Глава 50. Новая семья
Кацуки кажется, будто весь мир плывет перед его глазами. Картинки то ускоряются так, что голова начинает кружиться, то замедляются, и все движутся как космонавты в невесомости. Кацуки приходит в сознание, а потом вновь отключается, утонув в темноте. Голоса звучат как в тумане — вот он явно слышит маму, но ни слова не может разобрать. Чужие голоса окружают его, но нет единственного, который заставил бы его успокоиться и понять, что с Изуку все в порядке. А потом в глаза ударяет резкий свет, и он видит людей, словно замотанных в ткань с головы до ног, только глаза выглядывают. Кацуки делает вдох и в очередной раз тонет в океане темноты, не в силах даже пальцем пошевелить. Каждый удар сердца болью отдается в каждой клеточке тела, а рот наполняет металлический привкус крови.
Кацуки думает, что именно так и выглядит тот свет, где может оказаться каждый, но откуда никто никогда не выходил. И усмехается, подумав, что совсем не так хотел бы умереть — ведь никто даже и не узнает, что он, как настоящий герой, защищал Изуку. Но в душе огнем горит гордость за самого себя, и одновременно с этим щемящее чувство захватывает Кацуки. Если он и правда умер, то больше не увидит Изуку, больше не прикоснется к нему и не обнимет. А ведь Кацуки так и не угостил его ужином. И еще умудрился нарушить обещание не умирать.
«Больше не буду давать таких обещаний,» — решает Кацуки, смутно понимая, как глупо звучит это заявление. — «Интересно, Деку понял, о чем я его просил?»
Кацуки как сейчас помнит перепуганное до смерти лицо Изуку. Тот трясется, как осиновый лист на ветру, и кажется, что вот-вот разрыдается. Кацуки усилием воли заставил себя выдавить пару слов, пока не потерял сознание. Он хотел, чтобы Изуку вызвал скорую — Кацуки отчаянно цеплялся за жизнь, не думая тогда о том, что вместе со скорой приедет полиция и герои. И Изуку обязательно схватят. Кацуки боялся смерти. Он и сейчас боится, но, когда это уже случилось, в душе не остается прежнего страха. Лишь сожаление и досада на самого себя.
Кацуки на мгновение словно выныривает на поверхность. Все эти ощущения сильно напоминают о его сне, когда он начал тонуть в ледяном океане. Но теперь он не чувствует температуры воды. Кацуки открывает глаза и оказывается во все той же темноте. Только он с удивлением обнаруживает чужое прикосновение к руке. Кацуки не может пошевелиться, будто его сковала корочка льда. Когда глаза привыкают к темноте, ему удается разглядеть сидящего рядом человека — сам он понимает, что лежит. Человек держит его за руку, судорожно сжимая пальцы. А взгляд направлен в сторону.
«Что старуха здесь забыла?» — недоумевает Кацуки. — «Я же умер, неужели и она тоже? Нет, странно, почему я чувствую ее руку? Разве мертвые могут так ощущать прикосновения? Даже на том свете?»
Мицуки отпускает его руку и встает. Отходит в сторону — боковым зрением Кацуки видит, что она оказывается у окна. Встает там, опершись обеими руками в подоконник. Мицуки неестественно горбится, спина напряжена, а плечи словно заострились. Кацуки думает позвать ее, но губы не двигаются. Ему удается лишь издать странный не то хрип, не то стон. Мицуки не слышит этого, продолжая стоять у окна.
Но на эти звуки у Кацуки уходят все силы, и он снова с головой погружается в темноту, успев подумать:
«Выходит, я все-таки жив? Деку, видишь, я не нарушил свое обещание...»
***
Изуку не обращает внимания на моросящий дождь. Капли холодом ползут вниз за шиворот, заставляя мурашки покрыть его спину. Изуку шлепает по лужам, подходя к автобусной остановке. Под козырьком толпятся люди, и он решает остаться снаружи — сейчас меньше всего хочется с кем-либо контактировать.
