Разбитая надежда: Собирая по осколкам

Кацуки, не моргая, смотрит на Ихиро — или это, быть может, вновь Моясу, как в тот раз. Его бросает в дрожь от одной мысли о подобном. Она умерла, точнее, ее убили, но сути дела это не меняет. И вот Моясу словно восстает из мертвых. Более того — выглядит совсем не как раньше, приняв облик Ихиро и получив ее причуды.

В том, что тогда на них с Изуку напала именно Моясу, у него нет сомнений. Лишь Моясу называла его «Бакуго-кун» и лишь она одна знала многое из того, что говорила. Кацуки еще больше возненавидел ее — в первую очередь потому, что она подняла руку на Изуку и целенаправленно пыталась убить его. Такое он никому не простил бы.

И вот теперь Моясу стоит перед ним на коленях и просит помочь. Из груди сначала вырывается нервный смешок, а потом практически сразу гаснет в воздухе. Кацуки хочет вскочить, подойти к Моясу и врезать ей со всей силы, но рана отдает волной боли по всему телу, стоит ему сделать хотя бы одно движение. Он стискивает зубы и шипит:

— Иди-ка ты к черту... Сначала пыталась убить, а теперь приперлась сюда?

Моясу поднимает взгляд, исподлобья смотрит на него так, словно не понимает его. Это раздражает. Как она вообще смеет прикидываться дурочкой после всего того, что натворила?

— Я не... — бормочет Моясу, а потом поднимается и осторожно подходит к Кацуки. Тот комкает в руке край одеяла и неотрывно смотрит на нее. В полутьме он плохо видит ее лицо, но что-то в поведении Моясу заставляет его засомневаться. — Это была не я.

Последние слова заставляют Кацуки напрячься всем телом, а потом ощетиниться от подступившего негодования. И ей еще хватает смелости врать!

— Моясу, слушай, это уже реально перебор! Ты, сволочь...

— Я не Моясу, — чуть понизив голос, перебивает его Моясу. Или, черт ее возьми, не Моясу, а все же Ихиро. Кацуки про себя недобро усмехается, хотя сомнения начинают закрадываться. Но тут она продолжает: — Она умерла... Совсем. Мне так кажется...

— Я знаю, что она сдохла, могла бы и не говорить. Моясу, хватит со мной щутки шутить, проваливай...

— Я не Моясу, — повторяет она и встает прямо рядом с кроватью Кацуки, так что ему теперь приходится чуть приподнимать голову, чтобы видеть ее. Глаза привыкают к темноте, и он замечает, что выражение лица отличается от того, что был у Моясу. Моясу никогда не смотрела так, словно она боится всего на свете, а отсутствие эмоций не наложило на нее свой отпечаток. — Я Ихиро.

— Допустим, — хмурится Кацуки, не понимая, что происходит. Странно было то, что Моясу выглядела как Ихиро в тот раз. Теперь же, когда Ихиро вновь стала самой собой, ситуация кажется не менее странной. Однако злость понемногу отступает. — Но это не отменяет того, что ты чуть не убила Деку и меня...

— Я не хотела, — мотнув головой, отвечает Ихиро. На это Кацуки презрительно фыркает. — Я... постараюсь объяснить, хотя сама не понимаю... У меня такая причуда, что я получаю причуды тех, кто умер у меня на глазах... Но я еще слышу их голоса, это... это... — сбивчиво и кое-как объясняет Ихиро. Она смотрит в одну точку, практически не моргая.

«Слышит голоса? Нет, по ней видно, что она ненормальная...»

Кацуки несколько недоверчиво щурится, но молча слушает объяснения Ихиро:

— И я слышала голос Моясу, а потом я с ней встретилась... мысленно. Мы договорились, что...

— Договорились, что ты позволишь ей убить Деку? — в глазах Кацуки сверкает недобрый огонек.

Ихиро замолкает, сглатывает с шумом, а потом энергично мотает головой.

— Нет, наоборот, я не хотела, чтобы братик... и сейчас не хочу... — нехорошее предчувствие холодком ползет в груди Кацуки, но он быстро отмахивается от него. — В общем, я позволила Моясу занять мое тело, потому что она очень хотела... увидеться с тобой.

Кацуки цокает языком, подумав, что Моясу вполне могла бы так поступить. Он начинает верить Ихиро, хотя до сих пор ее причуда и побочные эффекты кажутся ему нереальными. Кровь приливает к щекам от немой ярости на Моясу, которая даже после смерти умудрилась испортить ему жизнь.

— А что сейчас с ней? — спрашивает Кацуки и внимательно осматривает Ихиро с головы до ног, а потом впивается в лицо взглядом, словно Моясу вот-вот вновь займет ее тело, и на губах промелькнет знакомая хитрая улыбка.

