Глава 47. Шокирующие новости
В следственный отдел поступает новое сообщение о совершенном убийстве. Наомаса лишь краем уха слышит, что Фукувару нашли мертвым в его собственном доме со свернутой шеей. Единственной подозреваемой считают бывшую жену, Рэй. Ее видели охранники в холле дома, и она попала на камеры видео наблюдения. А потом практически выбежала наружу, что выглядит подозрительно. Так что у следователя, которому поручили это дело, нет никаких сомнений — своего бывшего мужа убила именно Рэй.
— Шерше ля фам? — пытается пошутить Наомаса, когда находит своего помощника. Выражение лица того не меняется, поэтому Наомаса откашливается и спрашивает: — Как продвигаются поиски Мидории? Вышли на его след?
— Пока нет, — качает головой помощник.
Наомаса цокает языком.
— Плохо, плохо... Но, с другой стороны, у меня на руках все доказательства, остался лишь подозреваемый.
Помощник молча кивает.
— Что ж, придется подождать, — пожимает плечами Наомаса. Уж что-что, а терпения ему не занимать. Хотя ему хотелось бы поскорее уже избавиться от этой головной боли, словно воплотившейся в одном беспричудном подростке.
***
Кацуки проводит целые дни вместе с Изуку, гуляя и болтая практически обо всем на свете, так что даже не замечает, как заканчивается его больничный, и пора уже возвращаться к учебе. Он думает, что пока лучшим вариантом будет никому не говорить о своем решении оставить карьеру героя. Потом он лишь поставит преподавателей перед фактом, когда заберет документы. А параллельно с времяпрепровождением с Изуку Кацуки искал варианты куда пойти после окончания учебного года. Уже конец февраля, не успеет он и глазом моргнуть, как закончится март. А там уже и новый учебный год в апреле.
Кацуки потягивается, поправляет лямку рюкзака на плече, проходя под воротами академии. Он уже и забыл, каково это идти в толпе старшеклассников, которые болтают между собой и создают равномерный гул. Кацуки не ищет себе компанию из одноклассников, молча направляясь к учебному корпусу. Но на полпути его хватают за плечо и разворачивают к себе.
— Наконец-то тебя выписали! — широко улыбается Киришима. Кацуки подавляет тяжелый вздох. Надежда на то, что он останется один и поразмышляет над своим будущим или будет витать в облаках, представляя Изуку, рассыпается в прах. — Такая дичь произошла на вашей операции! Я смотрел... А Всемогущего еще не выписали? — вдруг спрашивает. — Он же вроде с тобой был.
Кацуки удивленно поднимает брови. Но не смотрит на Киришиму, продолжая идти сквозь толпу к учебному корпусу. Всемогущий был не в лучшей форме, но он думал, что его должны были уже к этому времени выписать. Кацуки сглатывает, ощутив на кончике языка горечь нехорошего предчувствия.
— Был. Но я понятия не имею, что со старпером, — пожимает плечами Кацуки. — Меня раньше него выписали.
— А-а, — протягивает Киришима. Кацуки приходится смириться, что тот не отстанет до самого кабинета. — Ты круто отдохнул, да?
Кацуки кусает внутреннюю сторону щеки, вспоминая, как именно он отдыхал в последние дни. И просто молча кивает.
— А нас Аизава-сенсей загонял. Мало того что экзамены скоро, так еще и геройские тренировки постоянные...
— Сочувствую, — отзывается Кацуки. Хотя тренировки — это последнее, о чем он сейчас переживает.
Они заходят в холл учебного корпуса и натыкаются на толпу застывших учеников. Серая масса в одинаковых пиджаках нервно переминается с ноги на ногу, уставившись куда-то перед собой. Киришима наклоняет голову на бок, потом на другой, пытаясь высмотреть, что тут происходит. Кацуки приподнимается на цыпочках и замирает, опустившись обратно на пятки. Ком встает в горле, не давая свободно вздохнуть.
На большом экране, что висит на стене, он видит фотографию Всемогущего, которая оформлена, как посмертная. И внизу цифрами указаны годы жизни. Последняя цифра — дата смерти — обозначает вчерашнее число.
