Разбитая надежда: Собирая по осколкам

Изуку не может поверить своим ушам. Он, не моргая, смотрит на Кацуки, который старательно прячет взгляд. Изуку хочет что-то сказать, как-то, быть может, утешить его. Но какие слова смогут заглушить боль, что раздирает Кацуки? Изуку уверен, что тот испытывает именно это.

У Изуку никогда не было причуды, но он все равно чувствовал себя неполноценным. Да, под влиянием общества. Только это не меняет сути. А Кацуки всю жизнь имел причуду, и лишиться ее стало для него тяжелым ударом. И ведь до этого момента он скрывал это. Изуку сглатывает. Кацуки потерял причуду, что спасти его. Принес практически себя в жертву, чтобы спасти преступника. Сердце переполняет благодарность, отравленная жгучей болью.

— Все это, конечно, очень печально, но... — начинает отец скучающим тоном. Но тут Изуку резко его перебивает, рявкнув:

— Верни Каччану его причуду!

И вскакивает, оторвав пальцы от плеча Кацуки. Тот поднимает голову и хмуро смотрит на Изуку.

Отец застывает, словно пораженный таким внезапным эмоциональным взрывом. А потом отвечает:

— А зачем ему эта причуда, если что с ней, что без нее — он ни на что не способен?

Изуку видит краем глаза, как Кацуки вздергивает подборок, и его глаза вспыхивают огнем ярости. Но Изуку делает шаг вперед, загородив тем самым его от своего отца. Он еще слабее Кацуки, потому что из него словно высосали все силы и энергию. Но пока Изуку может стоять на ногах, он будет защищать его.

Каждый из них двоих потерял уже другого однажды. Можно ли считать их теперь квитами?

Изуку собирает воздух глубоким вдохом и выпаливает:

— Ты же понятия не имеешь, каково это, быть беспричудным! Верни ему сейчас же! Я не смог исполнить свою мечту, потому что родился таким! Но ты не имеешь права отбирать у Каччана его мечту! Он мой герой, слышишь? Мой герой!

— Заткнись... — шипит Кацуки, опустив голову и сжав ее обеими руками. Но Изуку не собирается останавливаться. Да, он не сможет ничего противопоставить отцу, только выплеснет на него весь накопившийся в душе гнев.

Отец скрещивает руки на груди, делая вид, что внимательно слушает его тираду. Такое пренебрежение только больше распаляет Изуку.

— Для тебя никто и ничто не имеет значения! Ты...

— А знаешь, почему у тебя не было причуды? — холодно перебивает его отец. Изуку замолкает на полуслове, замерев с открытым ртом.

— Почему? — сразу напрягается он.

— Твоя мама попросила меня забрать у тебя причуду, — разводит руками отец. И Изуку уверен, что если бы не маска, то он точно увидел бы его улыбку — наигранно невинную.

Внутри все словно в миг обрывается, стоит ему услышать эти слова.

— Ч-что? — заикается Изуку и невольно делает небольшой шажок вперед. И медленно поворачивает голову в сторону аппарата, где находится его мама.

Когда отец силой запихнул его в другой, точно такой же аппарат, Изуку потерял сознание. И мама, которую он до этого отчетливо видел живой и здоровой, с которой разговаривал и которую обнимал, словно растворилась в жидкости. Придя в себя, Изуку больше не видел ее, потому что все внимание было направлено на Кацуки.

— Ты врешь, — цедит Изуку. — Я не помню, чтобы у меня вообще когда-то была причуда.

— Допустим, что вру, — легко соглашается отец. — Тогда почему твой герой еще жив? Разве ты не помнишь, как убил его?

Это удар ниже пояса. Изуку открывает рот, пытается поймать хотя бы каплю воздуха, но его словно окружает вакуум. Изуку не верил своим глазам. Он отчетливо помнит, как вот этими самыми руками убил Кацуки. Обагрил их кровью того, кого любил больше всего на свете. Воспоминания заставляли Изуку вновь и вновь видеть жуткие картины убийства, но перед глазами стоял живой Кацуки. Теплый, настоящий.

Он не помнит Ихиро, не помнит отца, помнит, как убил Кацуки — неужели все это ложные воспоминания? Что тогда настоящее в его жизни? Изуку опускает голову и чувствует дрожь в коленях. Но усилием воли не дает себе упасть. Только не сейчас, только не перед отцом. Тот и так смотрит на него сверху вниз.

