Глава 51. Истинные галлюцинации
Ихиро находит Учителя в лаборатории. Она спускается по лестнице на нижние ярусы его базы — той части, что сохранилась после нападения на Лигу Злодеев. Ихиро находится в подавленном состоянии. Хоть Учитель и сказал, что она хорошо постаралась, странное чувство не дает ей покоя. Пустота и боль в глазах Изуку заставляют ее вспомнить отчаянные вопли Моясу, когда та ранила Кацуки. Мотнув головой, Ихиро отгоняет от себя эти воспоминания.
И все же Ихиро кажется, будто боль Изуку передается и ей. Она никогда не понимала чувства других. Как и теперь не понимает. Но думала и была уверена, что Изуку возненавидит ее за то, что она — точнее, Моясу в ее теле — сделала с Кацуки. А Изуку был явно к нему неравнодушен. Только он отнесся к Ихиро без какого бы то ни было интереса, о ненависти нет и речи. К тому же она вспоминает о разговоре с Учителем, тот сказал, что ему пришлось постараться, чтобы «заставить» Изуку прийти сюда. Что же он сделал?
Ихиро до этого никогда не решилась бы пойти прямо к Учителю с вопросом. Но теперь в душе появляется крохотный огонек, что придает ей немного, совсем немного смелости. Ихиро заходит в открытую дверь лаборатории и видит Учителя. Тот проверяет жизненные показатели одного из Ному, которого он восстанавливал после нападения героев. Учитель не обращает внимания на Ихиро, словно не слышит ее шагов. Помявшись на пороге, она подает голос:
— У-учитель...
— Что такое? — не оборачиваясь, спрашивает Учитель. — Ты была у Изуку? Как он, обживается понемногу?
— Д-да, я была... — кивает Ихиро, гадая, Учитель точно знает, что она ходила к Изуку, или просто догадался. — Но он... как будто не рад...
— Ну? Что еще? — Учитель нажимает на несколько кнопок, и аппараты начинают гулко шуметь, заработав. — Ты же не ради этого сюда пришла, да?
Ихиро качает головой, хотя Учитель не увидит ее телодвижение, стоя к ней спиной.
— Насчет того героя... Изуку считает, что не я его убила?
Ихиро прикусывает язык, удивившись, как ей удалось так прямо спросить об этом Учителя. Смелость, охватившая ее на долю секунды, растворяется, уступив место дрожи. И Ихиро опускает голову, потупив взгляд. Учитель оборачивается, смеряет ее взглядом и подходит ближе.
— Да, ты права, — после недолгого молчания отвечает он. — Еще не поняла, что я сделал?
Ихиро догадывается, но решает оставить предположения при себе. Поэтому мотает головой, избегая прямого взгляда.
— То же самое, что с твоими воспоминаниями о причуде. Поменял их.
Ихиро невольно вскидывает голову. Дрожь пробегает по позвоночнику. Ее предположение оказалось верным. Но о чем именно помнит Изуку — этого она даже представить себе не может.
— Поэтому даже не смей переубеждать его, — говорит Учитель, и его голос заставляет Ихиро очнуться. — Поддерживай теорию, что он сам застрелил этого своего героя.
Ихиро чуть было не открывает от изумления рот. Видимо, ее растерянность отражается на лице. Учитель делает шаг вперед, и Ихиро невольно вытягивается по струнке.
— Сам?.. — эхом повторяет она.
Она вспоминает, как Изуку стоял на коленях перед Кацуки и умолял того продержаться еще чуть-чуть, не закрывать глаза. Ихиро кажется, что она начинает понимать, насколько больно ему. Ей самой становится не по себе. Ихиро сглатывает, когда Учитель подходит еще ближе к ней.
— Если ты ему хотя бы намекнешь о том, что это не он убил своего друга или кем этот герой ему там был... — Ихиро пятится назад при этих словах. Учитель оказывается совсем рядом и кладет руку ей на плечо. — Ты знаешь, что с тобой будет, верно?
Ихиро ежится и сжимается от липкого чувства страха, змеей опутывающего ее. Она судорожно несколько раз кивает. Учитель похлопывает ее пару раз по плечу, заставив задрожать и отшатнуться.
— Вот и хорошо. А сейчас не шатайся без дела, сходи к Даруме и попроси, чтобы для Изуку нашли что-нибудь съедобное. Думаю, он успел проголодаться.
