ловушка

Беременность Вероники с самого начала не была похожа на обычную. Не было трепетного ожидания, счастливых слез или наивных мечтаний. Это был стратегический проект, и Вероника подошла к нему со всей своей педантичностью.

Первым делом она уволила доморощенного врача, который наблюдал девушек, и наняла частного, самого дорогого в городе акушера-гинеколога, поставив ему ультиматум: «Одно неверное слово, один лишний взгляд - и твоя карьера, а вместе с ней и семья, исчезнут без следа». Доктор, бледный и молчаливый, лишь кивал.

Глеб, в свою очередь, усилил режим безопасности. Никто из посторонних не должен был даже догадываться о состоянии Вероники. Для внешнего мира она оставалась холодной и неприступной хозяйкой империи Глеба.

Ее образ жизни почти не изменился. Она так же руководила домом, ее сарказм оставался острым, а решения - безжалостными. Только теперь, отдавая циничные распоряжения, она иногда невольно касалась рукой живота, будто проверяя, все ли в порядке с ее главным активом.

Токсикоз, мучивший ее по утрам, она воспринимала как досадную техническую неполадку, которую нужно перетерпеть. Слабость и головокружение вызывали у нее не жалость к себе, а раздражение. Однажды, когда ее вдруг затошнило прямо во время разговора с поставщиком, она, побледнев, но не дрогнув, закончила фразу: «...и если условия не будут выполнены, последствия окажутся куда неприятнее, чем мое текущее недомогание». Поставщик, не понимая, шутит она или нет, поспешно согласился на все условия.

По ночам, оставшись наедине, они с Глебом могли говорить об этом.
- Доктор говорит, все в норме, - сообщала она, изучая результаты УЗИ как финансовый отчет.
- Отлично, - отвечал Глеб. Его интерес был сфокусирован на результате, на том наследнике, который должен был появиться.

Он стал относиться к ней с еще большей, почти инстинктивной бережностью. Но это не была забота любящего мужа. Это была забота владельца о уникальном, драгоценном сосуде, в котором вызревало его будущее. Он мог запретить ей поднимать даже легкие папки, не потому что боялся за нее, а потому что боялся за проект.

Как-то раз Артем, заметив ее изменившуюся походку и запреты на алкоголь, громко рассмеялся:
- Братан, да ты ее совсем приручил! Теперь и наследника заведет, как в доброй старой семье!

Глеб холодно посмотрел на него.
- Это не «добрая старая семья», Артем. Это династия. И твои шутки сейчас как никогда неуместны.

Артем тут же смолк, поняв, что перешел грань.

Вероника же, проходя мимо, лишь бросила через плечо:
- Не волнуйся, Артем Сергеевич. Когда он родится, твое место в иерархии останется неизменным. На самом дне.

Она не позволяла беременности сделать ее слабой. Наоборот, она использовала ее как еще один инструмент власти. Ее сила воли, ее способность подавлять физический дискомфорт, вызывали у Глеба не просто уважение, а нечто вроде благоговения. Она была идеальным сосудом для его наследника.

Лежа ночью в постели, она чувствовала первые, едва заметные шевеления. Это не было трогательным моментом единения с ребенком. Это была первая отчетливая весточка от их проекта. Сигнал, что все идет по плану.

Она повернулась к Глебу.
- Он двигается. Сигнализирует о своем присутствии.

Глеб положил руку ей на живот и почувствовал легкий толчок. На его лице на мгновение появилось незнакомое выражение - не умиление, а скорее удовлетворение собственника, чувствующего, что его воля начинает воплощаться в жизнь.

- Отлично, - снова произнес он. - Наш наследник на подходе.