— Ты... зачем ты изменил мои воспоминания? — хрипит Изуку. — Зачем ты все это делал? Зачем?

С каждым вопросом голос поднимается все выше, пока на последнем не кричит. Кацуки поднимается на ноги, подходит к Изуку. Чужие пальцы касаются его ладони, и Изуку судорожно сжимает их. Теперь он словно тверже стоит на ногах.

— Иначе ты не пришел бы ко мне, — говорит отец. — Ихиро тебя звала-звала, но ты проигнорировал мое приглашение. Пришлось прибегнуть к очень... — он замолкает на мгновение, подбирая нужное слово. — К очень неприятному способу.

— Не приятному? — взрывается Изуку, даже выдернув руку из пальцев Кацуки. — Значит, для тебя это просто «неприятно»?

— Ну и сволочь... — слышит он где-то далеко.

— Ладно, но вернемся к твоей причуде, — продолжает отец. — Из вас двоих именно Ихиро родилась без причуды. А у тебя как раз-таки была. Но твоя заботливая мама не могла смотреть на твои мучения, поэтому попросила меня помочь тебе. Да, Инко и правда очень тебя любила, — с сарказмом в голосе добавляет он.

— Причуда Ихиро?.. — эхом повторяет Изуку. Он невольно тянется рукой к тем воспоминаниям, что словно заволакивает густой туман. Стоит пальцам коснуться этой дымки, как по телу пробегает электрический разряд, и чужой женский голос взвизгивает в сознании:

«Я не хочу умирать! Выпусти меня отсюда! Я не хочу!..»

«Что это?» — не понимает Изуку. Широко распахивает глаза и тяжело дышит. На лбу выступает холодный пот. И теперь почему-то он начинает верить словам отца. Сам не зная причины, соглашается. И от этого все внутри леденеет.

— Ты хотел стать героем еще в детстве, — Изуку слышит голос отца. — Но с такой причудой каким бы ты был героем, а? Да, несомненно, очень сильным — если бы смог набрать полезных причуд. Знаешь, я только сейчас подумал, — вдруг неожиданно веселым тоном произносит он. — Ведь ты с Убийцей Героев занимался уничтожением «неправильных» героев? Вы их фальшивками называли, да? Представь себе — ты бы получал причуды этих недостойных. Да, возможно, стоило оставить ее у тебя... Не слушать Инко и оставить тебе причуду.

— Но ведь мама... — начинает Изуку.

— ...совсем не желала тебе такого будущего, — заканчивает за него отец, словно прочитав мысли. — Но подумай — ведь именно из-за этого, из-за отсутствия причуды ты стал таким. Инко лишила тебя мечты. А не я. И не общество, которое считает таких как ты отбросами.

Кацуки бормочет себе под нос проклятия в адрес отца, но Изуку даже не старается разобрать слова. Внезапное осознание лавиной обрушивается на него. Нет, в том, на какой путь он встал, нет вины мамы. Изуку сам выбрал его, сам захотел мстить героям. Это он сам разрушил свою жизнь и забрал жизни у многих других героев — да, многие были виновны, но не все. И в первую очередь пострадал Эбису, не имеющий к миру героев никакого отношения.

— Так зачем я был нужен тебе? — чуть понизив голос, спрашивает Изуку.

— И до сих пор нужен, — уточняет отец, как будто не заметив никакой перемены в Изуку. — Чтобы вернуть Инко к жизни.

Изуку издает нервный, граничащий с истерикой смешок.

— Вернуть маму к жизни? Ты же ее бросил, потому что тебе от нее не было никакой пользы! А сейчас... зачем она тебе? Зачем ты из кожи вон лезешь, чтобы оживить ее?

— Мне пришлось ее... как ты говоришь, бросить, — цедит отец, вмиг растеряв напускное равнодушие и насмешливость. — Из-за Всемогущего, по которому ты в детстве с ума сходил. И которого — какая ирония! — сам же и убил.

— Какого?.. — подает голос Кацуки и впивается в Изуку ошарашенным взглядом. — Ты...

«Почему он так удивлен, он же знает...» — проносится в мыслях Изуку, и его воспоминания перемешиваются, превращаясь в кашу. Он медленно поворачивается к Кацуки. Нет, он «узнал» о преступлении Изуку потому, что отец изменил память. Кацуки не знал об этом. И Изуку не убивал его никогда. Но теперь узнал. Знакомое ощущение, как дежавю, пробирает его насквозь — ужас, отчаяние и злость.

