Разбитая надежда: Собирая по осколкам

Изуку не выдерживает и поднимается вверх по лестнице к квартире Кацуки. Кладет указательный палец на кнопку звонка, с мгновение держит ее там, словно сомневается, точно ли родители ушли и не совершает ли он ошибку, поступая не так, как договорились. Но потом все же решается. И слышит приглушенный звон, донесшийся из-за двери.

Изуку не дожидается, когда дверь полностью откроется. Он юркает в появившийся проем и тут же бросается к Кацуки, порывисто его обнимая. Тот выпускает из пальцев ручку двери. Справившись с удивлением, Кацуки обнимает Изуку в ответ. Сердце быстро-быстро стучит в груди, разливая по всему телу приятную, теплую дрожь.

— Ты чего так рано? — спрашивает Кацуки.

Изуку делает глубокий вдох. От Кацуки сейчас пахнет мылом, а не до конца высушенные волосы говорят о том, что он недавно принимал душ. Изуку крепче прижимается к нему.

— Соскучился, — говорит он.

И это чистая правда. Изуку принимается быстро целовать Кацуки то в щеки, то в губы, то в лоб и подбородок, нигде не останавливаясь надолго. Он как слепой щенок тычется ему в лицо, прося ласки. И Кацуки нежно трется носом, отвечая на поцелуи.

— Я тоже. Хотя мы только вчера виделись.

Они отстраняются. И смотрят друг другу в глазах, не в силах отвести взгляд. В полной тишине Изуку слышит собственное сердцебиение и хочет услышать, как пульсирует сердце в груди Кацуки — так ли быстро, с таким же жаром? Он делает шаг вперед и кладет ладонь на его живот, потом поднимает ее выше. И пальцы наполняет волнительное чувство, от которого не получается избавиться.

— Что делаешь? — поднимает брови Кацуки. Тянется к его ладони и накрывает ее своей. Потом переплетает пальцы, поглаживая большим кожу.

Изуку мотает головой. Он не улыбается, но в его глазах, все еще направленных на Кацуки, отражается искренняя улыбка.

— Разувайся и пошли. Ты же хотел, чтобы я научил тебя готовить, — произносит Кацуки, отнимая руку Изуку от своей груди. Изуку сбрасывает с себя ботинки, вешает на крючок куртку и спешит за ним. Почему-то ему кажется, что после того, как они расставили все точки над «и», он словно еще больше влюбился в Кацуки. И это чувство заполняет каждую клеточку тела, не оставляя ни секунды на сомнения. Изуку опускает руку к карману джинс, нащупывает через ткань коробочку и еле заметно улыбается.

На кухне все точно так же, как и было в прошлый раз, когда он был дома у Кацуки, ничего не изменилось. Кацуки подходит к холодильнику и достает оттуда продукты, из которых они будут готовить.

— Я думал, что можно сварганить из тех продуктов, что купила старуха, — раскрывая пакеты, подает Кацуки. — Не против кацудона?

Изуку замирает, вытаращив глаза на него. Слюна наполняет его рот, и он быстро сглатывает ее, ощутив, как желудок ноет от подступившего чувства голода. Он со вчерашнего дня не ел. Но не это поражает Изуку. Он невольно вспоминает детство, когда мама готовила ему это блюдо — его любимое. И в глазах начинает предательски пощипывать.

— Тебе, вроде, нравится кацудон, да? — спрашивает Кацуки, подняв взгляд на него и по-своему истолковав молчание.

— Д-да, — кивает Изуку. Он вновь сглатывает, и вдруг приятное чувство наполняет его всего до самых кончиков пальцев. — Ты помнишь, что я люблю?

Кацуки приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Но словно передумывает и быстро закрывает его. Принимается изображать занятость и доставать необходимые ингредиенты, при этом пробормотав:

— Что тут помнить-то? Постоянно только это и ел...

Кацуки отворачивается, так что не видит нежную улыбку Изуку. В уголках глаз затаились веселые огоньки. Он подходит к Кацуки и чмокает его в щеку. Кожа под теплыми губами покрывается предательскими алыми пятнами. Кацуки разворачивается и, сведя брови на переносице, раздраженно выдает:

— Давай серьезнее. Ты пришел учиться или что? Если не хочешь, я сам все приготовлю, а ты вали в комнату.

Изуку энергично мотает головой и хватает Кацуки за руки.

— Нет-нет, я буду старательно учиться!

Кацуки смеряет его внимательным взглядом и поджимает губы. Потом кивает на холодильник:

— Достань два яйца.