Решив послушаться отца, Изуку бродит по городу, не зная, куда ему идти. Его всегда находила Ихиро, чтобы уговорить. Но теперь он остался совсем один. Сердце нестерпимо болит. Изуку молча, опустив голову, дожидается автобуса. Дает водителю смятые купюры и, не взяв сдачи, садится на свободное сиденье у окна. Прислоняется боком к стеклу и задумчиво смотрит на стекающие снаружи капли дождя.
Изуку бросает затею найти отца. Ихиро мертва и не придет за ним. Сейчас он был бы даже рад тому, что она жива. Вздохнув, Изуку выходит из автобуса. Ноги сами ведут его в неизвестном направлении. Он не смотрит вперед, лишь опускает голову, и видит перед собой асфальт, который потом превращается в землю, на которой рассыпаны обломки кирпичей. Ему становится холодно — то ли от ледяного дождя, то ли от нахлынувших воспоминаний. Изуку поднимает голову и смотрит вперед. На мгновение он забывает, как нужно дышать.
Именно здесь он и убил Кацуки. Изуку шатающейся походкой идет к недостроенному зданию, заходит внутрь. На полу брызгами краснеет кровь, вокруг беспорядок, как после драки. Сердце падает вниз и разбивается на осколки. Изуку опускается на колени, подползает к следам крови на полу и принимается скрести ногтями бетонную поверхность. Слезы заливают глаза, он ничего не видит. Из груди вырывается протяжный, отчаянный вой, который эхом отскакивает от стен.
— Каччан, прости... прости... Я не хотел... я... Я не мог убить его, не мог! — твердит он, переходя на крик, пропитанный болью. Рот словно наполняет горький пепел. — Но сделал! Я помню! Собственными руками... Я сошел с ума, сошел с ума, сошел...
— Нет, ты не сошел с ума, — слышит Изуку над собой голос, смутно знакомый. Он выдыхает, пытаясь собраться с мыслями. И поднимает голову. Рядом с ним опускается на корточки человек, держа над головой черный зонт. В помещении он бесполезен, и с металлических спиц каплями падает вниз влага. Изуку смотрит на него, часто-часто моргает, смахивая залившие глаза слезы. И узнает человека по металлической маске. Дрожь пробегает по всему телу, когда рука касается его головы и осторожно, будто невесомо гладит по волосам.
— Ты...
— Твоя мама всегда расстраивалась, когда ты плакал, — говорит Все За Одного, и сердце сжимается при этих словах.
Изуку хочет ответить: «Какая теперь разница? Она тоже, как и Каччан, мертва!» Но слова застревают в горле, так и оставшись не озвученными. Вместо этого Изуку шепчет сорвавшимся голосом:
— Я хочу домой... — он всхлипывает, совсем как ребенок.
Рука еще раз проходится по волосам, чуть приподнимая их. Изуку кусает губы, желая, чтобы его слова оставались неуслышанными. Где его дом? То место, которое он покинул, бросив Эри и Виннера? Про кота он совсем позабыл, но это его мало беспокоит. Их с мамой квартира? Но там уже точно живет кто-то другой. У него больше нет дома, как не осталось близких людей.
— Хочешь домой? — переспрашивает Все За Одного. Изуку, помедлив, кивает. И невольно двигается ближе, сам не осознавая, что делает. Тело не подчиняется ему. — Тогда пойдешь со мной?
Изуку кивает:
— Да.
Больше ему все равно некуда идти.
Слезы катятся по щекам, а темнота застилает глаза, когда его окутывает причуда отца.
***
Изуку холодно, мокрая одежда липнет к телу. Он покорно идет следом за отцом. В голове пустота, и ему даже кажется, что из него вынули все, ничего не оставив. Изуку без особого интереса смотрит на комнату, к которой подводит его отец. С таким же равнодушием слушает, что эту комнату отец приготовил для него заранее — знал, что рано или поздно Изуку придет сюда.
