ловушка

Беременной оказалась Лика. Та самая неуклюжая девушка, что падала на уроке ходьбы. Ирина, с каменным лицом, привела ее в кабинет к Глебу и Веронике. Лика стояла, опустив голову, и дрожала мелкой дрожью, будто ее вот-вот поведут на казнь.

Глеб смотрел на нее с ледяным, безразличным любопытством, как на интересный, но бракованный экспонат.
- Чья? - спросил он у Ирины, даже не удостоив Лику взглядом.

- Сложно сказать, Глеб Геннадьевич. Она была у Артема Сергеевича и... в общем пуле на прошлой неделе.

Глеб хмыкнул. Вероника, сидевшая в кресле и листавшая каталог тканей, медленно подняла глаза на Лику. В ее взгляде не было ни гнева, ни удивления. Лишь глубокая, утомленная брезгливость.

- Убери ее, - тихо сказал Глеб Ирине. - Решим вопрос.

Ирина кивнула и жестом велела Лике идти за собой. Но девушка, вдруг обретя какую-то отчаянную смелость, упала на колени.
- Пожалуйста! Я... я буду хорошо себя вести! Я все сделаю! Я рожу его и буду молчать! Не отправляйте меня...

Ее голос прервался рыданиями. Глеб смотрел на эту сцену с отвращением.

Вероника медленно поднялась с кресла. Она подошла к плачущей девушке и остановилась перед ней, заложив руки за спину. Ее осанка была безупречной, ее лицо - невозмутимым.

- Встань, - сказала она ровным голосом. - Ты пачкаешь ковер. Он персидский.

Лика, всхлипывая, кое-как поднялась на ноги, не решаясь поднять на нее глаза.

Вероника внимательно посмотрела на нее, потом на ее еще плоский живот. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лики.

- Глупая девочка, - наконец произнесла Вероника, и ее голос прозвучал почти с сожалением, но того самого, ядовитого, что разъедает душу. - Ты цепляешься за это... недоразумение, как за соломинку. Думаешь, это даст тебе смысл? Или защиту?

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

- Знаешь, если бы я была на твоем месте, - продолжила она, и каждая ее фраза была отточенным лезвием, - я бы резалась. Потом сделала бы аборт. Потому что этот абортыш мне не нужен. Он - всего лишь напоминание о том, в каком дерьме мы все здесь находимся. И кому нужен ребенок, чей отец - либо случайный гость, либо толпа? Ты хочешь родить ему наследника этого ада?

Слова были настолько жестокими и беспощадными, что даже Глеб на секунду замер. Лика смотрела на Веронику с открытым от ужаса ртом. Рыдания в ее горле застряли.

- Ты думаешь, материнство облагородит тебя? - Вероника мягко покачала головой. - Нет. Оно сделает тебя еще более уязвимой. И твой ребенок станет самым слабым звеном, за которое тебя будут дергать до конца твоих дней. Если, конечно, ему вообще дадут родиться.

Она повернулась к Ирине.
- Забери ее. И сделай то, что должно быть сделано. Чем быстрее, тем лучше.

Ирина, бледная, но собранная, увела обессиленную Лику, которая уже не сопротивлялась, словно все чувства в ней выжег паяльник вероникиных слов.

Когда дверь закрылась, Глеб Геннадьевич посмотрел на свою жену. В его глазах читалось нечто новое - не просто одобрение, а почти уважение.
- Жестко, - заметил он.

- Практично, - поправила его Вероника, возвращаясь к своему креслу и каталогу. - Эмоции - роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно такие бесполезные, как материнский инстинкт. Он только мешает выживать.

Она сказала это так спокойно, будто обсуждала погоду. И в этот момент Глеб понял, что его творение превзошло все ожидания. Она была идеальна. Беспощадна, цинична и абсолютно его.