Глава 53. Просьба
Ихиро, зажмурившись, быстро перемещается из одного места в другое. Она не ищет Кацуки, а словно хочет убежать от слов отца. Ихиро только-только начала привязываться к Изуку, ощутила незнакомые ей до этого момента чувства. Она открывает глаза, не имея понятия, где находится и где искать Кацуки.
Ихиро бредет по шоссе, и мимо с резким порывом ветра проносятся машины. Она не обращает на них ровным счётом никакого внимания. Подумав, Ихиро вновь перемещается, как будто хочет извести себя и выжать последние силы. Она оказывается в нескольких десятках метров от того места, где стояла до этого. Ихиро медленно опускается вниз, прислоняясь к бортикам по краям шоссе. Металл скрежещет под ее телом. Тяжело дыша, она провожает взглядом проезжающие машины.
Отдохнув, Ихиро продолжает путь, решив больше не использовать причуду и поберечь силы. В груди все так же нестерпимо больно, но она старается не обращать на это внимание. Теперь Ихиро понимает, почему Учитель сказал, чтобы она привела Изуку или живым, или мертвым. Но лучше все-таки живым. Он с самого начала задумывал что-то ужасное, а ей и в голову не могло это прийти.
Ихиро сомневается в правильности поступка Учителя. Не потому, что считает убийство другого человека чем-то плохим, это не вызывает у нее никаких эмоций. Она не хочет, чтобы Изуку умирал. Только Изуку.
На окраине города находится кладбище. Ихиро там никогда не была, поэтому приходится дойти до него пешком. Она не знает, как пишется имя Кацуки, но почему-то уверена, что сможет узнать его, лишь взглянув на могильную плиту. Но не находит. Кругами бродит между рядами могил, но ни одно написанное имя не кажется ей похожим на Кацуки.
«Может, он жив?» — думает Ихиро. Начинает судорожно соображать, где можно найти живого человека. Но вариантов слишком много.
Она закрывает глаза и вспоминает день, когда спасла Изуку от Моясу. Изуку переместился вместе с ней к одному дому, но так и не сказал, кто там живет. Ихиро кусает губы, гадая, верные ли мысли ей приходят в голову. А потом со вздохом использует причуду и оказывается на балконе. Пошатнувшись, Ихиро хватается за перила. Затем напрягается и прислушивается. Дверь балкона, которая ведет в просторную комнату, чуть приоткрыта. Ихиро опускается на колени и заглядывает одним глазком в эту щелочку.
Ничего внутри не происходит, лишь под вечер в комнату практически залетает девочка лет шести — у нее тоже, как и у Ихиро практически белые волосы. Она играет с куклой. Ихиро хмурится. У Кацуки есть младшая сестра? Нет, эта девочка похожа на ту, с которой Изуку сбежал из «Восьми Заветов». Но что она делает дома у Кацуки? Или Ихиро ошиблась и Кацуки живет не тут? Тогда к кому же ночью решил прийти Изуку?
Ихиро трет затылок, потом отползает подальше от двери, прислонившись спиной к металлическим прутьям. Она подождет, вдруг позже все прояснится. Через некоторое время в комнате мелькают то женщина, то мужчина, скорее всего, муж и жена. Ихиро несколько раз в самый последний момент успевает переместиться вниз, исчезнув с балконам, прямо перед тем, как кто-то из живущих в квартире выходит наружу. Сердце бешено стучит в груди от волнения и беспокойства.
С наступлением ночи Ихиро вновь поднимается на балкон. Девочка, видимо, спит в этой комнате, потому что женщина расстилает на диване простыню, кладет подушку и укрывает плечи одеялом. Ихиро прикусывает губу. Отсюда она ничего не услышит, если муж и жена будут говорить, и не увидит. Ихиро поднимается так, чтобы ее не было заметно из комнаты сквозь стеклянную дверь. Смотрит в окно, что рядом с балконом. Там темно, но стоит луне осветить краешком комнату, как тут же проступают очертания предметов.
