ловушка

Проект «Наследник» прогрессировал строго по плану. Анализы были идеальны, УЗИ показывало крепкого, активно развивающегося мальчика. Доктор, дрожащий от страха, регулярно подтверждал: «Все в норме, Вероника, все прекрасно».

Но что-то начало меняться в самой Веронике. Ее легендарный контроль, ее ледяная броня, в которой не было ни единой трещины, начали давать сбой. И это проявлялось не в слабости, а в странных, внезапных вспышках чего-то, что было подозрительно похоже на чувства.

Однажды, когда охранник по неосторожности громко хлопнул дверью, она не просто вздрогнула. Она резко обернулась, и в ее глазах, вместо привычного гнева, мелькнул животный, ничем не прикрытый страх. Он длился лишь долю секунды, но его заметил и Глеб, и сама Вероника тут же поймала себя на этом, с ненавистью сжав губы.

- Убери этого идиота с моих глаз, - прошипела она Ирине, и голос ее снова стал привычно-холодным. Но эхо того испуга еще витало в воздухе.

По ночам ее стали мучить кошмары. Не абстрактные, а очень конкретные. Ей снилось, что она снова та девушка у зеркала, напуганная и одинокая. Или что их сын, их идеальный наследник, рождается хрупким и беззащитным, а она не может его защитить. Она просыпалась с криком, зажатым в горле, и вцеплялась в руку Глеба с силой, которую сама в себе не узнавала.

Он не утешал ее словами. Он просто держал ее, пока дрожь не проходила, и его молчаливое присутствие было единственным якорем. Однажды, после очередного кошмара, она, все еще тяжело дыша, выдавила в темноту:
- Я его ненавижу.

Глеб понял, что речь не о нем.
- Кого?
- Его, - она с силой ткнула пальцем в свой живот. - Он делает меня слабой. Уязвимой. Я не могу контролировать... это.

Она имела в виду страх. Инстинкты. Эмоции, которые она считала давно похороненными.

- Это временно, - сказал Глеб, его голос прозвучал почти нежно. - Это биология. Ты справишься.

- Я должна справиться, - сквозь зубы прошипела она. - Я не могу позволить этому... этому существу сломать меня.

Но «существо» продолжало свое дело. В ней просыпались странные порывы. Увидев, как одна из девушек уронила и разбила вазу, она не стала язвить, а просто приказала убрать осколки, глядя в пустоту. Ее знаменитый сарказм, ее главное оружие, начал давать осечки, сменяясь периодами тяжелого, отрешенного молчания.

Как-то раз, проходя мимо комнаты, где жила самая младшая из девушек, Вероника услышала тихий плач. Раньше она бы вошла и остудила ее ледяным сарказмом. Теперь она остановилась, прислушалась, и на ее лицо на мгновение накатила тень чего-то, что могло бы быть... пониманием. Потом она резко развернулась и ушла, словно убегая от самой себя.

Глеб видел эти метания. И впервые за долгое время в нем зашевелилось нечто, отдаленно напоминающее беспокойство. Его идеальное творение, его железная королева, давала трещину. И виной тому был их же собственный наследник.

Он подошел к ней вечером, когда она сидела, уставясь в окно на глухой двор.
- Все в порядке? - спросил он, касаясь ее плеча.

Она медленно повернула к нему голову. В ее глазах была усталость и та самая, ненавистная ей сама, уязвимость.
- Нет, - ответила она с несвойственной ей прямотой. - Но будет. Я заставлю это быть в порядке.

И в ее голосе снова зазвучали стальные нотки. Она боролась. Боролась с самой природой, со своими инстинктами, с этой новой, чужеродной силой внутри нее. И исход этой битвы был куда важнее, чем любой бизнес-проект или казнь строптивого охранника. Она сражалась за саму себя. И проиграть она не могла.