Глава 49. Ложная память
Изуку на коленях подползает ближе к Кацуки. Дышит, дышит, он еще дышит — грудь еле заметно, но все же поднимается при каждом вдохе. Изуку хватает его за руку, сжимая с такой силой, словно боится, что тот исчезнет, если не держать. Багровые пятна от рваной раны в груди, в животе и в боку становятся все больше и больше — кровь покидает еще живое, теплое тело.
— Каччан... — шепчет Изуку, заглядывая ему в лицо. Тот в сознании, но чуть помутневшие от боли глаза медленно то закрываются, то открываются. — Каччан, держись...
Изуку шарит взглядом по Кацуки, и тут паника с силой захлестывает его. Свободной рукой он касается ран, а потом принимается в отчаянии зажимать их, словно это поможет остановить кровь. Губы беззвучно шепчут мольбы, к горлу подступают горькие слезы. Пальцы становятся в мгновение ока липкими. Руки Изуку часто были по локоть в крови, но она была всегда либо его собственная, либо чужая. Кровь же Кацуки заставляет сердце сжаться от ужаса.
— Держись, пожалуйста... я что-нибудь...
Последние слова заглушает истошный вопль бьющейся в истерике Моясу. Но Изуку словно и не слышит ее, вокруг исчезает все, кроме Кацуки. И он не видит ничего, кроме быстро покидающей тело крови.
— Не... дави... — хрипит Кацуки, и из горла вместе с кашлем вырываются алые капли.
— У меня нет причуды Эри... — бормочет Изуку. Потом принимается судорожно рвать рукава одежды, пытаясь сделать из кусков ткани бинты, перевязать раны, чтобы замедлить кровотечение. Но «бинты» насквозь промокают, ничем не помогая, только больше мешая. Изуку от отчаяния стискивает зубы и опускает голову, практически касаясь лбом чужого плеча. — Не умирай, прошу... Ты же обещал...
Изуку жмурится, испытывая разрывающую на кусочки боль.
— Зачем ты это сделал? Зачем защитил? Погеройствовать решил? — в голосе звенят слезы. — Зачем? Зачем? Ты же обещал, что не умрешь!
— П-прости... — на красных от крови губах Кацуки мелькает слабая улыбка. Изуку моргает, подумав, что ему привиделась улыбка. Кацуки серьезно ранен, но находит в себе силы улыбаться.
«Это не я придурок, а ты, ты!..»
— Я не хотел, чтобы она тебя... убила... — с усилием произносит Кацуки. Изуку чувствует, как по щекам стекает что-то мокрое, каплей падает на руку Кацуки, но не обращает на это внимания. — Хотя я же еще не умер... Так что я не нарушил обещание... Дурачок.
В последнее слово он вкладывает такую нежность и тепло, что все внутри Изуку сводит судорогой. Он вздрагивает и прижимается к боку Кацуки. Тело сотрясает мелкая дрожь. Изуку тянется к его лицу, касается губами чужих губ, ощущая на языке мерзкий, тошнотворный вкус крови. Слезы ручьями текут вниз, заливая щеки Кацуки.
— Люблю, люблю тебя... — шепчет Изуку. — Пожалуйста, не умирай... Не закрывай глаза! — выкрикивает он, заставив Кацуки распахнуть глаза. — Не закрывай, не закрывай, держись, я... держись, держись... я...
— И я тебя люблю, — хрип переходит в полувздох, Изуку больше догадывается, чем слышит. — Всегда любил только...
Кашель не дает ему закончить предложение. Но Изуку и так знает, что тот хотел сказать. Ему кажется, что от боли, рвущей внутренности, режущей насквозь осколками, он сам умрет.
«Только не это, не надо!»
— Держись... прошу...
Почему все обернулось именно так? Ведь эти иглы должны были убить именно его. Ихиро или Моясу — какая теперь разница? — пришла за ним. Это из-за его отца все так обернулось. Все произошло потому, что он с самого начала сопротивлялся.
— Вызови... — срывается с губ Кацуки, но Изуку с трудом разбирает слова.
Кацуки пытается поднять руку вверх, чтобы коснуться щеки Изуку, но она безвольно падает вниз. Он все-таки закрывает глаза. Изуку вздрагивает и пристально смотрит на него. Касается щек, шеи, нащупывает пульс и резко отдергивает руку, будто прикоснулся к кипятку. Сердце заходится в бешеном пульсе. Во рту становится невероятно сухо.
«Нет, нет, не надо...» — дрожит Изуку. В глазах на мгновение темнеет от ужаса.
— Каччан, Каччан...
Изуку должен сделать хоть что-то, чтобы спасти Кацуки. Три года назад он смотрел, как умирала мама, видел прах, оставшийся от Эбису — все дорогие ему люди умерли, а он так ничего и не смог предпринять, чтобы помочь им. Изуку хватается за голову, сжимает виски ладонями. По лицу струйками течет кровь, следами остается на коже. Отчаяние захлестывает его, он тонет в нем.
«Каччан что-то хотел сказать... Вызови, вызови... Да!»
Внутри Изуку что-то щелкает. Он опускает руки, с мгновение не двигается, а потом принимается быстро шарить по телу Кацуки, обходя с осторожностью раны.
«Соберись, соберись, слабак!» — дает он себе мысленно пощечину.
