Последняя из рода ведьм

На улице продолжался очень сильный дождь. Гриффиндорцы  ехали в карете и следили за каплями дождя стекавшими по стеклам. Не повезло сегодня тем кто переправлялся через озеро. Гарри, Лекси, Рон, Гермио­на прыгнули на землю и помчались по ступеням, переведя дух лишь под сводами освещенного факелами холла с его величественной мраморной лест­ницей.
Большой зал был, как всегда, великолепен и подготов­лен для традиционного банкета по случаю начала семе­стра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч све­чей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели препо­даватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Ребята прошли мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, уселись вместе с остальными за гриффиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением. Ник, жемчужно-белый и полупрозрачный,  был одет в свой обычный камзол, но зато с необъятных размеров плое­ным воротником, служившим одновременно и празд­ничным украшением, и гарантией того, что его голова не станет уж слишком шататься на не до конца переруб­ленной шее.
— Добрый вечер, — улыбнулся он друзьям.
Двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Про­фессор МакГонагалл провела длинную цепочку перво­годков на возвышенную часть зала. Гарри, Лекси, Рон и Гер­миона хоть и промокли, казались совершенно сухими по сравнению с первокурсниками — можно было по­думать, что они не ехали в лодке, а добирались вплавь. Все ежились и от холода, и от волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к ос­тальной школе — все, кроме самого маленького маль­чика, закутанного в огромное кротовое пальто Хагрида. Пальто было ему настолько велико, что казалось, он выглядывает из черного мехового шатра. Его острое личико, высунувшееся из воротника, было болезнен­но-взволнованным. Встав в ряд со своими отчаянно не­рвничающими товарищами, он поймал взгляд Колина Криви, выставил два больших пальца и свистящим шепотом произнес: «Я упал в озеро!» Он явно этим гор­дился. Профессор МакГонагалл выставила перед первокур­сниками табуретку и водрузила на нее нео­бычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шля­пу. К ней были прикованы взгляды всего зала.
Рас­пределение завершилось. Профессор МакГонагалл унес­ла и Шляпу, и табуретку.
— Самое время, — пробурчал Рон, схватив нож и вил­ку и с нетерпением уставившись в золотую тарелку. Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки.
— Скажу вам только одно, — произнес он, и его звуч­ный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте.
— Верно, верно! — с неподдельным чувством закри­чали Рон и Гарри, и в это время стоявшие перед ними блюда волшебным образом наполнились. Почти Безголовый Ник со скорбным видом наблю­дал, как ребятам нагружают свои тарелки.
—А-а-а, от эфо лушше, — пробормотал Рон со ртом, набитым картофельным пюре.
—Вам повезло, что банкет поздно вечером, знаете ли, — продолжил беседу Почти Безголовый Ник
— Тут немного раньше на кухне были неприятности.
—Пошшему? Чшо слушшилось? — поинтересовался Гарри сквозь изрядный ломоть бифштекса.
—Разумеется, дело в Пивзе. — Ник сокрушенно пока­чал головой, и та опасно заколебалась. Он осторожно передвинул воротник чуть повыше. — Обычная склока, легко можно представить. Пивз выразил желание присут­ствовать на банкете — тут все ясно, вы его прекрасно зна­ете — совершеннейший дикарь, не может смотреть на тарелку с едой без того, чтобы не швырнуть ею куда-ни­будь. Мы собрали Совет призраков — Толстый Монах был за то, чтобы предоставить ему шанс — хотя, на мой взгляд, куда более мудрой была позиция Кровавого Барона — тот решительно воспротивился. Кровавый Барон — это слизеринское привидение, долговязый молчаливый фантом, покрытый серебрящи­мися пятнами крови. В Хогвартсе он был единственным, кого по-настоящему боялся Пивз.
— Мы так и поняли, что Пивз чего-то переел, — мрач­но отозвался Рон. — И что же он натворил на кухне?
—О, все как обычно, — пожал плечами Почти Безго­ловый Ник. — Учинил разгром и скандал. Повсюду рас­киданы горшки и кастрюли. Все плавает в супе. Домаш­ние эльфы чуть с ума от страха не посходили. Блямс! Гермиона опрокинула свой золотой кубок, тыквенный сок разлился по скатерти, сделав несколько футов белого льняного полотна желтым, но Гермиона даже не обратила внимания.
—Здесь есть домашние эльфы? — Она ошеломленно уставилась на Ника. — Здесь, в Хогвартсе?
—Разумеется. — Почти Безголовый Ник был поряд­ком удивлен ее реакцией.
— Одна из самых больших об­щин в Британии — около сотни.
— Но я никогда ни одного не видела! — поразилась Гермиона.
— Вероятно, потому, что днем они почти не покида­ют кухни, — ответил Ник — Они выходят только ночью, для уборки... присмотреть за факелами, то да се... Я хочу сказать, вы и не должны их видеть... Это ведь и есть при­знак хорошего домашнего эльфа — что вы его не заме­чаете, не так ли? Гермиона вперила в него негодующий взгляд:
— Но им платят? У них есть выходные? А отпуска по болезни, пенсии и все такое? Почти Безголовый Ник фыркнул с таким изумлени­ем, что его воротник соскользнул и голова свалилась, повиснув на том дюйме призрачной кожи, что все еще удерживал ее на шее.