Ихиро вновь кивает. Она знала, что Учитель способен на ужасные вещи. Но только теперь Ихиро начинает сомневаться в том, что тот всегда поступает правильно — как она считала раньше. И мысль, что ее мнение об Учителе, который был для нее идеалом, меняется не в лучшую сторону, поражает ее до глубины души.
— Да, Учитель, — произносит Ихиро.
— Тогда иди и не отвлекай меня, — бросает он ей и отворачивается, быстрыми шагами возвращаясь к Ному. Ихиро смотрит с мгновение на его спину. На кончике языка вертится вопрос, который ей так и хочется озвучить. Но весь огонь прежней смелости затухает, словно вылили ведро воды. Поэтому, сжав пальцы в кулаки, Ихиро поспешно выходит.
Изуку отказывается от принесенной еды. Он продолжает лежать на кровати, но теперь его взгляд устремлен на потолок, словно он хочет что-то там рассмотреть.
— Братик, но если ты не будешь есть...
Ихиро ставит поднос с нехитрой едой — онигири и вода — на стол рядом с кроватью. Замирает там в нерешительности. Сердце сжимается при взгляде на него. Она думает, что тот продолжает винить себя за то, что сделал с Кацуки. Но Ихиро не может сказать ему правду. Она переживает за него, но Учителя боится больше. И это чувство перевешивает лишь зародившееся сочувствие.
— Я не буду, — сухо отвечает Изуку.
— Но Учитель сказал, ты голоден...
— Я же сказал, что не буду! — повышает голос Изуку. А потом резко отворачивается обратно к стене, закрываясь от окружающего мира.
Ихиро закрывает рот, тихо клацнув зубами. Она смотрит на спину Изуку, пытаясь понять, что ей нужно сделать, чтобы изменить ситуацию. Но в голову ничего не приходит. Тут Изуку с шуршанием переворачивается на другой бок и исподлобья глядит на Ихиро. Он бледнеет, и перед тем, как услышать его вопрос, Ихиро видит задрожавшие губы:
— Ты не знаешь, я и правда его убил? Или все же нет?
— О чем ты? — опешив, не сразу понимает, про кого говорит Изуку. Но тот не отвечает, лишь опускает голову, сворачиваясь в клубок.
— Хотя откуда тебе знать, тебя же там не было...
Ихиро сглатывает и делает еще одну попытку уговорить Изуку поесть. Он словно отключается от окружающего мира, смотрит в одну точку прямо перед собой и не отвечает на ее слова. Ихиро еле слышно вздыхает и лишь опускает руки. Она почти бесшумно выходит из комнаты. Прижимает сжатый кулак к груди, чувствуя жгучую боль в груди. Но, мотнув головой, Ихиро ускоряет шаг, оставляя Изуку в полном одиночестве.
«Надо будет позже прийти и снова попробовать,» — решает Ихиро. Она подходит к лестнице, думая спуститься вниз. Но останавливается, стоит с секунду неподвижно, а потом оборачивается. Смотрит на дверь другой комнаты, в которой жил Шигараки до своей смерти. Сердце сжимается в груди, но она не дает себе проявить хотя бы немного слабости. Поэтому отворачивается и почти опрометью бежит по лестнице.
***
Изуку не обращает внимания на спазмы голода, от которых сводит желудок. Он облизывает пересохшие губы и отворачивается от стола, на который смотрел до этого. Нет, он не будет есть. Не только потому, что у него нет аппетита. А еще потому, что не видит в этом смысла. Если Изуку не смог убить себя выстрелом из пистолета или прыгнув с крыши дома, то, может, голод сделает за него свое дело.
Изуку смотрит в одну точку, почти не моргая, пока зрение не расфокусируется до такой степени, что из воздуха начинает формироваться человек. Изуку молча наблюдает за этим, считая это игрой воображения или галлюцинациями из-за голода — хотя он не так уж и долго голодает, сутки быть может. Он даже никак не реагирует, когда узнает в появившемся человеке маму. Она выглядит точно так же, как в день ее смерти — красивое платье и сумочка на плече, аккуратная прическа и совсем немного макияжа.