— Что там такое? — спрашивает Киришима. И сам приподнимается над головами школьников. Он шокировано выдыхает и даже отшатывается, чуть не наткнувшись на стоящих сзади подростков. — Какого... хрена...
«Старпер... умер?» — постепенно приходит к нему осознание происходящего. Слова мелькают в мыслях, но не складываются в что-то единое, оставаясь разрозненными. Поверить в это сложно. Кацуки стискивает зубы. Он же видел Всемогущего и разговаривал с ним перед выпиской, и хоть тот был и не в лучшей форме, но вполне походил на живого человека. Кацуки невольно повторяет про себя последние слова Киришимы.
— Э, кто-нибудь знает, что... — начинает вертеть головой во все стороны Киришима, но постепенно школьники начинают расходиться по классам, потому что доносится звук звонка. Кто-то плетется нехотя, а кто-то чуть ли не опрометью убегает от пугающей посмертной фотографии. Кацуки сглатывает и позволяет чувствам взять верх. Он отворачивается и быстрыми шагами идет к кабинету, так что Киришиме приходится ускориться, чтобы не отставать.
— Вчера нам сообщили из больницы, в которой проходил лечение Всемогущий, — произносит Аизава. Сегодня его лицо еще более изможденное, словно известия оставили на вечно усталом учителе свою неизгладимую печать. — Сказали, что Всемогущий умер вследствие легочной недостаточности. Из-за полученных травм во время последней операции по устранению Лиги Злодеев старые раны дали о себе знать.
Кацуки сглатывает, чувствуя на себе взгляд Аизавы. Учитель знает, что Кацуки был на этой операции, видел, как сражался Всемогущий со Все За Одного до того, как потерял сознание. Мурашки пробегают по коже. А потом острые когти словно впиваются в грудь, будто пытаясь выцарапать оттуда душу. Кацуки пытается отделаться от воспоминаний их последнего разговора — кто бы мог подумать, что он окажется и впрямь последним? Он стискивает зубы до боли в деснах, до цветных пятен перед глазами. Для Кацуки Всемогущий был кумиром, хоть в последнее время герой сильно раздражал его своим стремлением разузнать как можно больше об Изуку. Теперь Кацуки даже не вспоминает о злости, что вызывал Всемогущий. Его охватывает боль, заставившая сердце забиться сильнее.
Всемогущий был для всех символом мира, был величайшим героем даже после того, как все узнали, что его сила далека от прежнего уровня. Кацуки чувствует, как ногти впиваются во внутреннюю сторону ладони. На периферии сознания мелькает мысль, что теперь он может вздохнуть спокойно потому что одного из «врагов» Изуку нет в живых. Но эту мысль Кацуки заталкивает в самый дальний угол, не позволяя себе развить ее.
Однако боль, сжимающая теперь не только грудь, но и виски, не дает спокойно дышать. Кацуки жмурится, надеясь, что на его лице не отразятся кипящие в нем эмоции.
Кацуки с трудом выдерживает этот учебный день. Везде, куда ни посмотри, все напоминает о Всемогущем. Что и не удивительно, сегодняшний день объявили днем траура. Одноклассники осторожно, словно он пылающая головешка, подходят к Кацуки и спрашивают, что произошло во время прошлой операции. Хоть они и видели события в записи, лучше узнать все из первых уст. Но Кацуки рявкает на них, чтобы шли куда подальше. У него нет ни единого желания контактировать с кем бы то ни было. И уж тем более — говорить о том, что произошло тогда.
Кацуки видел воочию смерть — на его глазах Изуку убил нескольких людей. Слышал о смертях героев от рук злодеев, но все это не вызывало у него таких сильных эмоций, как известие о том, что Всемогущего больше нет. Кацуки обнимает себя за плечи и чуть наклоняется вперед, сжавшись. Человек, с которым ты говорил, сражался бок о бок, который был твоим учителем, мертв.