Ихиро ловит ртом воздух, упав на пол темной комнаты. Не поднимаясь, настороженно прислушивается. До нее доносятся приглушенные голоса. Сначала звучит мужской:
— Как Кацуки? Все так же?
— Да, все еще не очнулся. Но мне кажется, он уже не такой бледный, как был до этого.
Ихиро напрягается. Она же не ослышалась? Ихиро на цыпочках подходит ближе к двери, чтобы четче слышать разговор, но спотыкается обо что-то. Она вздрагивает из-за грохота, который она сама же и создала.
— Ты слышал? Что это там такое? — спрашивает женщина.
— Не знаю. Пойду посмотрю, — отвечает ей мужчина, и Ихиро в панике вспоминает балкон и перемещается туда одним прыжком. Зажимая рот ладонью, чтобы не выдать себя прерывистым, громким дыханием, Ихиро вжимается в угол.
Из комнаты, откуда она «сбежала», доносится топот, включается свет, и темная фигура ходит некоторое время туда-сюда. Потом фигура исчезает, и свет гаснет. Ихиро с облегчением выдыхает, но решает больше не рисковать и не соваться в ту комнату. Вместо этого она, находясь практически на пределе, перемещается в комнату, где спит девочка. Теперь Ихиро действует куда осторожнее. Старается ничто не задеть и ничего не коснуться — даже вскользь. Так она подходит к двери и прижимается к ней щекой, прислушиваясь.
— И что там такое было? — несколько раздраженно говорит женщина.
— Не знаю, — растерянно протягивает мужчина. — Зашел — ничего и никого нет. Только учебники Кацуки, которые он около стола вечно складывал на полу, упали.
— Упали? Сами?
— Но я же сказал, никого нет. Может, сквозняк?
— Глупости, — фыркает женщина. Замолкает и добавляет через некоторое время: — А если это его призрак? Я читала, что люди в коме...
— Успокойся, ты сама на себя не похожа. Он еще придет в себя. Ты же сказала, что он уже не такой бледный, — спокойно увещевает ее мужчина, словно успокаивая. — Значит, идет на поправку. Завтра пойдешь к нему в больницу?
«Больница?» — округляет глаза Ихиро. — «Так значит, он жив... Но в какой больнице?..»
— Конечно, — цокает языком женщина. — Вот только ума не приложу, что нам с Эри делать...
Дальше Ихиро не слушает. Она отходит спиной вперед от двери, кусая губы. Значит, Кацуки в больнице. И его мама — а это, видимо, она и есть — завтра пойдет к нему. Ихиро проследит за ней и найдет Кацуки.
«И Учитель вновь меня похвалит...» — на автомате повторяет Ихиро. И тут она ловит себя на мысли, что ей все еще и хочется больше всего на свете получить похвалу. Но это желание меркнет от осознания того, что Изуку в конечном счете не станет. Ихиро поднимает сжатый кулак к груди, где до сих пор полыхает огонь боли. И потом, закрыв глаза, перемещается обратно на балкон — ждать следующего дня, чтобы проследить за женщиной.
***
Его окружают лица — и все до боли знакомые. Изуку бежит вперед, пытаясь догнать фигуру в белом кимоно, запахнутом наоборот. Кошачьи уши еле заметно вздрагивают, стоит ему выкрикнуть:
— Эбису! Ты жив?
Эбису оборачивается, но на лице нет прежней знакомой улыбки. Брови сведены к переносице, а под глазами пролегают тени немой ярости.
— Все из-за тебя, — шипит словно чужим голосом Эбису. — Из-за тебя Эбису убили! Она не стала выдавать тебя и сэмпая, и ее убили! Она все сделала ради вас, а вы!..
— Эбису... — шепчет Изуку, и к горлу подступают слезы.