— Она... исчезла, — отвечает Ихиро. — Я даже ее голос не слышу больше, но причуда...

Ихиро поднимает руку, щелкнув пальцами, как делала Моясу. И в ладони вспыхивает крохотный огонек, который увеличивается в размере, а потом исчезает, оставив после себя лишь стойку дыма.

— Осталась... — заканчивает за нее Кацуки, как завороженный глядя на огонь. Но когда тот гаснет, он моргает несколько раз, словно смахивая с глаз пелену. Кацуки кусает внутреннюю сторону щеки и резко произносит: — Но это не отменяет того факта, что ты раньше пыталась если не убить Деку, то...

— Да, — соглашается Ихиро. — Я хотела, чтобы Учитель похвалил меня, но теперь... Теперь я хочу спасти братика.

Кацуки чувствует дрожь, что пробегает по его спине после того, как Ихиро называет Изуку «братиком». Глядя на нее, тяжело принять тот факт, что они с Изуку родственники, настолько не похожих людей еще нужно поискать. Кацуки переваривает в мозгу это слово «братик», как вдруг словно щелкает переключатель. Он распахивает глаза и резко подается вперед:

— Спасти? Ты сказала — «спасти»? В каком... в каком смысле?

«С ним же ничего не произошло, ведь так?» — сглатывает Кацуки, чувствуя, как вязкая слюна словно царапает стенки пересохшего горла. — «Он же не попался полиции, когда за мной приезжала скорая? Он же не... Моясу же его не...»

Кацуки замолкает на полуслове, не желая дальше думать о том, что могло бы произойти с Изуку.

— Он пошел к Учителю и...

— Что? — вырывается у Кацуки, и он чуть было не вскакивает с места, но ему удается лишь неловко приподняться, а потом завалиться на бок. Острая боль прошивает грудь насквозь, но он не обращает на нее внимания, поглощенный услышанным от Ихиро. — К... Учителю?

«К отцу? Но он же не хотел...» — не понимает Кацуки. — «Он же... почему?»

Ихиро кивает несколько раз и отводит взгляд, явно что-то скрывая или не решаясь сказать. Кацуки сжимает руку в кулак и спрашивает:

— И... и что с ним?

Ихиро, поколебавшись, тихо отвечает:

— Учитель... хочет использовать братика, чтобы вернуть его маму к жизни...

Кацуки на мгновение теряет дар речи. Глаза широко распахиваются, а зрачки сужаются до такой степени, что практически растворяются в радужке. Он приоткрывает рот, и нижняя губа нервно вздрагивает. Проходит несколько мгновений, что, кажется, тянутся вечность. Ихиро все это время молчит, старательно избегая прямого взгляда.

— Какого... хера? — наконец выдавливает из себя Кацуки. — Бред какой-то. Как он сможет... Нет, постой, — перебивает он сам себя. — Что он сделает с Деку? И как это вообще возможно, если Инко давно умерла? И ее кремировали же.

— Ее тело у Учителя, — мотнув головой, говорит Ихиро. — А братик... Я не понимаю, что и как Учитель сделает, но он сказал, что братика не станет... А он точно знает, точно...

— Деку же заставили пойти, да? — резко повышает голос Кацуки. — Ты и заставила, да? А теперь хочешь исправить свои косяки, так что ли?

Ихиро распахивает глаза и машет руками перед собой.

— Я не заставляла, правда!.. Он сам... сам пришел... Я хотела, чтобы он пришел, но я не знала, что Учитель планировал... такое. Я правда не знала...

Кацуки чувствует, как нервная дрожь пробирает его насквозь, как беспокойно мечется в груди сердце. Он поднимает руку вверх и комкает ткань больничной пижамы. Дышать от пугающих мыслей становится намного тяжелее, словно в комнате кончился воздух.

— Тогда почему, — хрипит Кацуки, — он пошел к отцу?

Ихиро молчит, и Кацуки не нравится ее молчание. Он шипит сквозь стиснутые зубы:

— Говори. Сейчас же.

Ихиро разлепляет губы и тихо произносит:

— Он считает, что ты... тебя убили. Поэтому он пошел... наверно...

Боль пронзает сердце насквозь. Кацуки помнит, что он чувствовал, когда считал Изуку мертвым. И уверен, что тот теперь испытывает то же самое.

— Но почему он решил, что меня убили? — больше самому себе говорит Кацуки, но Ихиро решает, что этот вопрос адресован ей.

— Учитель может изменять воспоминания... Думаю, в этом дело.

— Изменять воспоминания? — эхом повторяет Кацуки. — Такое возможно?

Ихиро молча кивает.