Кацуки не говорил, что Изуку вечно ему врал. Не говорил, что лучше бы остался с Моясу. Этого всего не было. Но Изуку как в тумане слышит, как эти хлесткие слова звучат в его ушах. Грудь словно сдавливают тиски.

— Всемогущий же умер из-за легочной недостаточности, — вдруг Кацуки щурится и смотрит за спину Изуку. — А, я понял. Твой ублюдочный папаша специально это говорит, чтобы...

— Это правда... — перебивает его Изуку, прошептав. Кацуки недоуменно смотрит на него. А потом в глазах мелькает осознание, смешанное с ужасом. — Это я его убил. Отравил.

— Но все герои и полиция...

— В духе героев врать обществу, чтобы дурачки и фанатики не паниковали лишний раз, — встревает в разговор отец.

Кацуки пропускает мимо ушей эти слова. Пристально смотрит на Изуку, словно ждет его объяснений. А Изуку даже не знает, что и сказать.

— Зачем? — все-таки нарушает короткую тишину Кацуки.

— Я считал его фальшивкой, и до сих пор считаю, — честно отвечает Изуку. — Я считал его виновным в смерти мамы. Из-за него посадили близкого мне человека, Чизоме-сана, который был для меня почти что отцом... Поэтому я решил так отомстить. Зачем обществу герой, который никого не может защитить?

Изуку так и не смог избавиться от крепко засевшей в душе идеологии Убийцы Героев. Но кое-что в нем все же изменилось.

— Но эта месть ничего не изменила. А потом я думал, что убил и тебя... как раз-так из-за того, что ты узнал об этом. И сказал, что ненавидишь меня, что лучше бы остался с Моясу...

— Я бы никогда так не сказал, — резко отрезает Кацуки. — И выброси этот бред из головы. Да, ты совершил преступление. Да, ты убийца, — слова хлестко бьют по самому сердцу, но Изуку, стиснув зубы терпит. — Да, я не согласен с твоей гребаной идеологией, хотя в ней есть какой-то смысл... Да, я знаю, ты злодей! Ты убил того, кто для нас обоих был кумиром. И ты больше меня сходил по нему с ума, вообще-то! — повышает он голос, смотрит Изуку прямо в глаза. — Я все это, черт возьми, знаю! Но для меня ты не Линчеватель, а просто Деку. Глупый Деку, которого я...

Кацуки замолкает, и Изуку понимает, что присутствие отца не дает ему договорить. Но он и так знает, что Кацуки хотел сказать. Сердце разрывается от жгучей боли, от осознания, что его любят несмотря ни на что.

— Это все, конечно, очень мило, — с ядовитой насмешкой хмыкает отец. — У нас с тобой, Изуку, у обоих есть зуб на Всемогущего — по разным причинам. Но удивительно, что это так или иначе оказалось связано с Инко. Твое убийство Всемогущего — довольно глупый поступок, не находишь?

Только теперь, в итоге стольких событий, Изуку может согласиться с отцом. Но тогда, стоя перед койкой Всемогущего, сжимая в руке сильнодействующий яд, Изуку считал совсем иначе.

— Как ты и сказал, Инко это не вернуло к жизни. Зато я могу вернуть ее к жизни. Представляешь, как все оказалось просто! — отец всплескивает руками. — Ты столько выстрадал, столько пережил... А ведь мог с самого начала не дергаться и остаться в том вшивом детском доме и дождаться, пока я улажу все дела и заберу теба. И чуть позже я бы вернул Инко к жизни. Так что давай больше не будем сопротивляться и тянуть время. Твой дружок и так все мне испортил, да еще и герои так не кстати заявились...

«Герои...» — мысленно повторяет про себя Изуку. — «Каччан пришел сюда вместе с героями, чтобы спасти меня. Нет, конечно, герои хотят поймать меня и судить...»

— Он просто убьет тебя! — шипит Кацуки. — Деку, ты же понимаешь, что...

— Ну, да, у моего способа есть несовершенства, — слышат его отец. — Придется забрать твою энергию, практически высосать из тебя жизнь, чтобы оживить ее. И я практически достиг цели, но твой дорогой герой и Ихиро все испортили.

Кацуки тоже не белый и пушистый, понимает Изуку. Он не раз обманывал героев, можно сказать, предавал их. Использовал их силу, чтобы спасти Изуку. Чувство благодарности переполняет сердце, израненное и истекающее кровью. Изуку хочет улыбнуться Кацуки. Сейчас, когда тот пожертвовал многим, чтобы спасти его, было бы верхом глупости добровольно пойти на смерть.