Изуку не хочет думать о том, почему тот изначально знал, как все обернется. Лишь чувствует отголосок досады, что отец словно контролирует его жизнь. Но на самом деле он вообще не хочет ни о чем думать. Изуку послушно переодевается в принесенную ему сухую одежду. Не обращает внимание на то, что рубашка и штаны оказываются ему в пору. Хотя в них не так свободно, как в прежней толстовке и джинсах.
Изуку чувствует тепло, пришедшее на смену зябкому ощущению. Он ложится на кровать лицом к двери. Изуку опускает голову ниже, позволив волосам закрыть верхнюю половину лица. Он сделал, как говорил отец, пришел к нему. Расплакался и твердил, что хочет домой. Но не в этот дом его тянуло — Изуку думал об их с мамой квартире, о прошлом, о том, как они вдвоем жили до той проклятой фан-встречи. Думал о маме. Думал о Кацуки, видел перед собой, как наяву, его лицо и горящие любовью глаза.
«Прости... прости... Каччан и мама, вы оба, простите меня. Во всем был виноват один лишь я».
Он поднимает левую руку, растопыривает пальцы и смотрит на блестящее кольцо. Ему хочется сорвать и выбросить его — кажется, будто оно жжет кожу, как раскаленное. Но в то же время Изуку не может расстаться с ним, считая это единственной нитью, что соединит их с Кацуки. Изуку решает, что будет терпеть — это лишь малая часть наказания, которое он заслужил.
Изуку не замечает, погруженный в свои мысли, как на пороге комнаты появляется фигура. Ихиро в нерешительности стоит в дверях, не уверенная, стоит ли сделать шаг вперед. В конце концов она подходит к кровати Изуку и опускается на корточки перед ним. Тот приподнимает голову, не отрывая ее от поверхности кровати.
— Братик, ты пришел... — говорит Ихиро.
«Она жива?» — думает про себя Изуку, концентрируя внимание на лице перед собой. Сначала у него все двоилось и плыло, и сначала он почему-то решил, что видит Моясу. Но потом понял, что это глупо — они совершенно не похожи друг на друга. Изуку вглядывается в заострившиеся скулы и тени под глазами, явно кричащие о ее изможденном состоянии. И не находит сил удивиться тому факту, что она не умерла в тот раз. Словно Изуку знал об этом. И он точно так же не обращает внимание на странное обращение: «братик».
— Что тебе нужно? — отводит он взгляд, но не отворачивается.
Ихиро не отвечает, а вместо этого сама задает вопрос. При этом ее глаза нервно бегают из стороны в сторону:
— Ты... ты не злишься на меня? Не ненавидишь?
Изуку хмурится, не понимая, за что он должен ее ненавидеть. Недолюбливать — есть за что, хотя бы за то, что она постоянно преследовала его.
— Что?
— Я же... точнее не я... — мямлит она, пытаясь подобрать слова. Но они все ускользают от нее. Мотнув головой, Ихиро, заставляет себя посмотреть на Изуку. Потом она опускает взгляд сначала вниз, а затем вновь поднимает на лицо: — Сильно болит? — спрашивает она и касается пальцем руки, все еще перемотанной бинтами. Изуку, как ни силился вспомнить, не может понять, в какой момент они появились. А потом Ихиро подносит руку к голове.
«Откуда она знает?» — не понимает Изуку, нахмурившись. Но мысль и вопрос, стоит лишь им сформироваться, растворяются в сознании — прикосновение к его голове заставляет мурашки пробежать по спине.
— Т-терпимо.
Ихиро не убирает руку с его макушки, хмурится, приглядываясь. Потом пальцами перебирает волосы на висках. Его сознание заполняет странное чувство. Ему не противны прикосновения Ихиро, и он, опешив, на мгновение забывает, как нужно дышать. Наконец, взяв себя в руки, Изуку отстраняется, втянув голову в плечи.