И самым странным и неожиданным Кацуки кажется то, что Всемогущий умер не в бою. А после, в больнице. Это причиняет еще больше необъяснимой боли, и Кацуки уходит с последнего урока, стараясь не смотреть по сторонам, не видеть траурных венков в холле. Он не слышит крика Киришимы. Тот явно хотел его остановить или хотя бы узнать, куда направился одноклассник. Но Кацуки уже ни на что не обращает внимания.
Кацуки идет туда, где боль смогут заглушить. Он не думает о том, куда несут его ноги, он лишь повинуется их движению. Потом срывается на бег, не заметив, как ветер порывом срывает с шеи полосатый шерстяной шарф и уносит с собой.
«Зачем я это делаю?» — мелькает в мыслях. — «Я же веду себя как полный идиот! Черт, черт, я... Какого хрена старпер вообще помер?»
Кацуки чуть не сбивает с ног прохожего, прыжком обходит его с другой стороны, даже не извинившись. Легкие жжет огнем от быстрого бега, но он не обращает на это ни малейшего внимания. Из-под ног вылетают мелкие камушки раскрошившегося асфальта. Его взгляд прикован к двухэтажному дому, на пороге которого сидит человек. Знакомые темно-зеленые волосы заставляют Кацуки припустить еще быстрее. И он практически бросается на Изуку, сжав того в объятиях.
— Деку... Деку... — с трудом переводя дух, хрипит Кацуки.
Катана, которую Изуку затачивал, со звоном падает под ноги.
— Каччан, что случилось? — ошарашенно бормочет Изуку, обнимая его в ответ.
Кацуки сам не понимает, что такого случилось, если он, как ошалелый, примчался к Изуку. Смерть Всемогущего может показаться глупостью, но почему сейчас он так не считает, чувствует себя потерянным, утратившим под собой опору? Видимо, таково влияние символа мира. Ведь пару десятков лет все население жило с мыслью, что их лучший герой непобедим, и за его широкой, сильной спиной ничто не страшно. А теперь эта защита исчезла. Кацуки проглатывает подступившие слезы. И шепчет, уткнувшись лицом в плечо:
— Всемогущий умер...
Изуку напрягается, его руки становятся словно ледяными, лишенными прежней мягкости и нежности. Но он быстро приходит в себя, осторожно спросив:
— В смысле умер? Сегодня?
Кацуки мотает головой.
— Не-ет, вчера... Но я сам только сегодня узнал... Черт, умер в больнице от... от... Полученных ран...
Кацуки не замечает, как Изуку расслабляется, и руки вновь наполняются теплом и лаской, поглаживая его по спине.
— Его не злодеи, значит, убили? — подает он голос.
— Нет, он сам... — Кацуки вновь мотает головой.
Изуку проводит ладонью по спине, по линии позвоночника, скользнув к шее и зарывшись пальцами в волосы на затылке.
— Но тогда получается, он не будет заставлять тебя помогать героям и искать меня?
В голосе звучит плохо скрываемая улыбка. Кацуки вздрагивает, потому что Изуку только что произнес вслух его собственные мысли, от которых он пытался избавиться. Сердце пропускает удар.
«Он больше не будет лезть к Деку...» — Кацуки кусает внутреннюю сторону щеки, подавляя зародившийся в груди огонек радости.
— Получается, да...
— Тогда не лучше ли тебе остаться героем? — Кацуки отстраняется, широко распахнув глаза. Он, не моргая, смотрит на Изуку. — Я считаю, что ты сможешь стать для всех таким же символом мира, каким был Всемогущий. Может, даже лучше. И к тому же...
— Я же уже решил, — резко перебивает его Кацуки, стиснув зубы. Он начинает заводиться. Сейчас совершенно не подходящее время, чтобы вновь и вновь поднимать этот вопрос. — Я не буду героем. Я уже объяснял, почему я решил так поступить. Мы с тобой оба будем в опасности.
Изуку вздыхает и качает головой. Однако не возражает.
— Хорошо. Пусть так. Прости, — Изуку подается вперед и обнимает Кацуки. — Больше не буду поднимать этот вопрос.
Кацуки кивает, но его охватывает щемящее чувство вины за подобные мысли. Каким бы раздражающим ни был в последнее время Всемогущий, Кацуки не может не вспомнить все то хорошее, что сделал герой.