Изуку находит во внутреннем кармане телефон. Пачкая кровью экран, Изуку включает его и набирает номер скорой на панели экстренных вызовов. Еще не забыл, как пользоваться телефоном. Пальцы мелко дрожат, но через секунду он слышит сдавленные гудки.
— Алло? — почти кричит в трубку Изуку, задыхаясь. Он не слышит за спиной неверных, тяжелых шагов. — Че... человека ранили! Очень сильно! Приезжайте быстрее!.. Куда... куда... район... — он называет примерный район и судорожно добавляет: — Там, где заброшенные, недостроенные дома... Да, да!.. Я...
Изуку не договаривает. Сначала он ничего не чувствует, потом голову пробирает насквозь адская, тупая боль. Телефон выскальзывает из влажных пальцев, и Изуку заваливается в сторону, теряя ориентацию в пространстве. Глаза заволакивает чернильная темнота. И он падает на бок, теряя сознание. А рядом со стуком падает подобранный осколок кирпича.
***
Ихиро бежит вперед, спотыкаясь о воздух. Впереди она видит фигуру Моясу, которая стоит к ней спиной. Еще шаг, еще два шага, и она доберется до нее. Почему та до сих пор в ее теле? Разве Ихиро не должна была вернуть себе контроль?
«Что происходит?» — не понимает она.
Ихиро не останавливается и врезается в невидимую преграду, появившуюся словно из ниоткуда. Лоб прожигает болью, и в глазах сначала вспыхивают разноцветные огни, а потом заволакивает все вокруг чернильная темнота. Ихиро пошатывается, но ей удается устоять на ногах. Рука упирается в невидимую преграду, которая на ощупь похожа на стекло.
— Что... почему... — бормочет она, быстро-быстро моргая. Чернильная пелена постепенно спадает, и зрение проясняется.
Моясу, которая стояла к ней спиной, теперь оборачивается. Она находится в паре шагов от Ихиро — так близко, но в то же время невероятно далеко. Их раздевает целая пропасть, превратившаяся в стекло под пальцами Ихиро.
— Остановись, — одними губами произносит Ихиро. Она видит, что творит Моясу, используя ее тело и причуды. Видит, как нападает на Изуку и пытается его ранить, нарушая их договоренность.
Моясу приподнимает уголок рта и тихо хмыкает:
— Нет уж. Теперь я буду поступать так, как хочу. Если ты не можешь вернуться.
— Но мы же договорились...
Моясу пожимает плечами.
— Я не виновата в том, что ты мне поверила. Заметь — с начала я ничего не нарушала. Хотя и не собиралась играть по твоим правилам. Но потом ты почему-то не смогла вернуть контроль, и... — она отворачивается, скрестив руки на груди. — И теперь я имею полное право поступать так, как хочу. Разве я не права?
Ихиро застывает, и мурашки пробегают по спине. Ее обманули. Но не это самое страшное. Она позволила себя обмануть, а потом не смогла вернуть контроль. Она ничтожество — бесполезная, слабая и никчемная. Ихиро опускает обе руки, смотрит себе под ноги. Она стоит босиком, но практически не ощущает поверхности пола. И Учитель, и Шигараки всегда были правы, она ни на что не способна. И даже причуда, отнятая у Изуку, ничего не изменила.
Ихиро готова уже сдаться, но в голове появляются образы происходящего вокруг нее. Глазами Моясу она видит, как Изуку отчаянно сражается с ней, как помогает ему Кацуки. И сердце заходится в непривычном и незнакомом чувстве. Ихиро вскидывает голову и стискивает зубы, чуть скрипнув ими.
— Я не позволю тебе убить братика, — внезапно твердым голосом произносит она. В глазах полыхает опасный огонек. Моясу оборачивается и, прищурившись, недоуменно смотрит на нее.
— Ты...
Ихиро размахивается и кулаком со всей силы бьет по стеклу. Глухой удар эхом отдается в ушах, руку сводит болью. Но Ихиро бьет вновь и вновь, не обращает на стирающуюся кожу сбоку ладони, на ноющее запястье. Потом она поднимает и вторую руку и принимается колотить по стеклу что есть мочи. Моясу застывает, в ужасе глядя на ее попытки прорваться сквозь ментальную стену. Отступает на шаг назад.
— Да что с тобой не так?
Ихиро не отвечает, потому что не слышит ее слов. В ушах эхом отдаются удары, а кровь пульсирует в висках и заглушает все звуки. По стеклу ползет первая трещина, и Моясу напрягается всем телом.
— Прекрати, или я и правда убью его!
Гулкий удар заставляет вторую трещину нитью появиться рядом с первой.
— Я хочу остаться! Я хочу жить, как ты не понимаешь! — рявкает Моясу. — Ты убила меня, так что если я заберу твоё тело, мы будем квиты, я же права? Подумай своей головой, если там есть мозги! Ты не представляешь, как Изуку меня бесит! Я была рядом с Бакуго-куном, я поддерживала его! А он пришел и все разрушил! Да, я тоже ошибалась, но... Остановись сейчас же, или я убью...
Ихиро видит — в голове вспыхивает образ — как черные иглы стремительно летят в сторону Изуку. Она жмурится, отгоняя эти картины прочь. И невольно вскрикивает, когда кожа на кулаке от ударов начинает кровоточить. Но Ихиро заставляет себя не думать о боли, пинает преграду, но та не поддается. Моясу широко раскрывает потемневшие от злости глаза. А потом смертельно бледнеет и издает душераздирающий крик, зажмурившись. Закрывает руками лицо и пятится назад.