Видимо Ихиро по-своему расценивает его поведение. Она берет его за руку и двигается ближе. Осторожно, словно боясь чего-то, спрашивает:
— Ты не рад, что пришел домой к Учителю? Ты ненавидишь меня, за то что я...
Изуку прикусывает внутреннюю сторону щеки. Этот глупый вопрос заставляет его ощутить сильную боль и жжение в груди, стоит ему мысленно ответить ей: «Конечно, нет. Я собственными руками убил любовь всей своей жизни, а ты спрашиваешь, рад ли я или не рад?» Изуку не находит в себе силы произнести это вслух, поэтому он резко переворачивается на другой бок, так что Ихиро видит теперь перед собой лишь его спину.
— Братик... — бормочет Ихиро, не понимая, что разговор можно считать оконченным.
Изуку пропустил бы мимо ушей ее слова, проглотил бы всю обиду и боль, если бы Ихиро не поползла ближе на коленях к кровати. Не приподнялась бы и не попыталась обнять его со спины. По всему телу пробегают мурашки, и чувство отвращения и злости охватывает его. Из-за отсутствия других эмоций в пустой груди они вспыхивают еще ярче. И Изуку резко поворачивается к ней, одним сильным движением оттолкнув ее от себя.
— Катись к чертовой матери! Оставь меня в покое! Ты хоть знаешь... знаешь, что я чувствую? Ты... ты...
Ихиро, отпрянув, смотрит на него с грустью. А потом опускает голову, выдохнув:
— Ты прав. Я не понимаю, что ты чувствуешь... что другие чувствуют... она говорила что-то о любви к нему, но я не могла понять, о чем она... — тихо произносит она.
Изуку хочет было перевернуться опять лицом к стене, как вдруг замирает, уставившись на нее. Ихиро продолжает, но теперь уже шепотом:
— Прости... Учитель, он... Хоть я и справилась, но... я все еще никчемная. Братик, прости...
Изуку чувствует, как в груди зарождается теплое ощущение, похожее на тлеющий уголек. Ему жаль эту девушку, понуро сидящую перед ним на коленях. Но эти эмоции поражают его до глубины души, и у него перехватывает дыхание. Нет, Ихиро ему не сестра, чтобы она там не говорила. И отца он не считает родным, никогда не примет и не полюбит. Изуку стискивает зубы. Единственные родные ему люди либо мертвы, либо за решеткой, и привязываться к новым он не собирается. Поэтому Изуку, резко отвернувшись, цедит сквозь зубы:
— Убирайся! И не смей меня называть «братиком»! Ты мне никто и никем не будешь.
Ихиро продолжает смотреть на него, Изуку каждой клеточкой тела ощущает ее взгляд. А потом она встает и медленно, почти бесшумно выходит из комнаты. Изуку сворачивается в клубочек, и тошнота подкатывает к горлу. В ушах повторяется голос Ихиро, и одно-единственное слово «братик» заставляет его нервно заметаться по кровати.
— Братик, пойдем играть!
Изуку зажимает руками уши, не желая слышать высокий, детский голос Ихиро — он почему-то узнает его, хотя он сильно изменился.
— ...Почему братику можно, а мне нет?
— Ты такой крутой, братик! Такой же крутой, как папа!.. А, почему он крутой?.. Ну, не знаю. Потому что он крутой!..
Чужие руки призраками обнимают его, и эти прикосновения кажутся ему знакомыми, словно возвращают на двенадцать лет назад, в то время, которое он не помнит. Изуку жмурится, и перед глазами начинают мелькать смутные образы, пока не появляется один, яркий и четкий.
— Дети, садитесь на диван. Быстрее, а то птичка без вас вылетит, — воркует мама, стоя за их спинами. Изуку карабкается на диван не без чужой помощи. Рядом устраивается девочка с короткими светлыми волосами. Она широко улыбается — в ряде передних зубов не достает одного. Изуку невольно улыбается ей в ответ.
