что думаешь?
Неловко переступив с ноги на ногу, не будучи уверенным, что это хорошая идея, я осторожно спросил:
- А что за мероприятие?
- Помолвка герра Ауверса.