Ихиро не хочет, чтобы ее место занял кто-то другой. Она, именно она, должна слушать Учителя. Но незнакомое чувство страха за чужую жизнь заставляет ее колотить по преграде вновь и вновь.
— Что ты наделал? — воет Моясу, все еще не отрывая рук от лица. — Зачем, зачем? Ты же... ты же...
Ихиро видит, как иглы вонзаются в тело Кацуки. На мгновение она останавливается, и только-только занесенный кулак опускается. Пальцы расслабляются. Почему Кацуки защищает Изуку? Зачем он рискнул своей жизнью? Ихиро не понимает этого, равно как не понимает, что происходит с Моясу, которая чуть не рвет на себе волосы от отчаяния.
— Остановись! — выкрикивает Моясу, хотя Ихиро прекратила бить по преграде. — Я... дай мне помочь ему! Если он умрет, ты будешь во всем виновата! Ты и Изуку! Вы оба!
Она выдыхает все это с отчаянием в голосе, но в душе Ихиро ничто не находит отклик ее эмоциям. Однако она некоторое время не двигается, чувствуя, как по пальцам вниз стекает капля за каплей кровь.
Моясу приподнимает голову и смотрит на Ихиро поверх рук. Она думает, что та прислушалась к ее словам, поэтому с благодарностью шепчет:
— С-спасибо, я...
И Ихиро чувствует, как Моясу поднимается с колен, и плетется к Изуку. На ходу подбирает обломок кирпича и сжимает в ладони. Шершавая поверхность щекочет кожу. Ногти скребут по кирпичу, когда она крепче стискивает его. Ихиро широко раскрывает глаза, и из легких, когда видит, как Моясу замахивается обломком.
— Братик, сзади!.. — у Ихиро получается больше визг, чем крик, но ее голос тонет в сознании Моясу.
Изуку так и не слышит ее предупреждения. Рука с кирпичом опускается ниже, медленно, как в замедленной съемке, пока не касается затылка. Изуку вздрагивает всем телом. А потом, обмякнув, падает на бок. Глаза закрываются, а из раны на затылке расползается алое пятно крови на земле. Моясу роняет кирпич и бросается к Кацуки. Трясет его за плечи, прижимается к нему, словно тепло ее живого тела приведет его в чувства. По щекам Моясу катятся слезы, на лице отражается неподдельный страх. Но перед глазами Ихиро все еще стоит лежащий без сознания Изуку.
Преграда сотрясается от очередного удара, привлекая внимание Моясу. Та смотрит на нее круглыми глазами, влажными от слез. И энергично мотает головой:
— Не надо, прошу... У тебя есть исцеляющие причуды? Скажи, есть? Он еще жив, еще дышит, я... Я спасу его! А не он! — вдруг вырывается из ее груди. — Он полюбит меня! Будет благодарен мне, а не ему! Это из-за него Бакуго-куна так ранили, это все он! Не-ет, стой! Я лишь хотела...
Моясу бросается к преграде, которая в то же мгновение рассыпается на осколки. Ихиро не обращает внимания на израненные и кровоточащие ладони. Она бежит вперед к Моясу. Поднимает руку, и в тот момент, когда пальцы касаются ее лица, вспыхивает яркий огонь. Ладонь словно горит, но Ихиро не чувствует жара, понимая, что использует причуду. А вот Моясу издает вопль и принимается махать руками, пытаясь потушить огонь, охвативший ее волосы. Ихиро, не моргая, смотрит на то, как языки пламени сжирают кожу, пробираются глубже под плоть, обнажая кости черепа. Моясу падает на колени, и пытается избавиться от огня на лице. Но безуспешно. Пламя перебирается ниже, на плечи, охватывает все ее тело. Ихиро вдыхает, но запаха гари не чувствует. Но Моясу горит по-настоящему, но все происходит слишком быстро. Обуглившиеся кости осыпаются вниз, покрытые черным пеплом. И Ихиро перестает ощущать присутствие чужого сознания. Смерть Моясу не вызывает никаких эмоций, но полыхающее в руках пламя удивляет ее.
«Причуда осталась?» — задумывается она. — «Я убила Моясу, но ее причуда все еще у меня...»
Но не успевает Ихиро как следует разобраться в этом, как окружающий ее мир стремительно меняется, как на американской горке после быстрого спуска. Тошнота подскакивает к горлу, и Ихиро обнаруживает, что стоит на коленях перед телом Кацуки, где мгновение назад была Моясу — рыдала и пыталась заставить его открыть глаза.
«Я вернулась?» — моргает Ихиро. Потом переводит взгляд на Изуку, и дрожь пробегает по всему телу. Она касается его руки, теплой и липкой от чужой крови, только начинающей подсыхать. Потом проводит кончиками пальцев по шее, ощутив пульс под кожей.
— Жив, она не убила его... — выдыхает Ихиро. — Обманщица. А я бесполезная и никчемная, раз поверила ей... Но я же сделала так, как сказал Учитель? — она не замечает, как начинает говорить сама с собой, бормоча под нос. — Осталось забрать братика...