Напротив стоит мужчина и поправляет камеру фотоаппарата, что стоит на треножнике напротив дивана. Изуку хватает девочку за руку и быстро спрашивает стоящую за спиной маму:
— А птичка плавда плавда вылетит?
— Да, правда, — кивает мама.
— Скажи «правда», — произносит мужчина, закончив с настройкой камеры.
— П... пла-авда... — старается Изуку, но язык плохо слушается его.
— Хисаши, он еще научится, — говорит мама. — Ему только три.
Хисаши ничего на это не отвечает. Вместо этого кладет руку на камеру и серьезно спрашивает:
— Готовы?
— Птичка, птичка! — радостно болтает ногами девочка, уставившись на камеру. Изуку тоже не отрывает от нее взгляда.
Мужчина быстро нажимает кнопку на камере и спешит встать рядом с мамой. Дети не открывают взгляд от стекла камеры, слушая, как отсчитывает секунды таймер. Три... два...
— Смотли, птичка! — дергается всем телом Изуку как раз в тот момент, когда звучит щелчок, и фотография сделана. Он недоуменно смотрит на камеру и опускает протянутую вперед руку. — А где птичка, И-чан?..
«И-чан, И-чан...» — бормочет про себя Изуку. Он сворачивается в клубок еще сильнее, но глаза держит широко распахнутыми, чувствуя, как каждый удар сердца выбивает из него весь воздух. — «И-чан... нет, я не помню этого, этого никогда не было... Я не...»
— Изуку, познакомься, это наши новые соседи, — ладонь мамы ложится на его макушку. Изуку во все глаза смотрит сначала на высокую блондинку, а потом на мальчика его возраста, что стоит рядом с ней, уперев руки в бока. — Скажи, как тебя зовут.
— Меня зовут Изуку! — торжественно и с гордостью произносит он. Хмурый и немного заносчивый взгляд мальчика практически сверлит в нем дыру.
— Приятно познакомиться, — улыбается блондинка. — А я Мицуки. Это мой сын, — она пихает мальчика, привлекая внимание того. — Ну, чего молчишь? Тоже представься.
— Я Кацуки, — поджав губы, фыркает мальчик. Изуку с любопытством смотрит на него, внимательно разглядывая. Кацуки морщится и грубо спрашивает: — Чего уставился?
— Я буду звать тебя Каччан! — вдруг заявляет Изуку.
— Что?.. — оторопев, таращит глаза Кацуки.
— Ты похож на И-чан — такие же светлые волосы! — объясняет Изуку, с каждым словом повышая голос от волнения. Хочется сказать как можно больше, а слов будто не хватает. — А «И-чан» похоже на «Каччан», да?
— Я не маленький, чтобы меня так называть, — сопротивляется Кацуки, но Мицуки треплет ему волосы в успокаивающем жесте.
— Ну-ну, хватит, «взрослый» ты мой.
Изуку же продолжает, но его речь становится медленнее, и в голосе мелькает задумчивость:
— Хм, а кто такая И-чан? Мам, ты помнишь, кто это?
Мама приподнимает брови и качает головой.
— Может, кого-то из героев так зовут? — предполагает она.
— Не-ет, — отвечает Изуку. — Не помню, но помню что у нее светлые волосы. Даже светлее, чем у Каччана, — он поднимает руку и пальцем указывает на Кацуки. Тот весь вспыхивает, но ничего не говорит.
— Странно, не понимаю про кого ты говоришь, — вздыхает мама. А потом, улыбнувшись, добавляет: — Может, пойдете поиграете вместе? А мы с Мицуки поближе познакомимся, а?
Изуку энергично кивает, радуясь новому знакомому. Кацуки же настроен не с таким энтузиазмом.
— Пойдем играть, Каччан! Давай играть в героев!