Он опять спит, и ему все это снится. Но почему мозг заставляет его вновь и вновь вспоминать болезненные потери близких людей? В наказание за совершенное? Словно в подтверждение его мыслей Эбису начинает изменяться, трансформироваться во что-то неразличимо уродливое. Лицо меняется до неузнаваемости, и вдруг сквозь тысячи искаженных проекций проступают знакомые черты. И сердце Изуку леденеет от ужаса.
Изуку бросается прочь, спасаясь бегством от словно ожившего Шигараки, но тот не спешит его догонять. Из вспоротого живота ручьями течет кровь, вываливаются внутренности. Живот сводит от подступающей тошноты, и на языке застывает кислый привкус. Изуку вскрикивает, когда что-то холодное сжимает его щиколотку, а потом тянет на себя. Он падает и отчаянно цепляется за пустоту, пытаясь удержаться. Но его тащат назад. Изуку оборачивается и видит, как руки Шигараки сжимают его щиколотки.
«Он же уничтожит меня своей причудой!» — испуганно распахивает глаза Изуку, но ничего не происходит. Лишь пальцы железной хваткой продолжают сжимать кожу, оставляя алые следы.
— Ты ответишь за все, что я из-за тебя натерпелся... — хрипит Шигараки, и от него разит гнилью и трупным разложением. — Как же меня бесите вы оба — что Ихиро, что ты!
Изуку поднимает голову выше и видит, что вместо лица у Шигараки голый череп с ошметками распадающейся под действием причуды плоти. Изуку открывает в шоке рот, а потом он в отчаянии дергает ногами и вырывается. Пальцы, что сжимали его, превращаются в разрозненные суставы, что рассыпаются от удара. Изуку отползает, судорожно дыша. Но натыкается на что-то мягкое и теплое. Отпрянув, он смотрит сначала на узоры на ткани платья, что обтягивает женскую грудь. А потом поднимает голову выше, и родные глаза мамы скользят по нему нежным взглядом.
— Не бойся, я с тобой, — шепчет мама и обнимает Изуку за плечи.
Изуку, не понимая, что происходит вокруг него, лишь утыкается лицом ей в грудь и беззвучно плачет. Она вернулась, она, как и обещала не оставила его одного. Слезы бегут по щекам, оставляя влажные дорожки, которые мама быстро вытирает большим пальцем.
— Никто тебя не тронет рядом со мной, слышишь?
Изуку кивает несколько раз, но его спина покрывается гусиной кожей, когда сзади доносится голос:
— Эй, Деку! Если бы ты сдох еще тогда, никто не умер бы из-за тебя! Слышишь ты, дерьма кусок?
«Каччан, не надо...» — Изуку прижимается крепче к груди мамы. Он не слышит ее сердцебиения, но отсутствие пульса пугает его меньше, чем голос Кацуки, который продолжает звучать:
— Ты захотел поиграть в спасителя общества — а кем в итоге стал?
Изуку не отдает себе отчета в том, что настоящий Кацуки так никогда не сказал бы. Так думал он сам — такие же идеи, такие же формулировки. Но воспаленное сознание лишь облачает в знакомые образы пугающие мысли. Собственный мозг заставляет испытывать больше боли, смешивая самобичевание и мираж того, кто умер по его вине. Изуку хочет закричать, но голос тонет в чужом злорадном смехе:
— Ты бесполезный придурок! Беспричудный, жалкий — но убийца! Никого не защитил и не спас!
К смеху Кацуки примешиваются женский хохот, истеричный и тонкий. Два голоса соединяются в один, а потом его ухо обдает жаром чужого дыхания:
— И-зу-ку-кун... — по слогам шепчет Тога, и ее зубы скользят по мочке уха. — Ты даже не понимаешь, что такое настоящая любовь... Стать другим человеком, раствориться в нем — вот настоящая любовь!.. А ты ду-ра-чок...