Изуку находит на дверце лежащие аккуратным рядом сырые яйца. Но его внимание привлекает открытая банка со сгущенкой. Пока Кацуки не смотрит на него, занятый тем, что промывает куски свинины, Изуку берет из выдвижного ящика ложку и зачерпывает немного сгущенки. Жмурится от удовольствия — сладость приятно обволакивает его рот. Потом он съедает еще ложку, облизывается, и так до тех пор, пока горло не сводит от приторности. Изуку открывает глаза, ощутив, как Кацуки прямо-таки сверлит его взглядом. Стоит, прислонившись поясницей к раковине.

— Аппетит испортишь, идиот, — фыркает он. Изуку быстро ставит обратно на полку банку. — Тебя долго ждать?

Изуку хватает два яйца и протягивает их Кацуки. Но тот искривляет губы и поднимает брови вверх.

— Ты же хотел учиться.

Он вновь кивает, но теперь уже на глубокую тарелку.

— Угу, — отзывается Изуку. Аккуратно разбивает яйцо о край тарелки, но скорлупа все равно попадает в белок, и он принимается выковыривать ее. Изуку чувствует на себе косой взгляд Кацуки, тот словно не сводит с него глаз. И на душе становится тепло-тепло. И он спешит разбить и второе яйцо.

— Теперь все это дело надо взболтать, — дает указания Кацуки. Изуку вертит в руках палочки и принимается неумело водить ими в вязкой жидкости содержимого тарелки. Кацуки выдыхает, пробормотав себе что-то под нос — вряд ли похвалу. Изуку вздрагивает, ощутив, как тот встает за его спиной, кладет ладони поверх его рук. — Нифига не умеешь. Показываю один раз.

Изуку кивает, сосредотачиваясь на руках Кацуки. Быстрыми движениями он перемешивает белок с желтком, так что получается однородная жидкость светло-желтого цвета. Кацуки отступает на шаг назад, отпуская руки Изуку. И потом облокачивается о край плиты.

— Так, теперь бери мясо и обваливай его сначала в муке, потом в яйце и в этих сухарях, — пока Изуку возился с яйцами, Кацуки насыпал в отдельные тарелки и муку, и панировочные сухари. — Запомнил последовательность?

Изуку кивает, берет влажный кусок мяса и, поджав губы, ворошит им ровный белый слой муки. Кацуки с мгновение следит за каждым его движением, и под пристальным взглядом руки невольно начинают дрожать. Изуку мысленно просит его отвернуться, и тот, словно услышав его, берет сковороду и ставит ее на плиту. Щелкает вспыхнувший огонь. Кацуки наливает на поверхность сковороды масло и ждет, пока то не начнет шипеть, раскалившись.

— Ну что, как там дела? — спрашивает он, повернувшись к Изуку. Тот уже кладет на чистую плоскую тарелку третий кусок, посыпанный панировкой. Кусочки далеки от идеала, но Изуку чувствует гордость, потому что Кацуки кивает и говорит: — Сойдет.

Изуку во все глаза смотрит на то, как мясо поджаривается до хрустящей корочки. Кацуки ловким движением переворачивает кусочек на другую сторону. Потом Изуку переводит взгляд на него и ловит себя на мысли, что Кацуки и правда очень похож на хозяюшку. А если бы на нем еще был фартук... Изуку не замечает, как губы растягиваются в улыбку. Кацуки косится на него и поднимает брови:

— И чего лыбишься? Сейчас сам будешь жарить остатки, — он указывает на два кусочка мяса, что лежат на тарелке.

— Ничего я не... Просто ты так хорошо умеешь готовить, — признается Изуку.

Кацуки фыркает и отворачивается, перекладывая готовое мясо со сковородки.

— Не неси бред. Любой нормальный человек должен уметь накормить себя, — как можно равнодушнее бросает он, но Изуку чувствует, что тому приятна похвала. — Давай, теперь твоя очередь, — Кацуки уступает место у плиты. — Запомнил, как я делал?

— Запомнил, — протягивает Изуку. Двумя пальцами берет мясо и кладет его на сковороду. И тут же отдергивает руку, когда пальцы словно кусает шипящее масло. Он ойкает и хватается за прохладную мочку уха, чтобы успокоить пылающую на коже боль.

— Аккуратнее, — Кацуки берет его за запястье и осматривает обожженные пальцы. А потом внезапно подносит их к губам и оставляет на них легкий поцелуй. Изуку краснеет, но не отдергивает руку. Смотрит на Кацуки во все глаза, отсчитывая удары сердца. Он не замечает, сколько проходит времени, пока Кацуки не нарушает тишину: — Кто следить за мясом будет? Горелое сам будешь есть.

Изуку быстро отворачивается и кое-как палочками переворачивает кусочки на другой бок. И как раз вовремя, потому что корочка уже начинала подгорать. Еще чуть-чуть и стала бы черной с горьким привкусом. Он заканчивает и перекладывает поджаристые кусочки в тарелку, пока Кацуки открывает рисоварку, в которой на подогреве томилась сваренная каша. Большой ложкой Кацуки накладывает рис, потом режет мясо на кусочки и кладет сверху. И зовет за собой.