— Отпуска и пенсии? — переспросил он, водружая голову обратно на плечи и еще раз подпирая ее ворот­ником. — Но домовики вовсе не желают получать отпус­ка и пенсии!
Гермиона посмотрела на свою тарелку с едой, к кото­рой едва успела притронуться, и отодвинула ее от себя, положив нож и вилку.
— О-м-м, фы фаешь, Эммиончик, — Рон, по-прежне­му с набитым ртом, окатил Гарри брызгами пудинга. — О-о, ишвини, Арри. — Он сделал глотательное движение.
— Гермиона, ты не предос­тавишь им отпусков, если уморишь себя голодом!
— Рабский труд. — Гермиона буквально задохнулась от гнева. — Вот что создало этот ужин — рабский труд.
И она больше не взяла в рот ни кусочка. Хорошо, что Лекси не стала говорить, что видела эльфов и даже была на кухне. Тогда бы криков было куда больше
Дождь по-прежнему с силой барабанил в высокие темные окна. От очередного удара грома задребезжали стекла и на грозовом потолке полыхнула вспышка, оза­рившая золотые тарелки, исчезнувшие на мгновенье с остатками первых блюд и немедленно вернувшиеся с пирогами.
— Пирог с патокой, Гермиона! — Рон специально по­махал над блюдом так, чтобы соблазнительный запах достиг ноздрей Гермионы.
— А вот, смотри-ка, пудинг с изюмом! Шоколадное печенье!
Но ответный взгляд Гермионы до того напомнил ему профессора МакГонагалл, что Рон умолк. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблес­тевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дам­блдор снова поднялся со своего места. Гудение разгово­ров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дож­дя.
— Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Те­перь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз по­просить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомить­ся в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продол­жил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Зап­ретный лес является для студентов запретной террито­рией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет.
—Что? — ахнул Гарри. Он оглянулся на Фреда и Джор­джа, своих товарищей по команде. Те беззвучно разину­ли рты, уставившись на Дамблдора и, похоже, онемев от шока.
—Это связано с событиями, которые должны начать­ся в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энер­гии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаж­дение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе... Но как раз в этот момент грянул оглушительный гро­мовой раскат и двери Большого зала с грохотом распах­нулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все го­ловы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния оза­рила потолок. Гермиона охнула, и было от чего. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульп­тором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был ис­пещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вра­щаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, загляды­вая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Когда его взгляд встретился со взглядом Алексии, она вздрогнула и уткнулась носом в тарелку. Один его вид напугал её.
Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Ди­ректор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал голо­вой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые пат­лы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего до­стал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, ози­рая зал и студентов. — Позвольте представить вам нашего нового препода­вателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объя­вил Дамблдор в наступившей тишине.
— Профессор Грюм. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло про­звучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него.
- итак, я остановился на том, что в этом году будет проходить турнир трех волшебников.
Зал тут же оживился. Дальше Дамблдор вкратце рассказал о этом турнире и сообщил, что в конце октября приедут учащиеся из других школ волшебства.
Позднее все отправились спать обсуждая как же можно поучаствовать в турнире и одолеть закон о том, что тем кому нет 17 нельзя в нем участвовать.
Многие думали, что было бы не плохо поучаствовать. Они представляли как проход,т испытания, как кубок выносит их имя и они побеждают.
Когда ужин подошёл к концу, все ученики разошлись по гостиным.

***
Проснулась Лекси очень рано. В последнее время она спала плохо. События, произошедшие на чемпионате продолжали снится ей в кошмарах. В них она умирала. Девушка боялась думать, чтобы было, если бы Малфой тогда не помог.
Часы показывали 6 утра. До занятий было ещё два часа и завтрак был ещё не скоро. Алексия поняла, что больше не уснёт, встала и тихо переодевшись, чтобы не разбудить соседок, девушка вышла из комнаты, попутно одевая мантию. В гостиной стояла тишина. Все студенты ещё нежились в своих теплых постелях. Алексия вышла из гостиной и пошла по пустому коридору. Портреты на стенах спали, иногда тихо посапывая.
Бродя по длинному, почти бесконечному коридору, Алексия находилась в своих мыслях, всё думая о сказанных словах миссис Малфой. За своими раздумьями, она не заметила, как в кого-то врезалась. Чьи-то тёплые руки схватили её чуть выше локтя, дабы не упасть.
— О чём ты таком думала, что не заметила, как врезалась в меня, а, Алексия?
Девушка подняла голову. Перед ней стоял достаточно близко Теодор Нотт. От такой близкой дистанции, Келлис смутилась и отпрыгнула от него, как от ошпаренного.
— Прости, я...я не хотела, просто... — быстро затараторила гриффиндорка.
— Эй, тише ты, не волнуйся так. — поспешил успокоить её слизеринец. — Всё нормально, не принимай всё всерьёз. Ничего страшного нету, задумалась и задумалась, с кем не бывает. — улыбнулся парень. Алексия не ожидала, что Нотт улыбнётся, тем более ей. Его улыбка была такая искренняя и...и... грустная что-ли.