Мама словно не замечает, как Изуку с обеих сторон окружают девушки. Тога прижимается всем обнаженным телом, покрытымм липкой кровью, к его спине, а справа сидит на коленях Моясу и широко улыбается.
— Скажи честно, что ты сделал ради Бакуго-куна? Ничего — он рисковал ради тебя всем, а ты так ему оплатил? Неблагодарный, лучше бы он выбрал меня.
Вокруг Изуку собирается хоровод пугающих лиц. Искаженные ненавистью и яростью, они смотрят прямо на него, а мама продолжает обнимать его, словно не видит ничего, что окружает ее. Тут у лиц появляются руки, и они принимаются оттаскивать Изуку от мамы, вцепившись в конечности. Изуку кричит, отчаянно сопротивляясь:
— Хватит! Мама! Я не хочу! Мама!
Мама продолжает его обнимать, а призраки словно раздирают Изуку на мелкие кусочки. И больше всех отрывает от него Кацуки, глядя на него кроваво-алыми глазами.
***
— За все время, что вы жили вместе, ты ей хоть слово правды сказал?
Хисаши барабанит по согнутой в локте руке. А потом после недолгого молчания отвечает.
— А что можно считать правдой? Если основываться на образе, что я создал специально для нее, то нет, я никогда не врал.
— А если не брать во внимание образ? — спрашивает Дарума. Он не оборачивается, настраивая показатели на аппарате.
— Тогда... да, ни слова правды. Она считала, что я работал врачом. Но я ни дня не работал. Вообще не работал, не то что бы врачом. Только что это меняет? Она мне верила, ни разу не уличила во лжи. Нет, лишь один раз, когда узнала правду, кто я такой. Что никакой я, быть может, и не Хисаши Мидория, а черт знает кто. Злодей и преступник, — Хисаши фыркает, но этот звук из-за маски выходит несколько приглушенным.
— Ну да. Если бы ей хоть немного правды сказал, она бы не согласилась выйти за тебя замуж, верно?
Хисаши нервно поводит плечом.
— Возможно. Но я же не только от нее скрывал правду. Я для всех окружающих создал образ «Хисаши Мидории». Как глупо попался... — вздыхает Хисаши. Но тут же прекращает барабанить пальцами по руке, расслабив их. — Как идет подготовка?
— Все идет, как ты и задумывал, — отвечает Дарума, все же обернувшись. — Ещё пара дней, и можно начинать. Ты уже говорил Изуку о том, что от него требуется?
— Пока нет, — качает головой Хисаши. — Рано для этого. Для этого он должен быть психически уравновешен, но сейчас его нервы все расшатаны. Когда я приходил к нему в последний раз, то вколол большую дозу успокоительного вместе со снотворным. Должно подействовать. Если не поможет, придется прибегнуть к крайним и быстрым мерам.
— Все-таки это твой сын, — цокает языком Дарума. — Накачивать наркотиками ради этого... Мог бы проявить хоть немного доброты. Ведь он практически пожертвует собой, если все получится.
— Мне плевать на Изуку, — резко отвечает Хисаши. — Я лишь хочу вернуть Инко к жизни. А каким способом — это меня не волнует. И кто умрет при этом — тоже.
— Странный ты человек. Я же знаю, что в душе тебе совсем не плевать на них обоих. Ты же хорошо относишься и к Изуку, и к Ихиро. По крайней мере, когда они были детьми. Или ты лишь притворялся хорошим отцом?
— Притворялся ли я? Не думаю, скорее всего... — но вдруг Хисаши перебивает сам себя, повысив голос. В воздухе словно звенит металл: — А какая разница? Если у меня есть возможность вернуть к жизни Инко, то я пожертвую Изуку. Да, она будет не совсем человеком. Но что с того? Она же будет жива, будет осознавать свое существование...
