ловушка

Идея реорганизации пришла к Веронике во время очередного еженедельного отчета. Дом был переполнен, некоторые девушки стали слишком старыми, другие - слишком проблемными, третьи - просто надоели. Содержать их всех было нерационально.

Она составила список. Скрупулезно, холодно, без капли эмоций. В один столбец она внесли тех, кто оставался. Сильных, красивых, покорных, самых ценных. В другой - тех, кого предстояло «уволить».

Когда все были построены в холле, Вероника вышла к ним с планшетом в руках. Рядом стоял Глеб Геннадьевич, наблюдая за происходящим с легким любопытством. Артем Сергеевич, привлеченный зрелищем, прислонился к косяку двери с ухмылкой.

- В нашем доме проводится оптимизация, - голос Вероники звучно разнесся по залу, холодный и четкий. - Я зачитаю имена тех, кто остается. Остальные... будут отпущены.

По строю прошел вздох облегчения, смешанный со страхом. «Отпущены». Это слово звучало как сказка.

Вероника зачитала имена счастливиц. Затем настала очередь второй группы. Девушки, чьих имен не прозвучало, смотрели на нее с растущей надеждой.

- Остальные покинут нас завтра утром, - объявила Вероника. Она сделала паузу, давая надежде окрепнуть, набухнуть, как мыльному пузырю. А потом проткнула его.
- Но прежде чем вы порадуетесь своей «свободе», я хочу, чтобы вы поняли правила этой игры до конца.

Она медленно прошлась перед ними, ее каблуки отстукивали смертный приговор.
- Вы вернетесь домой. К своим семьям, друзьям, к своей прежней жизни. И вы будете молчать. Вы забудете этот адрес, наши лица, все, что видели здесь. Вы скажете, что были на закрытых модельных курсах где-то в Швейцарии. Что подписали договор о неразглашении. Любую сказку. Но если хоть один звук, намек, шепот о том, что здесь происходит, достигнет чьего-то слуха...

Она остановилась и повернулась к ним. В ее глазах горел ледяной огонь абсолютной, неоспоримой власти.
- ...то ту девушку, что решила стать стукачкой, я найду. Лично. Сначала я вырву ей глотку. Буквально. А потом найду ее родных. Маму, папу, сестер, братьев, любимую собаку. И каждому из них я выстрелю в голову. А после... я отрежу всем им конечности. Чтобы даже в гробу они лежали неполноценными обрубками. Понятно?

В зале стояла гробовая тишина. Та тишина, что наступает после взрыва, когда уши заложено, а мир перевернут. Надежда в глазах девушек сменилась животным, парализующим ужасом. Они видели, что она не блефует. Каждое слово было пропитано железной правдой.

- Ваша свобода - это подарок, - заключила Вероника. - И за него нужно платить молчанием. Цена нарушения правил - не ваша смерть. Она будет слишком легкой. Цена - уничтожение всего, что вы любите. Теперь... вас отвезут в комнаты. Утром начнется ваша новая жизнь. Постарайтесь не испортить ее сами себе.

Охранники увели обезумевших от страха девушек. В холле остались только те, кто был в «списке избранных». Они стояли, бледные, понимая, что их участь - остаться в аду - возможно, была более милосердной, чем та «свобода», что ждала других.

Глеб Геннадьевич подошел к жене и положил руку ей на плечо.
- Блестяще, - произнес он с одобрением. - Страх за близких - единственный по-настоящему работающий рычаг.

Артем Сергеевич громко рассмеялся.
- Черт возьми, Глеб! Ты женился не на женщине, ты женился на пулемете в юбке! Респект, королева!

Вероника не удостоила его ответом. Она смотрела в пустой холл, где только что раздавался ее ультиматум. Она не чувствовала ни жестокости, ни удовлетворения. Только холодную уверенность в том, что порядок будет восстановлен. Ее порядок. Порядок железной руки, одетой в бархатную перчатку, которая в любой момент могла сжать в кулак и раздавить все на своем пути.