Изуку отчаянно давит на виски руками, зажимает уши, но собственный детский голос звучит изнутри, и его никак не заглушить. Он принимается кататься по кровати, стуча согнутыми в коленях ногами по поверхности. А потом срывается на крик. Однако даже так маленький Изуку, повторяющий то и дело милое прозвище «Каччан», не замолкает. Изуку дрожит, закрыв лицо согнутой в локте рукой. Ткань рубашки мокнет, пропитываясь слезами.
— Стой! Не уходи! — сам не понимая, зачем делает это, выкрикивает Изуку, напрягаясь всем телом. Он не знает, кого зовет — Ихиро или Кацуки. Но Ихиро уже вышла из его комнаты, и ее шаги растворились в тишине коридора. А Кацуки уже никогда не услышит его.
***
Эри стоит, прислонившись боком к стене у двери, когда слышит шаги на лестнице. За время, что она провела там, на пороге чужой квартиры, девочка уже перестала обращать внимание на других людей. Все равно это не Изуку. Изуку ее оставил.
На сердце нестерпимо больно от предательства. Эри даже не может понять, почему Изуку так резко возненавидел ее — ведь все до этого дня было хорошо. Он даже с Кацуки помирился. Поэтому Эри и думала, что теперь они заживут счастливо.
Эри проводит пальцем по двери, рисуя невидимый узор. Она уже наплакалась, и сил еще лить слезы не осталось. И Эри решает остаться там, где она стоит. Все равно дорогу обратно она не найдет, да и Изуку ее не будет там ждать. Точно прогонит. Она вздыхает, теряя счет времени. Сколько девочка уже стоит тут? Час? Два? Всю ночь? Усталость волнами накатывает на нее, глаза начинают слипаться. Эри опускается на пол и обнимает себя за колени, прижавшись боком к холодной стене. Она закрывает глаза и засыпает, погрузившись в чернильную тьму.
Кажется, будто проходит секунда — вот она спит, а вот ее уже трясут за плечо, пытаясь разбудить. Эри с трудом разлепляет глаза и смотрит прямо перед собой. Над ней склоняется человек, лицо мутное и расплывчатое. Но девочке на мгновение чудится, что она видит Кацуки, и сердце пропускает удар.
— Папа?.. — бормочет она, часто-часто моргая, чтобы зрение прояснилось.
— Ты почему тут сидишь? — спрашивает явно женский голос. И Эри понимает, что это точно не Кацуки. Хотя даже когда она видит лицо женщины четче, она не может избавиться от чувства, что та похожа на Кацуки. Похожий разрез глаз, контур носа и короткие светлые волосы, с которых каплями падает вода. Только в щеках больше округлости и под глазами оставляют свой синеватый отпечаток усталость и недосып. Почему-то Эри думает, что женщина плакала до этого — нижние веки чуть припухшие и покрасневшие.
— Не знаю, — пожимает плечами Эри. Ей помогают подняться, и она смотрит снизу вверх на женщину. В свободной руке она держит сложенный зонт — насквозь мокрый. Женщина нервно сжимает ее плечо, а потом резко отпускает.
— Как это не знаешь? Где твои родители? Ты тут живешь, да?
— Родители... — протягивает Эри. И отводит взгляд. Потом все-таки решается сказать: — Мама меня оставила здесь и сказала никуда отсюда не уходить...
Женщина пристально смотрит на Эри цепким взглядом, а после выдыхает:
— Ты всю ночь тут, что ли, простояла? Господи... — рука скользит ниже, обхватив ладонь. — И вся замерзла! Так, давай-ка заходи, с твоими горе-родителями потом разберемся...
Женщина звенит ключами, открывая дверь. Дрожащими пальцами ей не сразу удается вставить их в замочную скважину, и она чертыхается. Эри невольно вспоминает Кацуки, который тоже часто бормотал себе под нос проклятия. Она поджимает губы, чувствуя боль в груди. Видимо, ее не только мама, но и папа бросил, раз ни тот, ни другой не вернулись за ней.