«Сейчас закрою глаза, и она исчезнет,» — думает Изуку. И так и делает. Ждет несколько секунд, потом еще немного, боясь этого видения. Но Изуку широко распахивает глаза, услышав мягкий и ласковый голос:
— Поешь, малыш. Не мори себя голодом, а то заболеешь.
Изуку приоткрывает рот, а потом приподнимается на руках, открываясь от поверхности кровати. Мама с нежностью смотрит на него, разглядывая и улыбаясь.
— Ты так исхудал... Без меня совсем не следишь за собой. Как маленький, — качает она неодобрительно головой, и тут же с ее губ срывается удивленный вздох, когда Изуку опрометью вскакивает с кровати и бросается к ней. Он порывисто обнимает ее, прижимаясь к ней. Лбом утыкается в плечо — Изуку немного вырос и теперь выше мамы. Та, помедлив, поднимает руку и гладит его по голове.
— Ты... ты живая?.. — шепчет Изуку. Он задает этот вопрос и боится услышать ответ. Изуку знает, каким он будет, и одновременно и хочет, и не хочет получить подтверждение своим мыслям.
Мама с горькой усмешкой качает головой.
— Нет, я же умерла. Точнее, не совсем. Не знаю, как тебе это объяснить...
Изуку не слышит то, что она говорит после отрицательного ответа. Стоит словам, которые пугали его, застыть в воздухе, как адская боль пронзает сердце насквозь. Изуку жмурится, кусая губы и пытаясь сдержать слезы. Он не хочет расстраивать маму, даже если это всего лишь ее призрак. Слезы Изуку всегда ее расстраивали, и она сама частенько начинала из-за этого плакать.
— Но как тогда я вижу тебя? — бормочет Изуку, еще плотнее прижимаясь носом к ее плечу. — И ты такая... настоящая. Я же могу прикоснуться к тебе...
Его руки смыкаются на ее спине, такой теплой и реальной, что Изуку на мгновение даже думает, что все происходящее до этого момента было сном, а теперь он проснулся, и мама живая — вот, стоит перед ним.
— Не знаю, — качает головой мама. — Правда не знаю, Изуку.
Она отстраняется и поднимает руку, чтобы погладить его по щеке. Большим пальцем ловит скатившуюся слезу и вновь ласково, так знакомо улыбается.
— Как же ты все-таки повзрослел... Ну да, ведь три года прошло. Прости, что меня не было все это время с тобой, — ее рука задерживается на щеке, напрягшись. Мама сжимает губы в тонкую ниточку, словно сдерживаясь. Потом она собирается с мыслями, и на лице вновь появляется нежная, но чуть печальная улыбка.
Прикосновение заставляет мурашки побежать по коже, дрожью отдается в груди. Нет, все слишком реально, чтобы быть сном. Изуку слишком ярко ощущает присутствие мамы. Но в то же время ситуация слишком безумна, чтобы быть правдой.
— Мам, ты же больше не уйдешь?.. — шепчет одними губами Изуку, надеясь, что мама его не услышит. Но она слышит. И брови сходятся на переносице, так что на лице застывает серьезное выражение.
— Конечно, нет. А сейчас иди покушай.
Мама отпускает его и кивает на стол, где все еще лежит еда, принесенная Ихиро. Изуку присаживается на край стола и берет в руки онигири, снимая полиэтиленовую прозрачную упаковку. Зубами вгрызается в рис, понимая, что все-таки жутко проголодался. В мгновение ока он практически проглатывает рисовый треугольник, а мама гладит его по спине, приговаривая:
— Не спеши, не спеши, а то подавишься... Запивай водой... да, вот так...
Изуку с шумом глотает воду, а потом все-таки давится, закашлявшись. Мама несколько раз хлопает его по спине. Изуку вытирает тыльной стороной ладони уголки рта, чувствуя, как желудок наполняется не только из-за еды, но и из-за нахлынувших воспоминаний о доме. Он опускает взгляд и смотрит на свои колени, где ткань джинсов местами уже сильно протерлась.
— Мам...
— Да, Изуку? — мама двигается ближе позволяет ему положить голову ей на плечо.
— Я ужасный человек, — говорит Изуку. Мама гладит его по макушке, иногда распутывая валявшиеся в комок волосы. Она не перебивает, молча слушая. — Я и правда ужасный человек. Очень ужасный. Ты злишься на меня?