А что Ихиро? Отец сказал, что это она с Кацуки все испортила. В памяти тут же всплывают слова Кацуки, и кусочки паззла складываются. Неужели Ихиро помогала Кацуки? Решилась пойти против «Учителя», которого боялась больше всего на свете? Но ведь он за все это время после того, как пришел в себя, не видел Ихиро.

Словно прочитав его мысли, Кацуки фыркает:

— Испортила она тебе, как же... Зассала и сбежала...

Но Изуку практически не слышит слов Кацуки. Он замирает, когда его касается тихий, словно шелест листьев голос. После того, как он потерял сознание, он больше не слышал его. И теперь его сердце бешено бьется в груди от волнения. Мама шепчет ему прямо на ухо, и с каждым словом его глаза распахиваются все шире. Он судорожно озирается по сторонам, но нигде ее не видит.

«Что это было?..»

Неужели ему показалось? Как тогда, находясь на грани отчаяния, Изуку видел призрака мамы? Теперь-то он понимает, что это был лишь плод его воображения, странная попытка удержаться перед падением в пропасть и не сойти с ума. Только слова, что Изуку слышал, не звучат как бред сумасшедшего. Может, интуиция или внутренний голос подсказывают ему, приняв облик мамы? Да и какая в общем-то разница?

Изуку тепло улыбается Кацуки и на мгновение сжимает его руку. В глазах того отражается настороженность, но отвечает на прикосновение. А потом остается стоять с чуть приподнятой рукой, провожая взглядом Изуку. Тот идет прямо к отцу.

— Хорошо. Делай со мной, что хотел... — говорит он, слыша, как Кацуки за его спиной кричит:

— Деку, не смей! Ты совсем с ума сошел, придурок?

Кацуки хочет броситься к нему, но отец поднимает руку, и невидимая преграда отталкивает его прочь. Изуку не видит этого, но отчетливо слышит, как Кацуки падает. Он жмурится и сглатывает. Потом твердым голосом продолжает:

— Возвращай маму к жизни. Но у меня есть одно условие.

— Условие? — удивляется отец. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Хотя... Ах да, ведь даже приговоренные к смертной казни могут попросить выполнить последнее желание.

— Деку! — кричит Кацуки, ударяя кулаками по невидимой преграде.

— Какой же он шумный... — вздыхает отец. И потом вновь обращается к Изуку: — Говори, что хочешь?

Изуку, не оборачиваясь, указывает рукой на Кацуки и четко произносит:

— Верни ему причуду и отпусти.

Кацуки на мгновение прекращает бить кулаками, ошарашенный услышанным. Изуку прикусывает губу, когда его крик сотрясает воздух вокруг:

— Моя причуда не стоит твоей жизни! Деку! Не соглашайся, мы выберемся отсюда, придумаем что-нибудь!

— Пошли, — говорит отец. Но Изуку остается стоять на месте.

— Нет, сначала верни ему причуду.

И, не дожидаясь возражений, он добавляет:

— Я никуда не сбегу. Что я сделаю, если у меня нет никакой причуды? — Изуку получается сделать из последнего риторического вопроса шутку, но получается как-то коряво. По крайней мере, никто не оценил ее.

— Насчет причуды ты не совсем прав... — замечает отец. — Как думаешь, почему твои раны заживали относительно быстро?

Изуку хмурится, не совсем понимая, на что тот намекает.

— Я передал тебе одну причуду. Чем-то похожа на мою регенерацию, но не такая мощная и быстрая, иначе бы все поняли, что ты вовсе не беспричудный. А с врачами... я договорился.

Изуку вздыхает, уже ни на кого не злясь, что ему всю жизнь врали. Он мысленно машет на это рукой. Лишь твердо повторяет:

— Верни Каччану причуду.

— С чего бы мне это делать? — отец делает неопределенное движение плечами. — Отпустить я могу, я не держу его. А вот причуду не верну. Ты меня за идиота держишь? — без злости спрашивает он. — Герой не сбежит, сразу получив причуду. А попробует спасти тебя.