— Что за сволочь... — чуть не рычит Кацуки, чувствуя, как в груди разгорается пламя ярости. — Я прибью его. Если бы не это, — пальцы продолжают сжимать ткань над местом, где еще не до конца зажила рана, — я бы прямо сейчас прибил его.

— Учитель говорил, что... что ему нужен месяц на это, — вдруг произносит Ихиро. Глаза Кацуки сверкают при этих словах.

— Месяц, значит? — он смотрит прямо перед собой, не моргая и, кажется, даже не дыша. Ихиро вздрагивает, а потом вдруг падает обратно на колени, поднимает голову и глядит на него снизу вверх. И во взгляде — до этого пустом и безжизненном — мелькает мольба.

— Ты же поможешь спасти его? — быстро шепчет она. — Я скажу, где находится база Учителя, я расскажу все, что знаю... Только помоги... Если Учитель узнает об этом, он не просто накажет меня, он убьет меня... Но я не хочу, чтобы братик умирал... Мне все равно, что его мама не оживет, я ее и так не помню, а он... — тараторит Ихиро на одном дыхании. Кацуки опускает взгляд и смотрит на нее, а в глазах полыхает огонь ярости и ненависти, что мог бы сжечь все дотла.

Он всегда воспринимал Ихиро как врага, но теперь враг сам сложил оружие и на коленях просит о помощи. Уголок рта Кацуки дергается, приоткрыв край зубов. Нет, он сделает это не из-за ее просьбы. Он сам должен спасти Изуку, не дать ему умереть. Иначе Кацуки не представляет, как будет жить дальше.

— Говори, — в наступившей тишине его голос звенит металлом. — Говори все, что знаешь. И, в первую очередь, рассказывай о причудах этого Учителя.

***

Изуку оживает лишь тогла, когда в поле зрения появляется мама. Иногда заглядывающую Ихиро он игнорирует. Та пытается заботиться о нем — как может, а если быть точнее, то никак не может. Поэтому Изуку и понятия не имеет, зачем та вообще приходит, лишь мешает ему болтать с мамой обо всем на свете. А у Ихиро сжимается сердце, когда она смотрит на Изуку, который говорит с пустотой.

Ихиро изо дня в день становится все беспокойнее, хотя внешне это и не видно. Она рассказала Кацуки все, что знала о способностях Учителя, передала план базы. Но страх, что Учителю станет известно о ее предательстве, сжимает сердце. Ихиро отгоняет от себя мысли об этом. Старается думать о том, что Кацуки все-таки удастся спасти Изуку. Ведь они друг для друга очень важны, как она поняла.

***

Изуку вздрагивает, словно выходя из транса. Отец бесшумно появляется за спиной, заставив его отвести на мгновение взгляд от мамы.

«Раздражает,» — нахмурившись, думает Изуку. — «Что ему опять надо?»

— О, Хисаши, — говорит мама, глядя Изуку за спину. Отец же не реагирует на ее слова. Изуку чувствует его взгляд на себе, хотя не видит глаз.

— Пошли, — коротко произносит он.

Изуку морщится.

— Не хочу. Отстань от меня.

— Не надо так с папой говорить, — вздыхает мама и качает головой. — Уверена, он не сделает тебе ничего плохого...

Отец опять ничего не слышит из сказанного, что и не удивляет больше Изуку. Он привык к тому, что лишь он один может видеть маму и общаться с ней. Но отец грубо хватает Изуку за плечо, рывком заставляет встать. Изуку идет за ним следом, словно невидимая сила ведет его за собой, не давая даже возможности для сопротивления. На него вновь снежным комом наваливается апатия, потому что мама остается в комнате. Словно она подпитывала его энергией, а когда он ушел от нее, этот источник иссяк.

Отец приводит Изуку в лабораторию. Изуку щурится, глядя на горящие флуоресцентным светом аппараты, лампочки и панели на них. Обводит равнодушным взглядом помещение, на мгновение зажержавшись взглядом на смутной человеческой фигуре в одном из аппаратов. Но после Изуку вновь теряет ко всему интерес.

— Все готово? — спрашивает отец, обращаясь к кому-то, кто тоже находится вместе с ними в лаборатории. Изуку искоса смотрит в ту сторону, откуда доносятся шаги. Дарума в своем неизменном белом халате приближается к ним двоим.

— Да, — коротко отвечает он и, не глядя на Изуку, говорит: — Пойдем.

Изуку не двигается с места, но отец толкает его в спину, и он делает пару шагов вперед против своей воли. А потом уже идет следом за Дарумой как во сне. Аппарат, в котором он увидел человека, приближается. Все четче и четче видна фигура. Изуку различает длинные волосы, женскую фигуру. Но, быстро потеряв интерес, отворачивается. И его лицо светлеет, стоит ему заметить оказавшуюся рядом маму.