— За что?
— За то, что я стал таким. Я же убил Каччана, Всемогущего, многих героев и просто гражданских. А ведь я в детстве мечтал стать героем, помнишь?
— Помню, — кивает мама, не отрывая руки от его волос. От этих прикосновений Изуку расслабляется, чувствует себя в безопасности, как птенец, которого вернули в гнездо после того, как он выпал оттуда.
— Я не стал героем. Я вообще никем не стал. А, нет... я стал убийцей, злодеем. Ты ненавидишь меня за это?
Рука мама замирает на затылке, став как будто тяжелее и напряженнее. Потом ее пальцы зарываются в волосы, потрепав их.
— Ненавижу? Скажешь тоже... Конечно, нет. Как я могу ненавидеть собственного сына? Каким бы ты ни был, я все равно люблю тебя...
Изуку крепче прижимается к ее боку, чувствуя исходящее от ее тела родное тепло, что обволакивает его с ног до головы. Расслабившись, он сам не замечает, как с губ срывается вопрос, который он не успевает задержать:
— Мам, почему ты не говорила, что у меня есть сестра?
Мама опускает руку и делает глубокий вдох, словно собираясь с мыслями. Потом мотает головой:
— Я не помнила, что у меня есть еще дочь. Это как если бы мне стерли память.
— Что? Не помнила? — переспрашивает Изуку, опешив. Он невольно выпрямляется и недоуменно смотрит на маму, которая явно грустнеет. Над лицом, чуть потемневшим, словно нависает туча.
— Да. Но я правда как будто даже и не знала о ее существовании. Мне очень стыдно за это перед ней, ведь я... — мама сглатывает, и сейчас, когда она никак не может подобрать нужные слова, она становится немного похожа на Ихиро, неуверенную и зашуганную, что боится сделать лишний вдох. — Ведь я, как мне кажется, была с ней слишком холодна.
Изуку внимательно прислушивается к ней, стараясь практически не моргать, словно из-за этого он может пропустить хоть слово из сказанного мамой. Мама опускает голову и сжимает руки внизу в крепкий замочек. В глазах отражается печаль и сожаление.
— У нас с твоим папой долго не было детей, — вдруг подает голос мама. — А я очень хотела ребенка... А он не то чтобы не хотел, но и против вроде не был. В общем, сложно это. Но тогда была, видимо, не судьба. И врачи говорили, что, возможно, у меня никогда и не будет детей. И тогда он предложил искусственно вырастить ребенка из клеток с нашими генами. Твой папа очень, невероятно умный человек, они с его другом проводили разные исследования, в которых я плохо разбиралась.
Тут мама вдруг оживляется и говорит это с долей восхищения. При упоминании отца Изуку хмурится, но продолжает слушать:
— Я долго не могла решиться на это, но потом согласилась. Мне разрешали наблюдать за процессом... Сначала я думала, что Хисаши лишь хотел меня как-то приободрить, а на самом деле ничего из этой затеи не выйдет. Но представляешь, у них получилось! — мама вскидывает голову и горящими от восторга глазами смотрит на Изуку. Тот хмурится, молча слушая ее. А потом все же спрашивает:
— Получается... Ихиро не человек?
Ихиро всегда казалась ему странной — своим поведением и тем, как у нее много причуд.
«Может, она что-то в роде тех Ному?» — задумывается Изуку. Но тут же отгоняет эту мысль — ведь Ному мало чем похожи на человека, а Ихиро выглядит вполне как обычная девушка.
— Нет, конечно она человек! — мотает головой мама. — Самый настоящий. Поэтому твой отец гений! Это было... в пробирке происходило все то же самое, что могло бы у меня животе... — она кладет ладонь на живот, а потом опускает ее. — Мы назвали ее Ихиро. Она была так похожа на твоего папу... практически копия, только глаза мои... Кстати, — мама поднимает руку и пальцами касается волос Изуку на виске. — Ты тоже становишься немного похожим на Хисаши.
— Что? — опешив, спрашивает Изуку.
— Волосы, — поясняет мама. — Они начали светлеть. Смотри.
Она открывает с тихим щелчком сумочку и достает оттуда маленькое зеркальце. Изуку смотрит на свое отражение, чуть повернув голову в сторону. На висках и правда видны светлые пряди волос, контрастно выделяющиеся на фоне зеленых.