— Но все-таки почему именно он? — перебивает его Дарума. — Я помню, что с Ихиро ничего не получилось даже на начальном этапе передачи жизненной энергии. Почему бы не найти другого «донора»? Или обойтись без него. Восстановить, как любой другой труп, который мы использовали для выращивания Ному.
— Я не хочу, чтобы она была обычным Ному. Они безмозглые, бездумно подчиняются хозяину. Зачем мне такая Инко? Она должна стать такой, какой была до самой смерти, должна сохранить воспоминания. Поэтому мы с тобой и сделали копию ее причуды, а настоящую я забрал, чтобы вернуть в день ее второго рождения. Ты же знаешь, что в причуде заключена личность. А для создания полностью разумного Ному из мертвого тела нужен живой человек. А что насчет других... Я уже проверял. Только родственник подойдет, — произносит Хисаши. — К тому же пускай Изуку вернет свой долг, ведь косвенно из-за него умерла Инко. Не будь он таким фанатичным...
— Не думаю, что в случившемся есть хоть капля его вины. Это ведь ты и Томура причастны к пожару, и ты не узнал вовремя, что там же будет и Изуку с мамой. А из-за героев не успел вовремя вытащить их обоих, успел только Инко и все равно опоздал...
— Хватит, — с не удовольствием дергает рукой Хисаши. — Я знаю это. Хотел избавиться от мозолившего глаза Всемогущего, а вышло совершенно не по плану. Но смысл ворошить прошлое? Я еще не нашел причуды, возвращающей в прошлое. Иначе давно бы уже все изменил.
Хисаши обходит сбоку Даруму и приближается к стеклу, за которым в лиловом растворе находится тело Инко. От кончика носа вверх поднимается несколько редких пузырьков воздуха. Она дышит, физически еще жива, но все благодаря искусственному поддержанию жизни. Без него Инко превратилась бы в обычный труп и начала бы разлагаться. Хисаши успел выкрасть тело перед кремацией, заменив его на чужое. И в могиле, что как будто принадлежит Инко, покоится совершенно другой человек, имени которого он даже не знает. Но его это и не волнует.
— Подожди еще месяц или чуть больше, — обращается он к Инко, хотя та никак не сможет услышать его. — Я сделаю так, что ты никогда не вспомнишь о том, что произошло. И про Изуку тоже не вспомнишь, обещаю.
***
Изуку барахтается на своей кровати, бормоча что-то нечленораздельное. Вскрикивает, когда его хлопают несколько раз то по одной щеке, то по другой. Глаза резко открываются, но они подернуты мутной пеленой еще не сошедшего сна. Изуку опять видит перед собой отца, и вновь хочется забыться сном, пусть он и был ужасен.
— Просыпайся и вставай, — говорит отец.
Изуку не слушается его, а лишь отворачивается к стене. Его бьет мелкая дрожь, сон все еще не отпускает из своих цепких когтей.
— Особое приглашение нужно?
Изуку опять игнорирует слова отца. Но где-то на задворках сознания вновь звучит голос мамы, который заставляет его практически вскочить и сесть на кровати ровно. Изуку принимается судорожно искать ее взглядом и находит стоящей за спиной отца. Она делает шаг в сторону, чтобы тот не заслонял его. Отец словно не слышит голоса и не видит ее. Изуку следит за мамой, которая проходит мимо него, бросив быстрый, но ласковый взгляд на мужчину. А потом улыбается Изуку:
— Да, просыпайся. Папа тебе принес завтрак.
И правда — на столе стоит поднос с тарелками, на одной из которых он замечает свой любимый кацудон. Но Изуку быстро теряет к этому интерес, переведя взгляд обратно на маму. На ее лице отражается волнение:
— Ты такой бледный... Плохой сон приснился?
Изуку во все глаза, не веря своему счастью, смотрит на маму. Со вчерашнего дня — или сколько он спал? — она ни капли не изменилась. Словно не прошло и мгновения. Изуку слабо улыбается и бормочет:
— Мама, ты вернулась...