— Можно я останусь у тебя? — спрашивает Кацуки, не разрывая объятий. Говорит очень тихо, так что сомневается на мгновение, что Изуку его услышит.
Но Изуку слышит.
— А? Остаться? Ну конечно, что за вопро...
— Ты не понял, — выдыхает Кацуки. — Останусь... на ночь.
Изуку несколько мгновений молчит, и эта тишина нестерпимо давит. Наконец, он отвечает с явно улыбкой в голосе:
— И на ночь можно. Я буду только рад.
Кацуки думает, что сейчас для него лучшим решением будет абстрагироваться от окружающего мира, от новостей, от смерти Всемогущего, оставшись с Изуку.
Кацуки гладит руки Изуку, глядя ему в глаза. Не может оторваться от них и чувствует, как все внутренности охватывает дрожь. Теперь он изо всех сил заставляет себя обдумывать ту мысль, что до этого заталкивал в самые дальние уголки своего сознания. Всемогущий умер, но это же не конец света. Изуку теперь будет куда легче, свободнее, хотя в то же время Кацуки понимает — вместо Всемогущего злодеями займутся другие герои. Пока что он верит с Изуку все будет хорошо, и эта единственная мысль греет душу и заставляет забыть о сегодняшней шокирующей новости.
Они не уходят с приступка у дома Изуку. Кацуки, наплевав на то, что перепачкает в пыли форму, кладет голову Изуку на колени и позволяет тому гладить себя по волосам, накручивать локоны на пальцы, щекотать кончики ушей. Рвано вздохнув, он поворачивается лицом к животу Изуку и утыкается носом в тепло чужого тела. Кацуки успокаивается, но щемящее чувство в груди не отпускает. Теперь он сильнее ощущает, как сильно он не хотел отказываться от мечты стать героем. Возможно, в словах Изуку был смысл, и Кацуки стал бы куда более великим героем, нежели Всемогущий. Но он заставляет себя не думать об этом. Кацуки приподнимает голову, перевернувшись на спину. Изуку опускает взгляд и ласково улыбается. Кацуки отвечает на его улыбку. Нет, теперь он не отступит от своего решения. Кацуки хочет видеть эту улыбку каждый день, каждую секунду — всегда. И если хоть что-то будет мешать их счастью, он избавится от этого — как от карьеры героя.
— У тебя есть сигареты?
Изуку моргает, не сразу уловив суть вопроса. Потом протягивает:
— Да, должны были остаться. А что?
— Одолжишь одну? Они же, тип, помогают расслабиться, да?
Изуку недоуменно пялится на Кацуки.
— Тебе ведь не нравилось...
Кацуки закатывает глаза и вздыхает.
— Не нравилось. Но просто притащи уже сигареты. Вместе покурим.
Изуку открывает было рот, чтобы что-то сказать. Но закрывает его, еле слышно клацнув зубами. Аккуратно поднимает голову Кацуки встает, скрывшись в дверях дома. Возвращается с запечатанной пачкой сигарет, а в пальцах крутит зажигалку. Срывает пленку и достает сигарету, протянув ее Кацуки. Кацуки берет ее, сжав между пальцами так, словно держит ручку. Изуку щелкает зажигалкой и подносит ее к краю сигареты.
— Как это правильно-то делать? — спрашивает Кацуки, глядя на то, как тлеет кончик сигареты. Воздух наполняется чуть едким, никотиновым дымом.
— Просто сделай вдох, как обычно, — говорит Изуку, глядя на то, как губы Кацуки касаются фильтра.
Кацуки прикрывает глаза и делает глубокий вдох, втягивая воздух. Но знакомая резкая горечь, обжигающая горло, заставляет его закашляться. В уголках глаз выступают слезы.
— Лучше не делать слишком глубоких вдохов, — советует Изуку, следя за второй попыткой Кацуки. Кацуки слушается его и осторожно втягивает в себя воздух. Горечь никуда не исчезает, но уже не причиняет прежнего раздражения. Кацуки резко выдыхает и видит рассеивающееся перед ним облачко дыма.