«Побелели...» — протягивает про себя Изуку. Мама опускает руку с зеркальцем и гладит его по волосам, нежно улыбаясь.
— Когда я смотрела на Хисаши, я всегда думала, что если у нас будет сын, то точно вырастет похожим на него. Если не внешне, то хотя бы...
— Лучше расскажи дальше про Ихиро, — перебивает ее Изуку, поморщившись. Ему не хочется слушать лишний раз про отца. И тем более нет никакого желания быть хоть немного похожим на него.
— Ах, да, — хлопает себя по лбу мама. — Совсем уже забыла, о чем говорила... Вообще Ихиро росла очень тихой девочкой, очень редко плакала. И я была так счастлива, что у нас наконец-то появился ребенок... А потом я узнала, что беременна, и я просто не могла поверить своей радости. Как сейчас помню, — широко улыбается мама. — Я тут же позвонила Хисаши, хотя знала, что он на работе и ему не стоит звонить, так как он может и не ответить... Но даже тут мне повезло, он сразу ответил! И, когда родился ты, мои чувства к тебе не шли ни в какое сравнение с теми, что я испытывала к Ихиро... — прежняя улыбка исчезает с ее лица, и тени пролегают под глазами. — Я была так занята тобой, что уделяла все меньше и меньше ей внимания... И ведь я понимала, что люблю ее не так, как тебя. Но ничего не могла с собой поделать. Заставляла себя относиться к вам одинаково, но не могла...
Мама опускает взгляд на руки, в одной из которых она все еще сжимает зеркальце.
— И Хисаши говорил мне об этом — что я отношусь к тебе лучше, чем к Ихиро, и что балую тебя, а с ней строга... Я постоянно спорила, пыталась доказать, что все не так и на самом деле я... Нет, это я себе пыталась доказать, что никакой проблемы нет. Но я не чувствовала, что Ихиро мне родная дочь. Головой я понимала, что она точно родная, ведь Хисаши сделал все идеально. Я понимала, но сердцем... Сердцем я чувствовала совсем другое. Плохая из меня мать получилась, да? — горько усмехается она, подняв глаза на Изуку. В них поблескивают сдерживаемые слезы.
— Нет, ты очень хорошая мама! — Изуку обнимает ее за плечи. Та вздыхает и кладет руку ему на спину. — Я тебя очень люблю, для меня ты самая лучшая...
— Но не для Ихиро... — вздыхает мама.
При этих печальных словах сердце Изуку болезненно сжимается, и он уже жалеет, что вообще затронул эту тему. Тут мама отстраняется, видимо, решив продолжить рассказ:
— Однажды Хисаши пришлось уйти. Там очень запутанная история, я сама не до конца понимаю, почему так вышло. Я даже не знаю, кого винить... Тогда, мне кажется, он и заставил меня забыть Ихиро — какой-то причудой, я только тогда узнала, что у него она не одна. Может, так было лучше всего, он видел, что я не смогу вырастить из Ихиро счастливого ребенка. Надеюсь, с ним ей куда лучше, чем со мной...
«Сомневаюсь,» — проносится в мыслях Изуку. Но вслух он ничего не говорит.
— Иногда я не понимала поступки Хисаши. Не могла объяснить, зачем он так или иначе сделал. Но он всегда просчитывал все наперед, так что я в нем уверена. Хоть мне и грустно, что я совершенно не помню свою же дочь... да и стыдно тоже, ведь что же я за мать такая... я уверена, что он сделал все правильно.
— Зачем ты вообще с ним связалась? — все-таки решается спросить Изуку. — Ты разве не знаешь, что он злодей?
— Сначала я не знала, — отвечает мама. На губах мелькает слабая улыбка. — Но он был крайне незаурядным человеком, очень умным и... еще он заступился за меня, когда ко мне начал приставать какой-то маньяк-извращенец, — она зябко поводит плечами. — Было темно и страшно, но Хисаши побил его, прогнав, а потом проводил до дома...
Изуку с удивлением смотрит на маму, думая, что она выдумывает. Но та говорит крайне серьезно. Все За Одного совершенно не похож на того, кто будет защищать простого человека. Но Изуку тут же говорит себе, что совершенно не знает отца и какой у него характер. Так что может он и вправду защитил маму.