— Извини, не хотел тебя поставить в неловкое положение.
— Это ты меня прости, я не заметила тебя и врезалась.
— Ничего, не стоит извиняться.
Повисла неловкая тишина. Лекси не знала о чём можно разговаривать со слизеринцем.
Парень решил это прервать.
— Почему ты так рано в такое время? Почему не спишь?
— В последнее время я плохо сплю. — неожиданно для самой себя, ответила Лекси.
— Тебя что-то беспокоит?
— Кошмары.
— Они связаны, как-то с произошедшим на чемпионате? — неожиданно спросил парень.
— Ты...
— Да, я там был. Я видел тебя вместе с Уизли. Наверное, для тебя это было всё в новинку, ты ведь не знала, что сможешь столкнуться с пожирателями смерти. Скорее всего тебе было страшно.
— Да, это так. Мне было очень страшно.
— Сочувствую тебе, мне жаль. Наверное, ты жалеешь, что отправилась на чемпионат.
— Как бы да, но и как бы нет. Мне понравился чемпионат, вся эта игра просто дух захватывает, хотелось бы тоже попробовать, хотя бы полетать... Ой! Извини, не стоило мне говорить это.
— Подожди, ты хочешь сказать, что ни разу не летала на метле?!
— Ну да.
— Ну ничего себе. Неужели Поттер даже не предложил тебе полетать?!
— Нет.
— Ох, этот Поттер. Если хочешь, то я могу тебя покатать и научить летать.
— Ээ, не думаю, что это хорошая идея.
— Почему?
— А сам не понимаешь?
— Неужели, это из-за того, что я слизеринец, а ты гриффиндорка?
— И из-за этого тоже.
— Я думал тебе всеровно, кто на каком факультете.
— Это так. — согласилась Келлис. — Но я не понимаю, откуда у тебя такой интерес ко мне, с чего вдруг? — девушка всё же решилась задать волнующий вопрос.
— Я считаю тебя хорошим человеком, а таких искренних, как ты не много. — прямо ответил Нотт, заставив Лекси густо покраснеть. Она не ожидала, что он так ответит, совершенно не стесняясь.
— Я заставил тебя смутиться? Прости.
— Всё нормально, просто не ожидала такого прямого ответа.
— Я прямолинейный человек, как думаю, так и говорю.
— Тогда пожалуй и я буду честна с тобой. Я не хочу всех этих косых взглядов, не хочу, чтобы из-за меня над тобой насмехались.
— С чего ты взяла, что надо мной будут насмехаться?
— Я на Гриффиндоре, а ты на Слизерине. Этим всё сказано. Как мне говорили, между этими факультетами издавна идёт война.
— Ну ты ведь так не считаешь, правда ведь?
— Я не считаю, что все на Слизерине, как говорят плохие и злые волшебники. Факультет не делает их такими, такими они сами становятся.
— Ну вот, в чём тогда проблема? Почему не хочешь со мной общаться?
— Не хочу, чтобы из-за меня — гриффиндорский сиротки без происхождения от тебя отвернулся весь факультет. Это ведь будет считаться, как осквернение крови — когда такие, как ты, общаются с такими, как я.
— Ты слишком низкого о себе мнение.
— Зато оно правдивое. Для вас чистокровных волшебников, которые чтят своё происхождение и кровь, мы всего лишь грязь под ногами. И хоть я не так давно в магическом мире, но успела понять, что здесь волшебники не равны, за твоё происхождение тебе могут ненавидеть.
— Для меня не имеет значение чьё либо происхождение, я нейтрально ко всем отношусь. Хотя признаться честно, меня воспитывали, как и других чистокровных отпрысков. Нам положено быть с такими, как мы, всегда держать эмоции при себе, не показывать их публично и не общаться с магглорождёнными, а тем более с магглами.
— Ещё одно подтверждение того, что мы, абсолютно разные, мы будто живём на разных планетах. У нас разные духовные ценности. Ты хоть и говоришь, что нейтрально относишься к таким, как я, но это не отменяет того факта, что я не доверяю тебе и чувствую где-то подвох.
— Не доверяешь?...
— А должна? Мои родители меня бросили, оставили одну на порогу приюта, не оставив после себя ничего, так и почему я должна доверять тебе, если даже самые близкие люди так со мной поступили?
— Я не знаю что и как произошло, раз твои родители так поступили, но я сделаю всё, чтобы ты доверяла мне. Я хочу с тобой общаться, ты кажешься мне интересной и настоящей, без какой-либо показухи, как все.
— Мне пора идти, пока, Теодор Нотт. — на этих словах, девушка круто развернулась и поспешила уйти из этого злосчастного коридора.
Вернулась в комнату она не в настроении. Соседки уже не спали. Они тут же начали задавать вопросы, где она была, но Алексия лишь отмахнулась. Мысли о Теодоре не выходили из головы. Она чувствовала, что парень отличается от других Слизеринцев, но мозг ей кричал, что здесь есть подвох, что не мог просто так слизеринец предложить дружбу гриффиндорке.