Отец вздрагивает, это видно по его резкому движению плеч. Он прослеживает взгляд Изуку и поворачивается в ту сторону. Смотрит прямо на маму, которая, растерявшись, не может выбрать, на кого глядеть. А потом поворачивается обратно к Изуку.
— Что ты там увидел? Там же никого нет.
Изуку не слышит его, весь поглощенный счастьем, охватившим его с ног до головы. Сердце бешено бьется от мысли, что мама все-таки вернулась.
— Помню, в детстве тебе часто снились кошмары. Когда тебе было четыре года, — вспоминает мама, больше не обращая внимания на отца, — ты даже плакал во сне.
— Правда? — спрашивает Изуку и чешет затылок. — А я не очень это помню.
Отец сначала сжимает, а потом расслабляет пальцы. Вновь смотрит в ту сторону, куда устремлен взволнованный взгляд Изуку. А потом резко хватает его за плечо и поворачивает к себе.
— Ты с кем разговариваешь?
— Хисаши! — недовольно поджимает губы Инко. — Можно быть чуточку помягче?
Изуку, который лишь на секунду взглянул на металлическую поверхность маски, вновь косится на маму.
— Мама тобой недовольна, — произносит он.
Отец чуть расслабляет пальцы, но не отпускает подбородок, продолжая его держать.
— Что?
— Сынок, он же меня не видит... — вздыхает мама и подходит ближе. Кладет руку на плечо отца, но тот никак не реагирует, словно не чувствует прикосновения. — Ты один меня видишь.
Изуку распахивает глаза. Мысль, что с ним что-то не так, исчезает, уступив место радости. Он чувствует себя избранным мамой, ведь видеть и слышать ее дано лишь ему одному. А отец не получил этого права потому, что бросил их когда-то, не спас маму и потому, и потому... Причин Изуку видит много, и с его губ срывается смешок, странный, почти хихиканье. А в глазах сверкает безумный блеск.
— А я тебя вижу... ха-ха... — он не отдает себе отчет в том, что говорит. — А он не видит... Я вижу маму, как же это... Я всех, кто умер смогу увидеть, а, мам? — спрашивает Изуку ее, а она с полным спокойствием пожимает плечами, словно его вопрос совершенно нормальный. — Я хочу и Эбису увидеть, и Эри... нет, Эри жива, ее не надо... и Каччана... — мотает он головой. — Каччан меня ненавидит, это уж точно. Поэтому он не появится, не захочет, чтобы я его видел... А Всемогущего не хочу видеть, из-за него ты умерла, и Каччан...
Он бормочет это, глядя прямо перед собой в пустое пространство. Глаза горят безумным огнем, а на губах мелькает странная, неестественная улыбка.
— Но там же никого нет, — пальцы отца крепче сжимают подбородок. — Ты что, издеваешься надо мной?
— Как же это никого нет? — со смешком спрашивает Изуку и поднимает руку. — Смотри, там же мама! Или она не показывается тебе, потому что ненавидит тебя? Как меня ненавидит Каччан? А, я понял...
Изуку поднимает руку и сжимает запястье отца, который все еще не отпускает его подбородок. В голове что-то щелкает. Уголки губ чуть приподнимаются, а потом в глазах загорается ярость:
— Ты тоже убил ее? Как я Каччана? Поэтому-то ты не видишь маму, а я его, да?
— Ты что несешь? — с плохо скрываемой злостью шипит отец. От его пальцев на коже остаются красные отметины. А потом он резко отпускает Изуку, даже оттолкнув его от себя. Изуку чуть не падает обратно на кровать, но заливается истерическим смехом:
— Ха-ха... так тебе и надо! Так мне и надо, больше никогда не увижу Каччана!
Потом его смех затихает, и он поднимает на отца мутноватый взгляд.