Изуку прикусывает губу. Да, он не надеялся, что отец согласится. Но все-таки в груди теплилась искорка надежды, что для Кацуки еще можно что-то сделать. Он прикрывает глаза, чтобы не слышать воплей Кацуки за спиной. И идет следом за отцом к аппарату. Они подходят к тому, в котором находится тело мамы, и Изуку чувствует, как к горлу подступают слезы. Усилием воли он подавляет в себе чувства, даже отводит взгляд. Но все равно остается на стороже.

Сердце пропускает один удар. Потом второй.

Отец, кажется, полностью поглощен настройкой аппарата.

Еще один удар сердца и крик Кацуки.

А потом совсем рядом с ним что-то со свистом рассекает воздух. Отец дергается в сторону, тоже услышав этот звук. Но слишком поздно. Стекло аппарата забрызгивают капли крови.

— А вот и ты, — цедит отец, сжимая рукой пару игл, что проткнули его насквозь.

И Кацуки, и Изуку смотрят прямо на Ихиро, которая словно материализовалась из воздуха. Она тяжело и хрипло дышит, словно истратила почти все силы. Но ей удается все же выдавить из себя:

— Бегите... забирай братика...

Изуку не приходится повторять дважды. Кацуки тоже опрометью бросается к нему, потому что из-за атаки Ихиро отец убрал свой барьер. Кацуки хватает Изуку за руку, догнав его. И они вместе выбегают из распахнутой двери.

— Стоять! — доносится крик отца. Но он перекрывается оглушительным звуком удара и последовавшим за ним звоном стекла.

Они не останавливаются, пока колени у Изуку не начинают подкашиваться и Кацуки не приходится практически волоком тащить его за собой. Тогда они прислоняются спиной к бетонной прохладной стене и пытаются восстановить сбившееся дыхание. А потом Изуку ойкает, когда Кацуки дает ему подзатыльник.

— Ты с ума сошел? Зачем согласился? Если хотел вернуть мне так пртчуду, то ты... просто идиот! Мне не нужна никакач причуда ценой твоей жизни!

«Все равно отец не согласился же,» — вздыхает Изуку.

На самом деле он не зотел соглашаться и идти добровольно на смерть. Если отец не оьвпнывал, то его смерть подарила бы жизнь маме. Изуку облизывает пересохшие губы. Он хотел, чтобы мама вернулась к жизни. Да ее точно расстроит то, каким стал теперь Изуку. Но если мама узнает, что Изуку отдал за нее жизнь, то точно не обрадуется. Даже на пороге смерти она хотела, чтобы Изуку жил.

— Я... — начинает Изуку, не зная как это объяснить. Он не может просто взять и рассказать Кацуки, что услышав голос мамы. И та сказала ему, что Ихиро скоро вернется им помочь. Поэтому Изуку, прокашлявшись и прочистив горло, произносит: — Я просто тянул время.

— Тянул время? — переспрашивает Кацуки. И приподнимает брови. А потом словно начинает догадываться: — Ты знал, что вернется Ихиро?

Изуку опускает голову, посмотрев на свои видавшие виды кроссовки. На штанины, до сих пор не высохшие. И вздыхает:

— Предположил. Это было как... интуиция.

— Интуиция значит...

Изуку моргает, ощутив на себе долгий пристальный взгляд. Кацуки не отрываясь смотрит на него, словно касается лица, ерошит волосы. А потом на выдохе обнимает, прижав к себе.

— Деку, больше никогда так не делай! Если еще раз исчезнешь...

— Постараюсь, — отвечает Изуку. — Я бы не ушел, если бы не...

— Знаю, не говори, — морщится Кацуки. — А мелкую ты специально оставил около нашей двери?

— Эри? — переспрашивает Изуку. А потом громче повторяет: — Эри! Как она?

— Живет пока у нас. Ты же заберешь ее, когда выберемся отсюда?

Изуку прикусывает губу. Они — то есть вместе — вряд ли выберутся отсюда. Но чтобы Кацуки не догадался о его мыслях, Изуку кивает и улыбается. И обнимает его в ответ.

Странное чувство охватывает Изуку. До этого он отчетливо видел прищрак мамы, уверенный в смерти Кацуки. А теперь он обнимает Кацуки, живого и настоящего. Но Изуку считал тогда маму тоже настоящей. Не понимал, что это плод его воображения. В отчаянии он сам создал себе образ. Тогда рассказ мамы — это все неправда? Или же Изуку на самом деле видел маму? Теперь он и сам ничего не понимает.