— Ну, как?
Кацуки поводит плечами.
— Сойдет.
Изуку усмехается уголком рта и протягивает:
— Учу тебя плохим вещам...
Кацуки ничего на это не отвечает, делая еще одну осторожную затяжку. И тогда он и понимает, почему Изуку завел такую вредную привычку. Прежнее щемящее чувство словно отходит на второй план, его заволакивает дым. А потом и вовсе исчезает с третьим выдохом. Кацуки трясет рукой, чтобы смахнуть пепел, и бросает взгляд на Изуку.
— Ты сам чего не куришь? То постоянно дымил, а то...
— Не хочется что-то, — произносит Изуку. И, отвечая на немой вопрос Кацуки, добавляет: — Да не знаю, меня начинает от них тошнить. Я однажды вот такую же пачку за раз целиком выкурил...
Изуку не договаривает, потому что Кацуки чуть разворачивается к нему и дает легкий, но ощутимый подзатыльник.
— Совсем безмозглый? Я нифига про курение не знаю, но точно знаю, что столько курить — очень вредно.
Изуку улыбается уголком рта.
— Я и сам это знаю, но... Как тебе? — резко переводит он тему. — Как чувствуешь себя?
Кацуки чуть сужает глаза, прислушивается к собственным ощущениям. И не обнаруживает прежней дрожи, неопределенности и страха.
— Не плохо.
Изуку двигается ближе и оставляет короткий поцелуй в уголке рта. А потом прижимается боком к Кацуки, шепнув:
— Все будет хорошо...
Кацуки кивает, хотя не совсем понял, что имеет в виду Изуку и о чем он говорит. К чему относилось это его «хорошо»? Но потом Кацуки решает не цепляться к словам, а просто согласиться, что все и правда будет хорошо — что бы это ни значило. От никотина в голове легкий, но приятный, пьянящий туман, а тело расслабляется.
— Если привыкнешь, можешь забрать, — произносит Изуку, сунув в руку Кацуки открытую пачку сигарет. — Мне они все равно уже не нужны.
— Не привыкну, — хмыкает Кацуки, мотнув головой. Изуку, пожав плечами, сжимает в пальцах пачку. Смотрит на нее так, словно хочет внимательно рассмотреть. — Тогда выброшу.
И с резким шуршанием он сминает пачку.
Эри с восторгом встречает Кацуки и бросается к нему, прыгая вокруг него. Выкрикивает его имя, иногда называя его «папой». Кацуки старается вести себя как обычно и огрызается на девочку, пригрозив, что, если та продолжит называть его «папой», она получит по пятой точке. Эри не боится его угрозы, но несколько успокаивается.
Виннер с интересом обнюхивает гостя, а потом, зажмурившись, трется о ноги Кацуки. Эри смеется и говорит:
— Папа понравился Виннеру!
Глаза Кацуки сверкают огнем, стоит ей вновь назвать его папой. Изуку улыбается и включает электрический чайник. Бросает в кружку с темными разводами на дне чайный пакетик. А потом, когда чай заваривается, протягивает кружку Кацуки. Пока Кацуки медленно, маленькими глотками пьет практически безвкусный, дешевый чай, Изуку не сводит с него взгляда, наполненного нежностью и немой любовью. Кацуки ловит его взгляд, щеки его краснеют не то от неловкости, не то от горячего чая.
Время летит незаметно. За оконным стеклом постепенно становится все темнее и темнее, пока не наступает вечер, переходя в ночь. Кацуки вздрагивает, ощутив вибрацию в кармане школьных штанов. Достает телефон и видит отразившийся на экране звонок от мамы. Цокнув языком, он ждет, пока вибрация прекратится. А потом нажимает на значок режима полета. Изуку двигается ближе, подползая к нему на коленях по футону.
— Что там?
— Да ничего, спам всякий, — отмахивается Кацуки, зная, зачем звонит ему мама. Сегодня он возвращаться домой не собирается, так что и отвечать на ее звонок не будет. На периферии сознания он понимает, что поступает неправильно по отношению к маме — ведь та переживает за него. Но сейчас Кацуки меньше всего волнуют чьи бы то ни было чувства, кроме их с Изуку. Он снимает пиджак, оставшись в одной рубашке, и сует в его внутренний карман телефон.