— Ты не отрицаешь это... Ты что, и правда ее убил? — Изуку в мгновение ока вскакивает. Отец никак не реагирует на это движение.
— Нет, я не убивал, — ровным голосом отвечает тот. Но все равно в нем скользят нотки злости, уже хорошо скрываемой.
— Врешь, — шепчет Изуку, чуть опустив голову и глядя на него исподлобья. — Ты же врешь. Иначе бы видел ее. Ты либо притворяешься, либо врешь... Мама, — он поворачивается к ней. — Он может видеть тебя?
Та качает головой, хотя уже говорила об этом, а отец вдруг берется за край пиджака и принимается что-то искать во внутреннем кармане.
— Значит, ты врешь, — вновь шепотом говорит Изуку, не замечая, что именно достает из внутреннего кармана отец. Ему не до этого, мозг словно охватывает пелена, сквозь которую с трудом пробиваются остатки рассудка. Изуку вздрагивает всем телом и выкрикивает: — И это ты убил ее! Герои не виноваты! Я впустую потратил три года, убил стольких фальшивок, чтобы понять это! Ты был настоящей фальшивкой, а не Каччан и не Всемогущий!
— Закрой уже рот, — резко произносит отец, хватает Изуку за локоть. Тот, оторопев, даже не сразу понимает, что тот делает. Большим пальцем отец нащупывает пульсирующую, голубоватую вену и быстро прокалывает ее иглой шприца. Изуку пытается вырваться, не думая о том, что так делает лишь хуже себе. Когда содержимое шприца вливается в вену, отец отпускает его. И Изуку падает обратно на кровать, глядя прямо перед собой стеклянным взглядом. Странное, теплое ощущение бежит вверх по руке вместе с кровью, а потом обволакивает мозг. Изуку приоткрывает рот, чтобы сделать вдох, но воздуха в комнате, кажется, так много, и он начинает задыхаться.
— Давай ешь, — отец хватает Изуку за плечо и рывком заставляет вновь сесть ровно и даже двигает к столу. — Доза маленькая, ничего с тобой пока что не будет. Давай-давай, — он даже хлопает его пару раз по щекам, и взгляд Изуку немного проясняется. — У меня и без тебя дел полно. Еще и Ихиро до сих пор не вернулась.
Он разворачивается и выходит, грохнув дверью. Изуку продолжает смотреть прямо перед собой, пока мама со вздохом не касается его и не говорит все-таки позавтракать. Тогда он на автомате, как загипнотизированный, запихивает в себя остывший кацудон, не чувствуя, как вместе с кусочками мяса на язык попадают соленые капли слез, что струятся по щекам.
***
Из дремоты Ихиро выдергивает топот за спиной. Она раскрывает глаза и поворачивает голову в сторону приоткрытой двери. Звучат отчетливо голоса, но трудно разобрать, что говорят. Ихиро заглядывает внутрь, но в комнате у балкона никого нет, кроме тоже проснувшейся девочки. Она потирает заспанные глаза и вертит головой из стороны в сторону.
Ихиро перемещается в темную комнату, из которой вчера так поспешно сбежала. На цыпочках вновь подходит к двери и пытается разобрать, что же говорят мужчина и женщина. Но слышит лишь звук хлопнувшей, закрывшейся двери. Она возвращается на балкон и смотрит вниз. Через некоторое время из подъезда выбегает женщина, и Ихиро решает, что она и есть та самая, которая является мамой Кацуки. Ихиро в ту же секунду перемещается вниз и спешит за женщиной, стараясь не упустить ее из виду. Ей удается скрыть свое присутствие, потому что она научилась оставаться незамеченной, когда следила за Изуку. Женщина запрыгивает в подъехавшее такси, и Ихиро приходится практически заставлять себя перемещаться следом за машиной. Так что когда женщина выходит около входа в больницу, Ихиро чувствует себя выжатой, как лимон. Тяжело дышит, но тут же заставляет себя собраться. Она спешит следом за женщиной, но ее останавливают на входе, не давая пройти дальше. Ихиро молчит на слова охранника, что без пропуска или разрешения на посещение ее не пропустят. И вновь пытается пройти за женщиной, наблюдая за тем, как ее фигура быстро удаляется. Охранник понимает, что Ихиро какая-то странная, и грозится вызвать полицию, если она не уйдет. Ихиро, словно очнувшись, решает, что ей лучше всего не нарываться и не связываться с полицией. Поэтому выбегает наружу. Там Ихиро поднимает голову и старается как можно лучше запомнить внешний облик больницы, чтобы позже вернуться сюда. Ночью ее могут и не заметить. А если заметят — она избавится от свидетеля. Ночью будет меньше людей — и значит, меньше шансов, что ее заметят.