Наконец, женщине удается открыть дверь, и она пропускает Эри вперед. Говорит, чтобы та разулась и сняла легкую кофту, которая совсем не грела в холодную ночь. Эри слушается и остается в коридоре переминаться с ноги на ногу, не зная, что ей делать и куда идти. Остается ждать, пока женщина снимет куртку, постоит к ней спиной, чуть опустив голову вниз и закрыв лицо руками. Потом Эри слышит тяжелый, вздох, наполненный усталостью, и женщина поворачивается к ней.
— Голодная? — только и спрашивает она.
Эри молча кивает, чувствуя себя не в своей тарелке. Квартира большая и просторная, и после крохотного жилища, где они втроем ютились, кажется просто огромной. Она осторожно идет по коридору вслед за женщиной, боясь, будто пол под ней провалится. Из кухни выглядывает мужчина в очках с темной оправой. Сначала он не замечает Эри и обращается к женщине:
— Как он?
Женщина сжимает руки в кулаки, а через мгновение расслабляет напрягшиеся пальцы.
— Пока что не пришел в себя... Врач сказал, что хоть раны были и не смертельные, но все равно серьезные. Да и крови он много потерял... — она делает глубокий вдох, словно у нее на секунду перехватывает дыхание. — Он пробудет какое-то время в коме, пока не придет в себя...
Мужчина выходит в коридор и берет женщину за руку, все еще не замечая Эри. Девочка притихает, чувствуя себя еще более неловко, чем прежде.
— С ним все будет хорошо. Он у нас сильный, правда ведь? — женщина несколько раз кивает, сглотнув. — Иди отдыхай, ты всю ночь провела в больнице и не спала. Я позвоню на работу и скажу твоему начальнику, что ты не придешь сегодня.
— Спасибо, — отвечает она. Высвобождает руку и поворачивается к Эри. — Только сначала накорми ее. Она спала у нас под дверью и точно проголодалась.
Мужчина переводит взгляд на Эри и поднимает брови, с любопытством и недоумением смотрит на нее.
— Хорошо, приготовлю ей что-нибудь. А ты иди поспи.
Женщина колеблется с мгновение, но мужчина ее подталкивает к спальне, приговаривая:
— Мы сами справимся, иди-иди. Сейчас от тебя уставшей не будет никакого толку...
Женщина хмурится, но соглашается. Она бросает взгляд на Эри, и в глазах, покрасневших и уставших, отражается приободряющая улыбка. И потом женщина заходит в спальню, закрыв за собой дверь. Эри смотрит на дверь некоторое время, пока мужчина не заставляет ее повернуться к нему.
— Пошли, приготовлю тебе что-нибудь. Сэндвич будешь? Быстро и питательно.
Эри не уверена, что знает, что такое «сэндвич». Но согласно кивает.
— Как тебя зовут хоть? — спрашивает мужчина, усаживая девочку за стол. Она впивается ногтями в край стула, словно если отпустит его хоть на мгновение, то упадет.
— Эри...
— А меня зови Масару.
— Хорошо, Масару-сан...
Масару, доставая из холодильника продукты, оборачивается и, усмехнувшись уголком рта, качает головой:
— Можно просто Масару.
— Хорошо, Масару-са... Масару.
«А вдруг они нехорошие люди?» — думает Эри, следя за Масару. Тот кладет в тостер два кусочка хлеба, жарит что-то на сковороде — масло тихо шипит и потрескивает. — «Изуку-сан говорил не доверять незнакомым людям и никуда с ними не идти. Но он сам меня оставил около их квартиры, так что, может, они и хорошие?»
Нет, плохие люди не привели бы ее к себе и не стали бы готовить ей еду. Эри смотрит на спину Масару и невольно вспоминает рассказы Изуку о том, как хорошо умеет готовить Кацуки. Серьезное выражение лица мужчины кажется ей похожим на выражение лица Кацуки, когда тот концентрирует внимание на одном каком-то деле.