Изуку больше не задает вопросов, лишь принимается устраивать место для сна. На его лице то появляется, то исчезает странная, несколько задумчивая улыбка. Эри тихо возится с Виннером в углу. Кацуки кладет руку на грудь, в которой разливается приятное, теплое чувство — несмотря на бедность и не уютность их жилища, он нутром ощущает себя дома. Потом ловит себя на мысли, что домом можно будет назвать любое место, где он с Изуку. Сердце начинает ныть от переполнившей его нежности.
С наступлением ночи они выключают свет, Изуку укладывает Эри спать, хотя та от возбуждения никак не может успокоиться. Повозившись некоторое время, она, наконец, притихает. И слышно лишь ее размеренное дыхание. Изуку поправляет тонкое одеяло на плече девочки, а потом двигается к Кацуки. Кладет голову ему на плечо, обхватив рукой за локоть. Они молча сидят довольно долго, и эта тишина совершенно их не тяготит. Пьянящее чувство от никотина понемногу растворяется, уступая место легкости и спокойствия из-за присутствия Изуку. Кацуки поворачивает голову и нежно целует его, поймав губами чужую улыбку.
Кацуки ложится и крепко обнимает Изуку, сомкнув руки на спине. Тот обнимает его в ответ, прижавшись лбом к шее. Они даже не накрываются, несмотря на холод ночи — они греют друг друга теплом своих тел. Изуку поднимает голову, тянется к уху и тихо-тихо шепчет:
— Спокойной ночи, Каччан.
Грудь сдавливает нежное чувство, и Кацуки шепчет в ответ.
— Спокойной...
Кацуки засыпает лишь под утро — не потому, что не может глаз сомкнуть из-за волнения. Нет, сонливость волнами накатывала на него, но он не мог уснуть, смотрел на спокойное лицо спящего Изуку. Не в силах оторвать от него взгляд, Кацуки лежит неподвижно и вновь и вновь спрашивает себя, какого черта он творит и ведет себя, как полнейший идиот. Завтра точно он огребет от мамы, от учителя Аизавы за пропуск. Но это будет завтра, а сейчас он с Изуку. С такими мыслями Кацуки зарывается носом в темно-зеленые волосы на макушке. И сам не замечает, как проваливается в сон, когда солнце только-только начинает подниматься из-за горизонта.
А когда Кацуки возвращается домой после ночи, проведенной у Изуку, он получает по первое число от мамы. Но это его совершенно не волнует, каждая клеточка тела хранит пьянящее тепло прикосновений.
***
— Слушай, а ты можешь, как бы это сказать... — произносит Кацуки, когда они вместе сворачивают с главной улицы на более узкую, где поменьше прохожих.
— Что?
Кацуки поджимает губы, подбирая слова.
— Не провожать меня утром до академии и потом не караулить около входа.
— Тебе не нравится? — поднимает брови Изуку. Кончик носа закрывает ткань маски, которую он чуть оттягивает в сторону, делая более свободны вдох.
— Не то чтобы... — мотает головой Кацуки. Ему приятно внимание со стороны Изуку. — Но это странно.
Изуку каждый день в течение нескольких недель поджидал Кацуки у его дома с самого утра, потом провожал до академии. А затем встречал после занятий. Или же шел с ним до агентства, где Кацуки все еще подрабатывал. Сначала Кацуки с воодушевлением воспринял такое поведение Изуку. Но после недели подобных «встреч» он стал чувствовать себя не в своей тарелке. Он и сам хотел видеть Изуку как можно чаще. Только все это походило на преследование. Кацуки понимает, что у Изуку нет никаких дурных мотивов и он не маньяк, чтобы выслеживать жертву, а потом прикончить в темном переулке. Но все равно ему было не по себе.
— Странно? — повторяет Изуку. Задумывается, сведя брови на переносице. А потом он вздыхает: — Да, ты прав. Но иногда я ничего не могу с собой поделать, — Изуку пожимает плечами. — Постоянно скучаю по тебе.