— Пошли пробовать, что ты приготовил.

Изуку кивает, ощутив голод и как слюна наполняет его рот. Он садится за кухонный стол напротив Кацуки и быстро сует в рот горячее мясо. Обжигает язык и, почти не жуя, глотает. От чувства, как к животу стремительно летит жар, глаза начинают слезиться. Изуку не ощущает вкуса, но зато ощущает, как его пустой желудок постепенно заполняется.

— Для первого раза неплохо, — замечает Кацуки, дуя на кусочек и потом откусывая от него. Изуку поднимает на него взгляд и, набитым ртом, пытается улыбнуться. Поспешно глотает, но прижимает к губам ладонь, закашлявшись. — Ешь помедленнее, идиот, — фыркает Кацуки, перегнувшись через стол и похлопав пару раз его по спине. — Как будто у тебя кто-то отнимает.

Изуку мотает головой и заставляет себя медленнее есть и даже жевать тщательнее. И тут-то он чувствует вкус, который словно возвращает его в прошлое. Изуку замирает, глядя куда-то сквозь Кацуки, и мурашки бегут по спине. Ему кажется, что он вновь дома, и его окружает атмосфера любви и понимания. Пусть мамы уже нет, Эбису убили, а Чизоме посадили, Кацуки все еще с ним. И его Изуку не позволит себе потерять.

Изуку, повинуясь внутреннему порыву, сжимает кусочек с прилипшими к нему рисинками. И тянет руку к Кацуки. Тот недоуменно смотрит на него, захлопав глазами.

— Скажи «а-а», — и Изуку невольно сам приоткрывает рот.

— Зачем? У меня же то же самое... — начинает Кацуки, но Изуку не дает ему договорить. Одним точным движением сует кусочек в приоткрывшийся рот. Кацуки с мгновение сжимает мясо между губами, а потом, смутившись, принимается его жевать. С шумом сглотнув, он произносит: — Спасибо.

И, сверкнув глазами, точно так же кормит Изуку, насмехаясь над его ошарашенным выражением лица. Они смеются друг над другом, и на душе становится невероятно легко и светло.

***

Изуку опускается на диван в гостиной, и Кацуки тут же приобнимает его за плечо, притягивая к себе. Он, не глядя на Изуку, щелкает кнопки на пульте, ища фильм для просмотра. Сбоку на диване лежит пачка чипсов.

— Что хочешь посмотреть? — спрашивает он.

Изуку пожимает плечами.

— Да не знаю. Давай на твой вкус.

Кацуки кивает и нажимает несколько раз на одну и ту же кнопку, прокручивая список фильмов. Потом выбирает один из них, и на сначала потухшем экране вспыхивает заставка, и появляются выглядящие знакомо, но совершенно непонятные по смыслу иероглифы.

— «Полицейская история», — говорит Кацуки, откинувшись на спинку дивана. Изуку сгибает ноги в коленях, крепче прижимаясь к его боку. — Крутой, старенький боевик.

— М-м, — протягивает Изуку и вдруг ляпает, не подумав: — А я думал, ты какую-нибудь романтику выберешь...

Он поспешно стискивает зубы, только поняв, какую глупость сказал. Кацуки щурится и, поджав губы, хмыкает:

— Если мне нравится романтическая манга, это не значит...

Кацуки осекается, замолчав. И тут же отворачивается, сделав вид, что с интересом смотрит титры в начале фильма. Изуку хитро усмехается.

— Так тебе все-таки нравится романтика...

— Заткнись и смотри, — бурчит Кацуки. Поднимает руку, разрывая объятие, берет пачку чипсов и открывает ее. — Будешь?

Изуку вместо ответа открывает рот. Кацуки, опешив, с мгновение держит в руках чипсину. А потом кладет ее Изуку на язык. Тот с хрустом принимается жевать. Кацуки фыркает, сдув со лба волосы и кладет пачку между их ногами. Они смотрят фильм с интересом, даже не отвлекаются. Лишь иногда Изуку трется носом о шею Кацуки, а тот отвечает коротким поцелуем в макушку. Кормят друг друга с рук чипсами, но при этом смотрят на экран. Изуку про себя отмечает, что боевые приемы Кевина, чью роль играет Джеки Чан, довольно хороши. Он понимает, что это фильм и по-настоящему никто не дрался. Но все равно решает взять приемы на заметку.

Когда фильм заканчивается и начинаются очередные титры, Кацуки поворачивается к нему и спрашивает:

— Ну как?

— Круто, — отвечает Изуку. И, придвинувшись, обнимает его. Прижимается к шее носом, вдыхая любимый аромат, исходящий от кожи Кацуки. — Но давай посидим вот так...