— Готово, — говорит Масару и ставит перед Эри тарелку с сэндвичем — между двумя поджаристыми кусочками хлеба лежит поджаренный бекон и несколько листиков салата. — Аккуратно, не обожгись.
Эри сама не замечает, как практически проглатывает сэндвич, почти не жуя. Масару сидит за столом напротив и, дождавшись, когда девочка все доест, спрашивает:
— Эри, ты знаешь адрес своего дома?
Эри отодвигает тарелку, пробормотав «спасибо». И опускает голову, задумавшись.
— Там рядом есть круглосуточный магазин, — неуверенно отвечает она. — А дом маленький и старый, есть крыльцо. У нас живет кот и...
— Понятно, понятно. А адрес? Как улица называется хотя бы?
Эри мотает головой. Она даже не имеет ни малейшего представления о том, в каком районе находится их с Изуку дом.
— Да уж, — выдыхает Масару. — А родителей как зовут?
— Маму Изуку-сан, а папу... Кацуки-сан... Но ему не нравится, когда я называю его папой, поэтому я называются его по имени, а маму...
Масару хмурится, смерив ее внимательным взглядом:
— Имя совсем как у нашего сына... И второе имя тоже знакомое... — тихо говорит он, перебив Эри. А потом добавляет громче: — Как ты вообще оказалась около нашей квартиры?
— Мама привела меня и оставила здесь, — произносит Эри.
— Сказала, когда вернется?
— Мама, наверное, не вернется... — опускает взгляд Эри. В уголках глаз блестят застывшие слезы.
Масару поднимает руку и с тяжелым вздохом проводит ей по лицу.
— Подкидыш, значит. Что же нам с тобой делать, а, Эри?
Эри не понимает, что это был риторический вопрос, поэтому честно пожимает плечами. Ей не хочется больше говорить на эту тему, а наоборот, тянет спрятаться куда-нибудь подальше, чтобы никто и ничто ее не трогало и не видело.
— А какая фамилия у тебя и твоих родителей? — продолжает спрашивать Масару. Эри поднимает взгляд и опять пожимает плечами. Ни свою, ни фамилию Изуку она не знает. Помнит лишь фамилию человека, что ставил над ней эксперименты и мучил в «Восьми Заветах» — Чисаки. Но о нем она тем более не хочет говорить. Поэтому сжимает губы в тонкую линию и сидит молча, напрягшись всем телом. Масару догадывается, что та не в настроении продолжать разговор, поэтому тоже замолкает. И они сидят долгое время в полной тишине. Слышно только, как тикают настенные часы.
Эри поднимает голову и от нечего делать принимается следить за стрелками часов. Представляет, что та короткая стрелка — это она, а та, что подлиннее — Изуку. И как ни старается «Эри», она не может догнать минутную стрелку Изуку. Лишь на мгновение они соединяются, но потом минуты бегут дальше, оставляя час позади. Точно так же Изуку бросился вниз по лестнице, а Эри все стояла у двери, не понимая, что происходит. Да и сейчас все еще не понимает. В этот раз ей куда больнее, чем когда Изуку впервые оставил ее в геройской академии.
«Яги-сан тоже меня бросил бы или нет?» — думает Эри. Она мысленно сравнивает их — Яги и Изуку — и приходит к выводу, что они оба были добры к ней. А что насчет женщины и Масару? Будут ли они тоже к ней хорошо относиться, или девочка вновь попадет в лапы Чисаки? Эри кусает губы, сдерживая подступившие слезы страха.
Но она быстро смаргивает их, услышав голос Масару:
— Думаю, ты поживешь у нас, пока мы с Мицуки не найдем твоих родителей или других родственников. Хорошо бы в полицию сообщить, но не уверен, что там о тебе мало-мальски будут заботиться...
Эри переводит на него взгляд, и в глубине глаз мелькает облегчение. Ее хотя бы не бросят, и это вселяет в сердце радость и надежду. Эри слабо улыбается и тихо благодарит. Однако еще не может полностью доверять своим новым знакомым.