Кацуки улыбается уголком рта и заправляет порядком отросшие волосы Изуку за ухо.
— И я по тебе. Но около академии тебе точно лучше не появляться. Да и не маленький я, чтобы меня туда-сюда провожать.
— Хорошо, больше не буду. Тебе сегодня на подработку?
Кацуки кивает, крепче сжимая в руке чемодан со сложенным в нем геройским костюмом. Он старался не пропускать смены, но работал по большей части ради того, чтобы поднакопить больше денег. Кацуки опускает взгляд на левую руку, на безымянном пальце которой видит кольцо, подаренное Изуку. Он снимает кольцо лишь на ночь или на тренировках, боясь, что из-за взрывов оно сломается. А днем Кацуки не расстается с ним ни на мгновение и часто ловит себя на мысли, что может подолгу смотреть на его металлическую поверхность и еле заметно улыбаться. Кацуки уже присмотрел одно похожее кольцо, чтобы подарить его в ответ Изуку, но пока на него у него хватает денег.
— Удачи, — говорит Изуку. — А чем вы в последнее время занимаетесь в агентстве?
— Лично я — фигней всякой. Хожу со старшими героями в патрулирования. А на что-то серьезное не отправляют.
— Но это и хорошо, разве нет? — спрашивает Изуку. — Зачем лишний раз рисковать собой?
Кацуки бросает на Изуку быстрый взгляд. В его словах есть смысл, но в душе он не согласен. Кацуки все еще не смог отказаться от своей мечты. Поэтому ему так не нравится то, что ему не доверяют никаких серьезных дел, не отправляют по-настоящему сражаться против злодеев. Кацуки думает, что это из-за их неудачной операции по захвату Лиги Злодеев. Потому что после объявления о смерти Всемогущего преступность выросла. На повседневной жизни это никак не сказалось, лишь по новостям чаще сообщали о нападения на магазины или на героев. Некоторых даже убили.
После смерти Всемогущего жизнь в остальном не слишком изменилась. После недельного траура все вернулось на круги своя, словно никто и не умирал. Лишь в геройской академии до сих пор царит гнетущая атмосфера, и посещение занятий, которые до этого вел Всемогущий, оставляет в душе неприятный, тяжелый осадок. Но Кацуки старается всеми силами избавиться от этих чувств, в свободное от учебы, подработки и прогулок с Изуку занимаясь подготовкой к поступлению в другую старшую школу. Тогда он пытается представить, в какой университет пойдет после выпуска, и не может ничего придумать. Кацуки не видит себя ни в какой другой профессии, кроме как в качестве героя. Мама советовала заняться программированием, мол, очень востребовано. Но Кацуки не привлекает перспектива сидеть на пятой точке практически весь рабочий день. Поэтому он решает оставить вопросы о своей будущей профессии на потом. Еще будет время подумать.
***
Изуку явно пропускает мимо ушей слова Кацуки том, что его не нужно провожать. Но теперь уже не караулит его около академии. Видимо, он сам понимает, что там ему лучше лишний раз не показываться.
В один из выходных Кацуки, взяв себя в руки, зовет Изуку погулять. Мысленно он называет их прогулку свиданием, и от подобных мыслей сердце лишь быстрее бьется в груди. В руке Кацуки сжимает кольцо, украшенное лишь крохотным не то камушком, не то стеклышком. Он сглатывает и, стараясь, чтобы его голос не дрожал, дарит кольцо Изуку. В голове вся эта сцена выглядела куда романтичнее, а на деле Кацуки лишь склоняется в поклоне и протягивает, держа обеими руками, кольцо Изуку. Тот ошарашенно смотрит на него, но осторожно берет кольцо. И потом сам надевает его на палец. Кацуки поднимает голову, и их взгляды пересекаются.
— Вместе навсегда? — спрашивает Изуку, чуть улыбнувшись.
— До конца жизни, — шепотом отвечает Кацуки и заключает его в крепкие объятия.
Он искренне хочет верить, что все так и будет — их счастье никогда не закончится.