Вдалеке Ихиро слышит завывание сирен, но не обращает на них никакого внимания. Усталость накатывает на нее снежным комом, но она берет себя в руки и, стиснув зубы, сжимает пальцами плечо Изуку. Закрывает глаза и мысленно представляет лабораторию Учителя. Мгновение, и колени обжигает холодом бетонный пол. Ихиро открывает глаза, и ее тут же выворачивает наизнанку. Моясу пользовалась перемещением слишком часто и много, и это использование причуды стало последней каплей. Ихиро падает на пол. Лужа собственной блевотины расползается в разные стороны, перед глазами все двоится. Ихиро тянет руку вперед, но сил уже ни на что не остается. Она лежит, чуть живая, но сердце сжимается от радости, что она сделала так, как сказал Учитель. Теперь-то он похвалит ее, теперь-то она стала полезной.
Ихиро заставляет себя приоткрыть слипающиеся глаза, когда слышит шаги, приближающиеся к ней. Шаги тяжелые и уверенные, и она догадывается, что это Учитель. И подтверждает свою догадку, глядя на лакированные мужские туфли, остановившиеся рядом с безвольно повернутой в сторону головой Изуку.
— А вот и он... — слышит Ихиро. Голос медленно спускается вниз. Учитель садится на корточки, коснувшись шеи двумя пальцами и нащупав пульс. — Даже живой.
Ихиро сжимает и разжимает пальцы. Потом упирается ладонью в пол, пытаясь приподняться.
«Похвалите... похвалите...»
— Ты же сделала все так, как я сказал? — спрашивает тихо Учитель.
Ихиро, чуть приподнявшись, из последних сил кивает. Она замирает, когда Учитель касается ее щеки, словно нежно огладив кожу. От прикосновения холод бежит по спине, и ей кажется, будто чужая рука шарит по ее внутренностям. Ихиро выдыхает, когда пальцы отпускают ее. Но щеку в тот же миг обжигает болью, когда ее бьют по месту, которое мгновение назад словно гладили.
— Опять? — в голосе звенит металл, и Ихиро не то от страха, не то от покинувших ее сил падает вниз, чуть не уткнувшись лицом в лужу собственной блевотины. — Ты не получила его причуду. Ты не убила его.
— Кого... — бормочет Ихиро, не понимая, что она сделала не так.
Она привела Изуку, хоть и немного раненого. Она даже смогла вернуть контроль над телом, который отняла у нее Моясу. Но об этом Ихиро не хочет говорить Учителю. Она старалась изо всех сил, так в чем ошибка.
А потом в ушах повторяется эхом крик Моясу. И до Ихиро доходит, что хотел от нее Учитель и что она не смогла сделать.
— Простите, Учитель, я не смогла... — шепчет Ихиро, отползая на шаг дальше от ног Учителя. Она не смогла из-за Моясу. — Но он истекал кровью... я серьезно ранила его... Думаю, он умрет... позже...
— Возможно, — ровным голосом произносит Учитель. Он замолкает на некоторое время, а потом нарушает тишину: — Может, так будет даже лучше. Произведет большее впечатление...
Ихиро пытается подумать над тем, что Учитель имеет в виду под «произведет большее впечатление», но тут вновь слышит его голос. Тот словно обращается к кому-то еще — Ихиро уверена, что к Даруме, потому что больше не к кому. Шигараки же мертв. От этой мысли все сжимается внутри нее.
— Помоги отнести их. Изуку надо обработать раны, а Ихиро пусть отдохнет.
Ихиро чувствует, как чужие руки поднимают ее вверх. Она думает, что эти руки принадлежат Учителю, но когда видит его сбоку от себя, то понимает, что ошиблась. Ихиро хотела, чтобы тот позаботился о ней чуть больше, все-таки похвалил, хоть она и не сделала так, как нужно было. Учитель осторожно несет на руках безвольно повисшее тело Изуку. Из его рассеченной руки стекает на пол кровь. Она закрывает глаза, но почти тут же широко раскрывает их, подумав, что ослышалась:
— Как бы то ни было, ты неплохо постаралась, Ихиро.
Эти слова стоили того, чтобы лишиться сил и убить человека, которым так дорожил Изуку.
***
Солнце опускается за горизонт, очерчивая фигуру плетущегося по улице Изуку. Ноги подкашиваются, и он отчаянно хватается за угол кирпичной кладки дома. Голова словно раскалывается на тысячи кусочков, причиняя адскую боль. Изуку моргает несколько раз, пытаясь согнать с глаз мутную пелену. Из груди вырывается вздох, и он через силу делает еще один шаг.
Изуку не понимает, зачем он так поступил. Не хочет верить в то, что это именно он сам совершил это. К горлу подкатывает тошнота, но в глазах нет слез, словно они давным-давно закончились. Он жмурится, и сознание вновь рисует недавние события, которые Изуку хотел бы забыть навсегда.
Кацуки садится на бетонный пол недостроенного здания, скрестив ноги. Изуку устраивается рядом и неотрывно смотрит на чуть припорошенное пылью лицо. Хочет сдержать улыбку, но та невольно трогает его плотно сжатые губы. Но что-то в поведении Кацуки не дает ему расслабиться. Улыбка мгновенно исчезает с его лица, и он двигается чуть ближе, осторожно спросив:
— Каччан, что-то случилось? Ты какой-то странный. Я тебя сильно ударил? Если да, то...
— Не в этом дело, — перебивает его Кацуки. Он ведет себя холодно, равнодушно, словно он не живой человек. Изуку это ни капли не удивляет, словно так оно и должно быть. Кацуки поворачивает к нему голову и смотрит на него жестким взглядом алых глаз: — Признайся. Всемогущий умер не своей смертью.