Изуку выдыхает. Кацуки кажется таким реальным, что на мгновение тело сковывает страх, что он исчезнет призраком, как мама. Нет, Кацуки не исчезает. Даже запах настоящий. От него пахнет кровью. Изуку закрывает глаза. Из-за него Кацуки сильно пострадал. И даже лишился причуды.

— Каччан... — начинает Изуку. — Как же ты теперь без причуды?

Кацуки отстраняется и чешет затылок. Потом пожимает плечами.

— Я пока и сам не знаю. Честно... отвратительное чувство, когда забирают причуду. Я не завидую тебе.

Изуку сначала не сразу понимает, о чем говорит Кацуки. Но затем качает головой.

— А, ты насчет тех слов отца... Я не помню, как он забирал мою причуду. Я вообще не помню, чтобы у меня была причуда.

— Почему ты называешь этого урода «отцом»?

— А как еще его называть? Имени его я не знаю, хотя мама вроде называла его Хисаши... Нет, я не отрицаю, что он урод, — быстро добавляет Изуку, ощутив взгляд Кацуки.

— Хотя может и хорошо, что он забрал причуду. Прикинь слышать голоса в голове? — фыркает Кацуки. — Жуть.

— Да и сама суть причуды — забирать силу у мертвых — очень... — Изуку ежится.

«Можно за это поблагодарить отца,» — говорит он про себя.

Но щемящее чувство вины остается в душе. Даже если сердце словно возвращается к жизни, оттаивает и наполняется любовью. Изуку подается вперед и утыкается носом в шею Кацуки, чувствует легкий, почти невесомый поцелуй на своих волосах. Он терчет счет времени, кажется, будто проходит целая вечность.

Потом Кацуки вдруг кладет обе руки на его плечи, заставив отстраниться. Он пристально смотрит на Изуку, поднимает руку и касается волос. Взгляд тускнеет, и Кацуки хрипло произносит:

— Твои волосы...

Голос словно подводит его, и Кацуки замолкает на полуслове. Изуку недоуменно смотрит на него в ответ. Отстраняется и пытается, опустив голову, увидеть свои волосы. Но те пряди, что попадают в поле зрение, изумрудный как и всегда.

— А что с ними?

— Они побелели, — отвечает Кацуки, и краска сходит с его лица.

«Побелели?» — не понимает Изуку. Но не успевает задать другой вопрос, услышав грохот. Оборачивается в сторону, откуда они с Кацуки сбежали. Мысли о собственных странно побелевших или поседевших волосах переносятся к оставшейся в лаборатории Ихиро. Изуку не понимает, что произошло, но факт остается фактом — Ихиро явно пришла спасти его. В сердце зажигается крохотный огонек благодарности к ней.

***

Ихиро перемещается за спину Учителя и взмахивает рукой, призывая иглы. Мгновение, и они разбиваются мощной ударной волной. Закашлявшись из-за окутавшего ее дыма, Ихиро не замечает, как к ней тянутся пальцы. Они смыкаются на ее шее, а потом Ихиро вскрикивает, брошенная в сторону, словно она тряпичная кукла.

— Что ты сделала? — спрашивает Учитель, с хрустом разминая костяшки. — Я думал, ты сбежала, поджав хвост. А ты явно что-то провернула за моей спиной. И откуда столько смелости?

Ихиро поднимается, покачиваясь, словно ноги с трудом ее держат. Она потратила практически все силы на то, чтобы сбежать от героев и оторваться от них. Так что на полноценное сражение с Учителем ее не хватит. Хотя даже не уставшая Ихиро была ему не ровня.

— Помнишь, я просил тебя забрать причуду у дружка Изуку? — спокойно спрашивает Учитель. Рана на груди все еще кровоточит. Неужели его регенерация не работает? Или он специально не использует эту причуду? — Ты, к сожалению, не справилась. Зато у меня появился шанс забрать самому без каких-либо посредников. И все благодаря тебе. Ты же привела его сюда, так? Хорошая причуда, совсем не для героя. Такую бы террористу подарить...

Учитель напрягается, замолчав на полуслове. Он оборачивается на шум, что доносится из коридора. Ихиро, воспользовавшись этим, создает в воздухе лепестки сккуры. Но пока они лишь бесплрядочно кружатся вокркг. Она хмурится, пытаясь не обращать внимание на голос в голове:

— Девочка, в причуде моей главное — скорость, неожиданность, количество. Не нравишься ты мне, но Учитель твой мне нравится еще меньше...

Однако слова заставляют ее задуматься. Скорость, неожиданность и количество?