— Я же тебе рассказывала, почему люблю фиалки? — Изуку кивает. — Да, мне их Хисаши на нашем первом свидании подарил. Знаешь, было так неожиданно и смешно. Обычно же дарят букеты, да? А он пришел с фиалками в горшке и вручил их мне. Представляешь что он при этом сказал? «Цветы в букете через неделю могут завянуть, а эти простоят долго, если не будешь забывать их поливать». Именно так и сказал! — мама издает короткий, веселый смешок. — Да, Хисаши очень необычный человек... Так вот, я узнала, что он злодей, когда по телевизору показали прямой эфир со Всемогущим — помнишь, ты еще любил пересматривать именно эту трансляцию? Он сражался с одним злодеем... и в нем я узнала Хисаши...
Изуку накрывает ладонью руку мамы, что покрывается гусиной кожей из-за волнения. Она прикусывает губу, а потом резко мотает головой:
— Нет, что это я... Лучше расскажи, как ты жил все это время? — она высвобождает руку лишь за тем, чтобы сжать его пальцы в своих.
Изуку кивает и принимается говорить, глядя маме прямо в глаза. Он не замечает ничего, что происходит вокруг, даже не видит и не слышит, как в дверном проеме встает отец, прислонившись спиной к углу. Тот молча смотрит на то, как Изуку, повернувшись всем телом, словно разговаривает с пустотой — ведь в комнате никого, кроме них двоих, нет.
*** За десять лет до инцидента.
Он долго следит за девушкой, что перебирает книги на полке, где расставлены детективы. Она берет в руки небольшой том рассказов Эдогавы Рампо и в задумчивости перелистывает его. Красивые длинные волосы цвета древесных листьев или хвои — такое сравнение приходит ему в голову — лезут ей в глаза, и она быстро убирает локоны за ухо. А потом чуть выпячивает нижнюю губу, сдувая некоторые прядки со лба.
Все, о чем он может подумать — это то, что она очень красивая.
Она никак не может выбрать, что ей взять почитать. Переводит взгляд с одной книги на другую, хмурясь и поджимая губы. Он опускает руку со справочником по генетике, а потом решительно кладет его обратно на полку — все равно информация в них давно устарела, и он с Дарумой пришел к куда большим открытиям. Но сейчас его мысли далеки от исследований и науки.
Сделав глубокий вдох, он подходит к ней. И останавливается в паре шагов от нее.
— Вам помочь? Я читал много произведений Эдогавы Рампо и могу вам что-нибудь порекомендовать.
«Ни черта я не читал, но какая разница? Ей будет неловко отказаться, я ей уж как-нибудь помогу, а потом... посмотрим, что будет потом. Спонтанность иногда даже интересна».
Она лишь на секунду поворачивает к нему голову, а потом отводит взгляд, занявшись книгами:
— Спасибо, но не стоит. Я сама.
Он застывает, стараясь сохранить равнодушное выражение лица. Нижнее веко еле заметно дергается. Это его сейчас «отшили»? Крайне неприятно получать отказ от обыкновенного человека. Хотя он чувствует не только раздражение, но и интерес. Всегда все давалось ему легко, все его планы воплощались в жизнь. Но теперь он просчитался, и такое с ним происходит впервые. Уголок рта чуть приподнимается. Он, опершись одной рукой о книжный стеллаж, вновь заговаривает с ней:
— Если хотите, могу порекомендовать зарубежные детективы. Ничем не хуже рассказов Эдогавы Рампо...
Она в конце концов хватает книгу и повторяет, не глядя на него:
— Я же сказала, спасибо, но не надо. Я уже выбрала сама.
Сделав неловкий и быстрый поклон, она уходит, петляя — намеренно или случайно между книжными стеллажами. Он провожает ее взглядом, нахмурившись. А потом его губы трогает улыбка, чуть хитрая и довольная. Ничего, у него есть еще один план действий, который уж точно сработает. Это даже можно назвать припасенной на всякий случай козырной картой. Он не отрывает глаз от изумрудной копны волос, медленно следуя за ней. Про то, зачем вообще пришел в книжный магазин, он напрочь забывает, все его мысли заняты совершенно другим.