Внутри Изуку все холодеет.
— Ты... о чем?
— Не прикидывайся, — в голосе звучит резкость, раздражение, нетерпеливость. — Ты же знаешь, что Всемогущего убили.
— Откуда я могу знать... — бормочет Изуку. Он в полной растерянности, что выглядит со стороны очень естественно. Но Кацуки не обмануть.
— Откуда? — Кацуки придвигается чуть ближе. Кулаки сжимаются крепче, а кожа будто теряет все прежние краски жизни. — Ты же обещал мне всегда говорить правду... Так признайся, это ты убил Всемогущего?
Изуку не знает, куда спрятаться от прожигающего в нем дыру взгляда. Это правда, чистая правда. Изуку сам вколол в капельницу Всемогущего яд. Но откуда Кацуки об этом узнал? Ведь объявили о смерти Всемогущего, а официальной причиной была легочная недостаточность. Изуку не виноват — должен быть не виноват в глазах Кацуки. Так почему же тот говорит такие вещи?
— Почему молчишь? — нарушает тишину Кацуки. Сердце Изуку гулко стучит в груди, давит на легкие, затрудняя дыхание. — Нечего сказать?
Кацуки поднимает руку и зарывается пальцами в светлые волосы. Опускает голову и, покачав ей, тяжело вздыхает:
— Говорил, что любишь, а сказать правду не можешь...
Эти слова вонзаются с такой легкостью в сердце, как нож входит в мягкое масло. Изуку сглатывает, и тут губы сами собой раскрываются:
— Да. Я убил Всемогущего. Отравил его.
Кацуки поднимает голову и широко распахнутыми глазами смотрит на него. Кажется, он даже не дышит — превратился в искусно сделанную восковую фигуру. А потом на выходе произносит:
— Да как ты мог... — он кусает нижнюю губу, а потом вскакивает. Его лицо полыхает гневом, краска заливает до этого бледные щеки. — Да как ты мог! — повторяет Кацуки уже громче. — Ты все это время обманывал меня! Врал, когда успокаивал, врал, когда говорил, что приходил в больницу ради меня! Ты же тогда и убил старпера, да? А может, ты даже и не слышал того, что я говорил тебе в больнице, и соврал об этом, чтобы я не догадался?
В тот момент ни одна не состыковка в словах Кацуки не удивляет Изуку. Все внутри сжимается, скручивается узлом. Болезненные слова, что выплевывает Кацуки, раскаленным металлом обжигают каждую клеточку тела. Но Изуку не чувствует вину за свои неправильные действия — половина из услышанного ведь правда. Напротив, в душе закипает злость и досада. Это не он, а Кацуки виноват. Виноват в том, что узнал все.
— Ты врал каждый день, каждый раз! Ты хоть раз сказал мне хоть слово правды? — продолжает Кацуки. Он сглатывает и, помолчав, с трудом добавляет: — Ты насчет своих чувств мне тоже, выходит, врал... — из груди вырывается короткий, пропитанный болью смешок: — А я, идиот, поверил тебе, ха-ха...
Изуку не может поверить своим ушам. Каждое слово Кацуки звучит как самый страшный кошмар. Но то, что он слышит после, становится последней каплей:
— Моясу была права, когда говорила, что лучше с тобой не связываться. Надо было остаться с ней, и ничего подобного не произошло бы, да?
«Остаться с ней...» — эхом повторяет Изуку, и по телу пробегает сначала холодок, а потом его сменяет нестерпимый жар ярости. Он одним движением выхватывает из ремней на бедре пистолет и приставляет его к животу Кацуки. Тот широко раскрывает рот, губы его дрожат в неприкрытом страхе. Он опускает взгляд и смотрит на пистолет, на котором поблескивает выцарапанная латинская буква «К».
— Ну так и отправляйся к ней, фальшивка, — шипит Изуку и нажимает на спусковой крючок.
Секунда, разделившая время на до и после, кажется, тянется целую вечность. А потом гремит оглушительный выстрел. Кацуки не кричит и не стонет, хотя Изуку уверен, что боль нестерпимая. Лишь шепчет еле слышное:
— Почему?..
Тело безвольно падает назад, на спину. А в том месте, куда был приставлен пистолет, зияет кроваво-алая дыра. Пуля с причудой разорвала все внутренности — совсем как у Ихиро тогда, когда герои напали на Лигу Злодеев.
— О своих чувствах я никогда не врал, — тихо произносит Изуку. Чужая, до отвратительного липкая кровь стекает по рукам, каплями остается на щеках. Изуку тыльной стороной ладони пытается стереть ее с лица, но делает лишь хуже. В душе царит ледяная пустота, когда он с равнодушным выражением лица смотрит в остекленевшие глаза Кацуки, устремленные прямо вверх. Изуку медленно разворачивается и покидает недостроенное здание, оставив труп.
Изуку смутно помнит, как добрался до района. Рука замотана бинтами чуть ниже локтя, а голова раскалывается. Он касается пальцами виска, не понимая, откуда такая боль. Не знает, когда ударялся головой. И тем более не помнит, чтобы кто-то ранил его в руку. Но рана на предплечье реальная. Только Изуку не уверен, его ли кровь пропитала одежду, прилипла тонкой пленкой к коже. В памяти словно провал, мутная пелена. И только то событие кажется невероятно ярким, отпечатавшимся навсегда в сознании.