***
Кацуки устает за долгий день. Утром прибежала мама и, совершенно не скрывая радости, принялась хлопотать вокруг него. Кацуки же с напускным раздражением отмахивался от нее. Но ни на какие вопросы о том, что произошло и почему его ранили, он не ответил. Мама не уходила из больницы, пока врач не попросил ее удалиться, так как Кацуки нужно было обработать швы и сменить бинты. Кацуки искоса посматривал на свою грудь, где краснеют рваные раны, схваченные хирургическими нитками. И с содроганием думал, что точно такие же раны могли бы оказаться на теле Изуку.
«Лишь бы он успел убежать,» — думает Кацуки.
Под вечер его оставляют, и он радуется этому потому что порядком устал от мелькающих лиц и голосов. Кацуки не поднимается с кровати, ему еще тяжело делать привычные движения. Но ему удается сесть, подперев спину большой подушкой. Так чувствуешь себя не совсем ущербным и немощным. Кацуки почему-то не хочет спать, даже не испытывает сонливости. Поэтому не ложится, когда за окном темнеет, а свет в коридорах больницы гаснет.
Кацуки внешне кажется спокойным, но в душе он мечется из стороны в сторону, не находя себе места от волнения за Изуку. Он не понимает, почему Моясу была в точности как Ихиро — вплоть до причуд, не говоря уже о внешности. В том, что Ихиро не притворялась и это была именно Моясу, Кацуки не сомневался. Только Моясу называла его «Бакуго-кун», и многое, о чем говорили, могла знать лишь она.
— Бред какой-то, — бормочет себе под нос Кацуки. Он отворачивается от окна и смотрит прямо перед собой, крепко задумавшись.
Его волосы поднимает порыв ветра, и Кацуки это удивляет, ведь окно открыто лишь на проветривание. Потом он слышит тихий шорох, поворачивает голову в сторону окна и так и застывает с раскрытыми глазами. В темноте стоит невысокая фигура, которая делает к нему шаг. Потом второй. Кацуки сжимает в кулаке ткань одеяла. Как этот человек оказался в палате? Ведь дверь закрыта, а если бы ее открыли, он бы точно услышал. Через окно? Но оно тоже не распахнуто настежь, чтобы залезть внутрь. Тогда как? И кто это подходит к нему неуверенной, шатающейся походкой?
— Эй, ты кто? — спрашивает Кацуки как можно увереннее. — Что тут забыл? Это моя палата так-то.
Фигура не отвечает. Вместо этого она вдруг опускает вниз, встает на колени и, положив обе ладони на пол, склоняется в низком поклоне, почти касаясь пола лбом. Только теперь ошарашенный Кацуки может увидеть светлые волосы пришедшего. Фигура поднимает голову и заблестевшими глазами смотрит прямо на него.
— Эй, ты же... — он не договаривает, потому что слышит тихий голос.
— Прошу, помоги спасти братика.
У Кацуки весь воздух разом выходит из легких, когда он узнает голос Ихиро. И потом кровь вскипает в жилах.