Через пару дней она задерживается допоздна в библиотеке университета. Поеживаясь, она спешит по темным улицам, где зажигаются фонари. Но ей, чтобы дойти до дома, приходится свернуть с широкого проспекта. Глаза не сразу привыкают к полутьме, и она ускоряет шаг. Нервно сжимает лямку рюкзака, болтающегося за спиной.
Она старается избегать взгляда человека, что стоит на углу перекрестка — долговязого и неприятно выглядящего. Человек практически беззастенчиво пялится на нее, слово ощупывая цепкими глазами. А потом делает шаг в ее сторону. Сердце уходит в пятки, и она принимается идти быстрее, но не переходит на бег. Боится, что он, как собака, среагирует на это и погонится за ней следом.
— Какая милашка идет — так поздно и совсем одна!.. — тянет человек. Она сглатывает и вся сжимается.
Не смотреть, не смотреть, лучше вернуться на проспект и затеряться в толпе. Но, чтобы выйти опять на широкую улицу, придется пройти мимо человека, и холодок пробегает по ее спине.
— Как тебя звать, милашка? — продолжает спрашивать человек.
Она решительно игнорирует его вопрос, проходит мимо него и спешит прямо, стараясь добраться до дома как можно быстрее. Была права мама, когда предупреждала не ходить одной после заката солнца. Она, глупая и наивная, думала, что та лишь занудствует и читает бессмысленные нотации. И не слушала. А теперь жалеет.
Человек идет следом, она слышит его шаги. Дыхание ускоряется, а сердце гулко стучит перепуганной птицей в груди.
— Эй, невежливо не отвечать, когда тебя спрашивают, — цокает языком человек.
Его шаги звучат совсем близко, и она, забыв, что решила ранее, срывается на бег. В кармане зажимает ключи от квартиры, но от страха даже не может представить, как ударит человека острыми зубьями, если тот нападет. Человек бросается следом за ней и через несколько мгновений настигает ее, схватив за запястье. Она вырывается, стараясь пнуть его ногой. Но человек оказывается сильнее и тянется рукой к ее лицу. Отбрасывает занесенный в кулаке ключ, который она целилась ему в горящие глаза. Со звоном ключи падают на асфальт, и вместе с этим ладонь, чуть влажная от пота, зажимает ей рот. Она мычит, отчаянно брыкаясь, пытается укусить. Но пальцы стискивают щеки, так что мышцы сводит судорогой.
— По... пожа... пожалуйста... не надо... — мычит она, чувствуя, как свободная рука тянется к бедрам. Она жмурится, глотая слезы. Страх и ужас обволакивают ее со всех сторон.
Но тут ей в легкие ударяет воздух, и ладонь исчезает с ее рта. Резкий толчок заставляет ее пошатнуться, а потом и вовсе упасть вниз. Она ошарашенно и не веря своим глазам смотрит, как чей-то чужой кулак ударяет насильника в лицо, до крови разбивая нос. А потом человека хватают за шиворот и еще несколько раз бьют прямо в живот.
— Проваливай, животное, — шипит незнакомец, и сердце заходится в бешеном пульсе. Она, широко раскрыв глаза, смотрит на него. И в полутьме видит светлые, почти белые волосы и разгневанное выражение лица. Она забывает на мгновение, как нужно дышать, и, приоткрыв рот, смотрит, как незнакомец пинком отталкивает от себя насильника. Во взгляде смешивается надежда и ужас.
— Сволочь... я тебе еще припомню это... — хрипит насильник, отползая в сторону.
— Давай-давай, если такой смелый, — бросает ему незнакомец. Насильник оборачивается на него, но вдруг быстро исчезает, протопав за угол. Она делает судорожный вдох, захлебнувшись воздухом. И нечаянно издает не то всхлип, не то стон, который привлекает внимание незнакомца. Тот оборачивается и смотрит на нее.
— Вы в порядке? Он вас не ранил? — спрашивает он чуть смягчившимся голосом и подходит ближе. Она, хоть и видела, как он спас ее, невольно съеживается и отползает назад. — Не бойтесь, — он садится на корточки перед ней и протягивает руку. Она сглатывает, глядя на нее, как на ядовитую змею. — Не бойтесь. Если бы я был с ним заодно, то не стал бы избивать его. Напротив, помог бы ему, — догадывается он о ее мыслях.