— Я убил Каччана... — одними губами произносит Изуку. –Почему? Почему?.. Я не понимаю... Я не хотел, я не... Я не убивал, я не мог...
Изуку дрожащей рукой вынимает из рукояти пистолета магазин и видит, что не осталось ни одного патрона. И сердце гулко падает вниз. Он и правда это сделал — вот этими самыми руками. Из пальцев выскальзывает пистолет и с грохотом падает на асфальт, и Изуку вслед за ним опускается на колени. Его всего трясет, как в лихорадке, но слезы и рыдания застревают в груди. Дрожащими руками Изуку поднимает упавший пистолет и прижимает его к себе.
«Нет, это не может быть правдой... Это сон, да? Я сейчас вернусь домой, лягу и отдохну. И потом проснусь, а Каччан... Каччан рядом, да? Надо вернуться и проснуться, правильно? Проверить, как Эри... Я сплю, сплю, ничего не понимаю...»
Изуку, держась за стену, поднимается и неверной походкой идет дальше.
«Те патроны в пистолете... Я мог их давно потратить. Я вчера проверял, было три патрона... Я мог их потерять? Нет, вряд ли. Я... Но ведь у меня их было, вроде три... Или один? Не помню, не помню, только помню, как...»
Изуку идет дальше, глядя в одну точку перед собой. Из-за головной боли мысли путаются, но он отчаянно хватается за одну-единственную — то, что произошло, не было реальностью.
Эри испуганно оглядывает его с головы до ног, задерживаясь взглядом на высохшей крови. Изуку опускается молча на футон и сворачивается клубком, стараясь заснуть. Если он уснет во сне, то проснется в реальности. Изуку жмурится, но сон не идет к нему. Более того — его словно отгоняет пульсирующая головная боль. Изуку прячет лицо под согнутыми в локтях руками.
«Это сон, сон...»
— Изуку-сан, что с вами? — Эри подбирается ближе и касается его плеча. — Почему вы все в крови?
Если бы Изуку знал ответ на этот вопрос, он бы не лежал вот так, стараясь избавиться от всех пяти чувств и погрузиться в сон. Он поднимается, потому что попытки тщетны.
— Понятия не имею... — качает головой Изуку. — Я... говорил тебе, куда я пошел?
Во сне или что бы оно ни было он пошел с Кацуки отработать один прием. А потом... Изуку кусает внутреннюю сторону щеки, стараясь не думать о том, что было потом.
— Вы с папой куда-то пошли, — отвечает Эри. — А где папа? Вы же вместе ушли. Я думала, он с вами...
Изуку мотает головой и молча поднимается. Подходит к стоящему на стуле чайнику. Даже во сне кровь неприятной пленкой стягивает кожу. Не проверив чайник, он подставляет под носик ладонь и тут же с шипением отдергивает руку. В чайнике не кипяток, но довольно горячая вода, чтобы можно было ошпариться. Изуку как завороженный смотрит на пар, поднимающийся от вмиг покрасневшей кожи.
От боли он должен был проснуться. Ведь всегда щиплют себя за руку, чтобы прийти в чувства. Но Изуку не просыпается, а продолжает стоять в комнате, держа чайник. С грохотом он ставит его обратно на стул.
— Так значит, это правда...
— Что? — переспрашивает Эри, не расслышав его шепот.
— Правда...
Эри все равно не может толком разобрать, что бормочет Изуку. Подходит ближе и со страхом смотрит в застывшие, словно остекленевшие глаза, глядящие в одну точку в пустоте. Изуку медленно опускается вниз на футон, двигается спиной к стене и, обняв себя за колени, прячет лицо в ногах. Повисает тягучая, тяжелая, как кисель, тишина. Эри не двигается, недоуменно следит за Изуку.
— Я убил его... — хрипит Изуку, и Эри, расслышав его слова, застывает.
— Кого?
Изуку не отвечает, с шумом сглотнув. Он не может сейчас думать ни о чем. Только прокручивает в голове события, в которые он не хочет верить. Но ему приходится, потому что тело помнит это знакомое и легкое движение, когда нажимаешь на спусковой крючок. Пальцы мелко дрожат, хватаясь друг за друга.
«Я чудовище,» — жмурится Изуку. Хочет заплакать, но не может. В горле комом встают рыдания. — «Убийца, убийца, убийца, ничем не лучше Шигараки, который убил Эбису... не лучше героев, посадивших Чизоме-сана... Нет, даже герои лучше меня, они не убивают... Я убил единственного, кто... кто... кроме Эри... единственного... Чудовище...»
— Изуку-сан, не расстраивайтесь, — он чувствует прикосновение маленьких детских ладоней к плечам. Изуку медленно поднимает голову и смотрит в светлые глаза Эри. Она пытается его поддержать? Говорит не расстраиваться? Если бы она знала, что он сделал, так точно не сказала бы. — Я не хочу, чтобы вы грустили... Яги-сан всегда пытался заставить других улыбаться и...
— Не говори о нем! — выкрикивает Изуку, оттолкнув Эри от себя. Та отшатывается и недоуменно смотрит на него, сжав руки. — Если бы Каччан не узнал, о том что это я его убил, то ничего не было бы!
Эри хлопает глазами, не понимая смысла его слов.