— Какое интересное место... — протягивает она. — Хисаши мне его никогда не показывал. Или его построили позже, после того как он ушел?

— Не знаешь, куда меня ведут? — спрашивает Изуку, обращаясь к маме. Та только открывает рот, но Дарума ее опережает:

— Чуть позже увидишь. Терпение, Изуку, терпение.

Изуку не нравится тон, с которым тот произнес это. Тем более, что вопрос был адресован не ему. Но он прислушивается к маме, которая все же отвечает:

— Самой интересно...

Изуку невзначай поворачивает голову, и его внимание привлекает странный, большой аппарат. Изуку присматриваться, чуть сузив глаза, глядит на человека внутри. Женщина, что находится там, словно парит в растворе. Внезапная догадка вспыхивает в его мозгу. Изуку моргает, и тошнота мигом подкатывает к горлу. Он зажимает рот, застыв на одном месте.

— Там... мама?.. — бормочет Изуку сдавленно сквозь прижатую к губам ладонь. Дыхание с трудом вырывается наружу.

Мама — какая же из них настоящая? — замирает рядом, неотрывно глядя на саму себя, только с жуткими пятнами ожогов, местами покрывающих обнаженные участки тела. Она бледнеет, словно вся кровь мигом покидает все ее вены.

— Идем, — произносит Дарума, проигнорировав вопрос. Изуку не двигается с места, стоит, как парализованный. Его берут за локоть, сжав его, и силой ведут за собой дальше. Изуку продолжает смотреть на маму, внешний облик которой заставляет его словно перевестись на три года назад и вновь ощутить удушливый запах гари и горелой плоти.

— Не хочу! — упирается Изуку, сжав кулаки. Он и правда не хочет, и все внутри него восстает. На лбу выступают мелкие капли пота, а дыхание сбивается.

— Пойдём, не будем терять время, — вздыхает Дарума, бросает незаметный взгляд на Хисаши. Тот также еле заметно кивает. Дарума, который до этого сдерживался, вдруг резко тащит Изуку за собой, а тот, как ни упирается, не может не подчиниться. Подошва шаркает по полу, мышцы напрягаются, в тщетной попытке удержаться на месте, но ничего не помогает. Дарума толкает Изуку вперед, и крепления на его запястьях и щиколотках со щелчком захлопываются, словно только и ждали его. Он сглатывает, дрожа всем телом от непонимания происходящего и ужаса, что вселяет словно оживший призрак прошлого.

Дарума отворачивается и нажимает несколько кнопок. Яркий свет ослепляет Изуку, и он жмурится. Делает вдох, и сознание начинает медленно оставлять его, и вместо этого тело заполняет спокойствие. Каждая клеточка расслабляется, и глаза заволакивает темнота.

— Теперь дело за малым, — произносит Хисаши, подходя ближе. — Терпеливо ждать.

***

Кацуки каждый день спрашивает, когда его уже выпишут. С особым рвением пьет все положенные лекарства, позволяет делать себе перевязки и даже просит о дополнительных — если это хоть на минуту приблизит день его выписки.

Прошло полторы недели после той ночи, когда к нему в палату пришла Ихиро. С тех пор Кацуки каждый день прокручивал в голове план действий, а при мысли, что Изуку прямо сейчас может угрожать опасность, а он отлеживается в больнице, зубы начинали ныть от немой злости. Но в то же время он понимал, что раненый он принесет больше вреда, чем пользы, если попытается спасти его. Поэтому молча ждал. Ждал, дня, когда врач скажет, что опасность миновала, и Кацуки можно отпустить. Но он запретил ему какие-либо физические нагрузки и, уж тем более, попытки погеройствовать.

Только Кацуки и не думает послушать его совета.

— Кацуки, я не говорила тебе об этом, пока ты был в больнице, чтобы ты лишний раз не переживал. Но некоторое время у нас жила...

— Давай потом, — Кацуки отмахивается от помощи Мицуки, когда та берет его за локоть. И сам перешагивает через порог, все еще ощущая некоторый дискомфорт в теле.

— Ты можешь меня дослушать или нет? — начинает вскипать его мама.

Но, видимо, услышав голоса в прихожей и звук открывшейся входной двери, кто-то бежит по коридору, а потом появляется из-за угла, во все глаза таращась на Кацуки. Тот тоже застывает, решив, что Моясу его не только ранила, но и хорошо так приложила головой.

Появившаяся Эри широко улыбается и бросается к Кацуки с оглушительным визгом:

— Папа!

Мицуки только что хотела объяснить Кацуки, откуда у них в квартире появилась эта девочка — лучше поздно, чем никогда, ведь ее не захотели слушать. Но теперь все слова застревают в горле, стоит ей услышать, как именно Эри назвала ее сына.