Она опускает взгляд, а потом, помедлив, сжимает протянутую руку и не без помощи встает. Он поднимает ее рюкзак, что сполз с плеча во время короткого сопротивления, и находит ключи. Она с благодарностью смотрит на него и одними губами шепчет:
— С-спасибо вам большое...
Сжав лямку рюкзака, она разворачивается и хочет было уйти, как вздрагивает всем телом и останавливается:
— Постойте!
— Ч-что? — оборачивается она. У нее зуб на зуб не попадает из-за нехорошего предчувствия. Может, этот незнакомец спас ее, чтобы усыпить бдительность и потом взять силой?
— Опасно ходить так поздно домой, — отвечает он. — Давайте я вас провожу.
Она испуганно смотрит на него, одной рукой невольно обняв себя под грудью. Незнакомец вздыхает и качает головой:
— Да не бойтесь, у меня и в мыслях нет навредить вам. Хотите, я не пойду рядом с вами, буду идти чуть дальше. Просто на случай, если кто-нибудь опять нападет на вас.
Она сглатывает, подумав, что если этот незнакомец и правда не задумал ничего плохого, то лучше послушать его и согласиться. Кто скажет наверняка, что тот насильник не вернется через время, стоит «защитнику» оставить ее одну? Поэтому она сдавленно кивает и быстрыми шагами идет в сторону дома. Незнакомец идет на почтительном расстоянии, но спиной она чувствует его пристальный взгляд. Но на душе становится теплее, и острые когти страха постепенно отпускают ее.
— Пришли, — говорит она, остановившись перед одноэтажным домом, окруженным небольшой оградой. Обернувшись, смотрит на незнакомца. А потом сгибается в почтительном поклоне: — Большое вам спасибо. Если бы не вы, то...
— Не стоит, — ей кажется, что незнакомец улыбается. Но она не может сказать наверняка — в полутьме плохо видно его лицо. Хотя ей очень интересно узнать, как выглядит ее спаситель.
— Нет-нет, я... — она кусает губы и теребит лямку рюкзака. — Надо отблагодарить вас.
Тут она резко и решительно поднимает подбородок.
— Давайте я угощу вас обедом. За мой счет. Заказывайте, что хотите.
— Что? — опешив, спрашивает незнакомец.
— Только не слишком много, моя стипендия не очень большая, — она словно пропускает мимо ушей его вопрос. — Как вас зовут?
Незнакомец с мгновение молча смотрит на нее, медлит. А потом все же отвечает, тихо и медленно:
— Мидория. Хисаши Мидория. А как вас зовут?
— Можно просто Инко, — отзывается она. — Вы согласны, чтобы я вас отблагодарила?
Хисаши как будто усмехается, поднимает руку, взъерошив волосы. А потом согласно кивает.
После того, как они договорились о времени и месте, Хисаши еще долго стоит перед калиткой, глядя на дом. Замечает, как зажигается окно, задернутое шторами. Но, услышав тихий оклик, отводит взгляд.
— Не здесь, — сухо бросает он и уходит от дома, спрятав руки в карманах.
Когда дом Инко остается далеко позади, Хисаши останавливается и смотрит на прихрамывающего человека. Нос опух, и под ноздрями все еще видна засохшая кровь. Он держится за живот, куда его с полчаса назад ударили.
— Можно было бы и не так всерьез бить, — бормочет он.
Хисаши хмыкает, скрестив руки на груди.
— Все должно выглядеть по-настоящему. Но я думаю, пара синяков стоит награды, которую ты получишь.
Человек сглатывает и несколько раз кивает, сделав шаг вперед.
— Д-да, моя награда... причуда...
Хисаши подходит к человеку и кладет ладонь на его лоб. Тот широко раскрывает глаза, а когда Хисаши отступает, дрожит всем телом, чувствуя, как по клеткам расползается незнакомая ранее сила.
— Господин, спасибо, спасибо большое! — выдыхает он.
— Не стоит, — приподнимает уголок рта Хисаши. — За хорошую работу я хорошо плачу. Впредь работай на меня так же усердно.
Он разворачивается, оставляя человека наедине со своей новой, только что приобретенной причудой. Хисаши выходит из темной улицы, позволив свету фонарей коснуться его лица. На губах появляется довольная усмешка. Пока что все идет по новому плану — как он и любит.