— Убил? Кого?.. Изуку-сан, что с вами?
— Что со мной? — эхом повторяет Изуку. — Что со мной, а? Правда, что со мной такое? Зачем это было? Зачем я вот этими руками... — он поднимает обе ладони и пристально смотрит на них. — Вот этими самыми руками убил все, что было мне дорого? Какого черта... Да я просто чудовище...
Изуку обвинял отца в том, что он не спас в свое время маму, не вникнув в подробности и не узнав ничего о прошлом Все За Одного. А теперь чувствует, что мало чем отличается от него — точно так же убил любимого человека. Только отец убил маму бездействием, а Изуку застрелил Кацуки.
А чем отличались убийства, что он совершил до этого? Ведь у каждого героя могли быть те, кто любил их, могла быть семья, дети, родители, друзья. Изуку становится тошно от самого себя и от Чизоме, от его идеологии, которая лишь снаружи имеет смысл. А внутри оказывается лишь оправданием преступлений. Но он не осуждает Чизоме, ведь некоторые герои и правда не спасали людей, а лишь кичились собственными «заслугами». Изуку не понимает, что верно, а что — нет, путается в своих мыслях и чувствах. Но уверен в том, что он просто-напросто убийца, пусть и убивал он с высокими целями.
— Вы не чудовище! — отчаянно возражает Эри. В ее глазах вспыхивает решительность. — Я не понимаю, о чем вы говорите, но вы точно не чудовище! Моя мама не может быть чудовищем!
Изуку смотрит словно сквозь нее. Он слышит слова девочки, но они, кажется, не доходят до него. Изуку резко хватает Эри за руку и тащит за собой, выходит из дома и практически переходит на бег. Ничего не понимающая Эри быстро-быстро семенит за ним следом. Из последних сил старается не отставать. Молча смотрит ему в спину, чуть сгорбившуюся, словно под тяжестью совершенных грехов.
«Эри не может остаться со мной,» — думает Изуку, быстро шагая, срезая улицы, где только можно. — «Как я буду смотреть ей в глаза, если... Не могу, не могу!.. Ей в любом случае будет лучше у них, они хорошие люди... Только хорошие люди могли вырастить такого человека, а я его... Он ведь опять говорил про Моясу, про эту... эту... Неужели он ее до сих пор любит... любил? А я любил и люблю только его, а он... Нет, все равно как я мог такое сделать? Я правда чудовище, страшный злодей, преступник...»
Изуку тянет Эри вверх по лестнице, и та, запыхавшись, поднимается по ступенькам, часто спотыкаясь. Она пытается вновь и вновь узнать, куда они идут, но Изуку хранит молчание. До боли в деснах стискивает зубы и останавливается перед дверью квартиры. И только тогда выпускает руку Эри. Разворачивается и хочет уйти, но девочка бросается к нему и хватает за рукав:
— Вы... вы куда? Не оставляйте меня одну!
Изуку оборачивается, и в его взгляде отражается такая боль, от которой Эри невольно расслабляет пальцы на ткани рукава.
— Ты останешься здесь, — с трудом выдавливает он из себя. — Отпусти меня.
— Нет, я не хочу...
— Ты останешься здесь, — повторяет Изуку, чувствуя, что еще секунда, и он не сможет отпустить Эри. Даст слабину и оставит ее рядом с собой. А так нельзя, Изуку не хочет, чтобы та поняла, что за чудовище жило с ней.
— Нет, нет, я...
Изуку разворачивается всем телом и выхватывает пистолет, направив дуло на Эри. Та отшатывается и, не моргая, смотрит прямо в черную дыру оружия. Ее грудь быстро поднимается и опускается, а воздух выходит со свистом через приоткрытый рот.
— Если пойдешь за мной, я выстрелю, — говорит Изуку, чуть прищурившись. В магазине ни одного патрона, он это знает. Но Эри этого не знает. — Ты останешься здесь.
— Изуку-сан...
Изуку пятится назад, не опуская оружия. Эри делает шаг вперед, словно совсем не боится ни его, ни пистолета.
— Еще шаг, и я выстрелю, — обещает Изуку, прошептав это тихо-тихо, но Эри слышит его. Замирает на месте и провожает взглядом его удаляющуюся фигуру, смотрит, как тот спускается вниз по лестнице, переходя на бег. Сердце сжимают, вонзившись в него острые когти. Глаза наполняются сдерживаемыми все это время слезами, и Эри прислоняется спиной к стене рядом с входной дверью, обняв себя за плечи и беззвучно заплакав.
***
Изуку находит под футоном патроны и заряжает ими пистолет. Старается пальцами закрыть вырезанную букву, чтобы не видеть ее. С щелком вставляет магазин в рукоять. Вздох. Рука поднята. Дуло обжигает нежную кожу в том месте, где подбородок переходит в шею. Палец дрожит на спусковом крючке. Изуку жмурится, ждет секунду, две, три. Потом опускает руку, но пальцы не прекращают мелко дрожать.
— Не могу... не могу... — бормочет он. Словно его что-то держит в этом мире, где не осталось никого и нечего, что было бы ему дорого, ради чего стоило бы жить.
Кацуки назвал бы его идиотом за эту глупую попытку застрелиться. Не потому, что не смог. А потому, что вообще решил сделать это. Изуку кажется, он слышит в ушах насмешливый и презрительный голос:
— Ну и нахрена тебе это? Думаешь, я обрадуюсь, когда ты сдохнешь? Мало ли что я тогда в больнице тебе наговорил...
Изуку опускает голову, искренне желая, чтобы из глаз выкатилась хоть одна слезинка.
— Прости меня... Ты прав, ты не был бы этому рад...
— На самом деле я тогда хотел сказать, что рад, что ты выжил, задрот. Но как всегда вышло через одно место...
Изуку бродит по городу, не понимая, куда и зачем он идет. Поднимается на крышу небоскреба и позволяет ветру подхватить волосы. Небо заволакивают дождевые тучи, и воздух становится как будто более разряженным. Изуку подходит к краю и смотрит вниз. От высоты перехватывает дыхание. Изуку делает еще шаг и останавливается у самого края, балансируя на грани между опорой и пустотой.
— А что сказала бы твоя мама, узнай она, что ты покончил с собой? — фыркает Кацуки. И голос звучит так реально, что Изуку даже оборачивается, испугавшись и одновременно обрадовавшись. Но никого нет, он совершенно один на крыше.
— Каччан... — шепчет Изуку. Но все же отходит от края на один шаг, не больше.
— Я, кстати, пообещал Мидории-сан позаботиться о тебе, — слышит Изуку Чизоме-сана и вертит головой, пытаясь понять, откуда идет звук. Сердце ускоряется в груди. — Когда я умру от старости, не хочу встретить ее на том свете и получить от нее по первое число, что не доглядел за тобой, пацан.
— Эбису согласна! — подает голос Эбису. Изуку вздрагивает — он уже успел позабыть, как звучит его голос. — Эбису не хочет, чтобы Изуку умирал. Эбису такое не нравится!
«Почему я слышу их голоса? Они все мертвы,» — не понимает Изуку. — «Я слышу призраков? Нет, Чизоме-сан же не... Или?.. Быть такого не может».
Изуку отходит от края, пятится спиной назад, пока не упирается в высокий металлический прут громоотвода рядом с антеннами. Он опускается вниз, сев на поверхность крыши. Изуку чувствует себя отвратительно. Теперь, когда что-то внутри не дает ему даже покончить с собой, он думает о том, чтобы пойти в полицию с повинной. Признаться во всем, и пускай его сажают в тюрьму. У него теперь нет смысла жизни.
— А ведь если бы подумал своей тупой башкой и послушался бы Ихиро, то никто не умер бы... — нашептывает ему на ухо голос, от которого мурашки бегут по спине.
— Шигараки?.. — хрипло отзывается Изуку и даже вскакивает, сжав руки в кулаки. А потом расслабляет руки, опустив их. Он не слышит больше голос Шигараки, как ни вслушивается в завывание ветра над головой. Но слова заставляют вспомнить их разговор перед тем, как Изуку потерял контроль над эмоциями из-за злости на него.
«Если бы я сразу пошел к отцу, Эбису был бы жив...» — не моргая, застывает Изуку. — «Если бы я сейчас был у отца, то не убил бы Каччана... Чизоме-сан был бы на свободе... А Каччан был бы жив».
— Это я во всем виноват, да? — спрашивает он сам себя.
«Через время ты сам поймешь, что лучше всего было бы послушать меня и Ихиро и не сопротивляться...»
Изуку стискивает зубы, проглотив ком, вставший в горле. Все были правы, кроме него самого, он наделал ошибок и все разрушил. Он поднимает голову и делает глубокий вдох.
— Ладно, твоя взяла... — бормочет Изуку, глядя куда-то вперед ничего не видящим взглядом. — Я пойду к тебе, как ты и хотел. Как я изначально и должен был хотеть.
Где-то вдалеке гремит первый раскат грома.
***
Пальцы вертят в руке патрон, металлическую поверхность которого покрывают похожие на ржавчину пятна засохшей крови. Потом опускают «игрушку» на поверхность стола, кладут на гладкий округлый бок. И средний палец щелкает по патрону, заставив его покатиться в сторону.
— Пришлось повозиться с тем, чтобы все выглядело как по-настоящему, — задумчиво протягивает Учитель. Берет со стола чашку с кофе, подносит к лицу. Вдыхает пар, что поднимается прозрачной дымкой вверх. А потом делает небольшой глоток. — Пришлось возвращаться за его «игрушкой», самого его вернуть из лаборатории... Но мои старания должны окупиться.
На нем нет маски, и Ихиро с некоторой опаской смотрит на изуродованное, мало похожее на человеческое лицо Учителя. Но старается не показать страха.
— Будешь кофе? — спрашивает ее Учитель и двигает одним пальцем вторую чашку. Ихиро недоуменно смотрит сначала на чашку, потом на мужчину.
— Я...
— Это поможет восстановить силы, — добавляет Учитель. — Считай это наградой за хорошую работу.
Ихиро, сделав глубокий вдох, берет все же чашку и касается ее края губами. После того, как она делает глоток, он спрашивает:
— Как тебе? Нравится?
Ихиро усилием воли заставляет себя не морщится. Горечь узлом скручивает желудок, в котором ничего, кроме этого глотка кофе, нет. Но через силу она бормочет:
— Очень... вкусно...
Учитель с мгновение молчит, потом хмыкает.
— Врешь, — но в голосе нет ни намека на угрозу — ни злости, ни раздражения. Лишь констатация факта. — Никто из вас троих не любит кофе без сахара... А жаль.