— Давай, — отзывается Кацуки.

Одной рукой Кацуки гладит Изуку по голове, а второй юркает в пачку чипсов, доедая те, что остались после просмотра фильма. К рукам липнут крошки — самые вкусные, ведь на них остаются специи, и Кацуки пытается их собрать, облизывая пальцы. Изуку приподнимает голову и, поддавшись внутреннему порыву, подается вверх и проводит языком по фаланге. Рот наполняет острый привкус, а тело — жар, когда он встречается с ошарашенным взглядом Кацуки.

— Ты... чего? — выдавливает из себя Кацуки.

Изуку сглатывает, поднимает голову еще выше. И сердце делает в груди опасный кульбит. Он убирает пачку чипсов в сторону, кладет руки на плечи Кацуки, опершись на них, и прижимается к его губам своими, собирая с уголков губ прилипшие крошки. Изуку позволяет Кацуки обнять себя за талию, придвинуть ближе. А потом и вовсе садится ему на колени, оседлав бедра. Кацуки изумленно выдыхает ему в губы, но не отстраняется и не отталкивает его. А лишь крепче обхватывает талию.

— Каччан... — шепчет он, разорвав на мгновение поцелуй.

— Что?

Алые глаза словно подергивает мутноватая пелена. Кацуки моргает, глядя Изуку прямо в лицо. Изуку невольно поднимает руку и кладет ее ему на щеку. И Кацуки, чуть повернув голову, оставляет на внутренней стороне ладони поцелуй.

«А что я хотел сказать?» — теряется Изуку. Кацуки не сводит с него взгляда, ждет его слов. Изуку облизывает и без того влажные губы и спрашивает:

— С каким вкусом были чипсы?

Кацуки хмурится. Он явно не такой вопрос ожидал. Но поворачивает голову, взяв в руку пустую пачку.

— Со вкусом острых ребрышек... — читает он. — А что?

— Ничего, — мотает головой. — Просто очень вкусные.

Нет, Изуку врет. Он совершенно не помнит вкус чипсов, но зато помнит, вновь и вновь прокручивает в голове вкус губ Кацуки. И, чтобы освежить его в памяти, медленно целует его, словно растягивая удовольствие. Изуку делает глубокий вдох, утопая в чувствах и не желая из них выбираться. Теплые руки Кацуки скользят под ткань толстовки, оглаживая линию ребер, и приятная дрожь пробегает по всему телу. Изуку крепче прижимается к нему, чувствуя чужое бешеное сердцебиение. Сводит с ума осознание того, что ты тоже вызываешь у любимого человека подобные эмоции. Сводит с ума и заставляет желать большего.

Изуку соскальзывает губами вниз к подбородку, потом еще ниже к шее. Кацуки чуть запрокидывает назад голову, позволяя языку пройтись по покрывшейся мурашками коже. Руки под толстовкой крепче сжимают бока. Изуку рвано выдыхает, губами прижавшись к месту, где шея переходит в плечи. Губами обхватывает кожу и чуть вбирает ее в рот, заставив Кацуки над головой удивленно замычать. Через несколько мгновений Изуку отрывается, глядя на оставшийся на месте поцелуя красный след. В груди расцветает щекочущее чувство, а на губах появляется улыбка.

— Что ты сделал? — хмурится Кацуки, убирая одну из рук из-под толстовки и схватившись за шею.

— Сделал так, чтобы все знали, что ты только мой...

Изуку говорит это, даже не задумываясь. И видит, как широко раскрываются глаза Кацуки. Внутри он чувствует сжигающий его пожар, поэтому наклоняется к шее и шепчет, щекоча кожу:

— Только мой герой...

Кацуки не сводит с него взгляда, от которого он весь плавится, трепещет, как осенний лист на ветру. Изуку не перестает улыбаться, одновременно потянувшись к карману джинс. Пальцы нащупывают мягкий искусственный бархат, которым обита коробочка. Вынув ее, он невольно поглаживает крышку перед тем, как открыть коробочку. Кацуки застывает с приоткрытым ртом, опустив взгляд и увидев заблестевшее в руке Изуку кольцо.

— Это... это...

Изуку радуется тому, что заставил Кацуки покраснеть до самых кончиков ушей. Он мягко берет левую руку и медленно, забывая, как нужно дышать, надевает на безымянный палец кольцо. Кольцо задевает сустав, но потом легко проскальзывает дальше, оказавшись как раз по размеру. Изуку доволен тем, что угадал. Но ни с чем не сравнимое удовольствие приносит переплетение их с Кацуки пальцев в крепкий замочек.

— Обручальное кольцо?..

Изуку кивает, сжав пальцы еще крепче. Кацуки выдыхает, и румянец понемногу исчезает с его щек, оставляя лишь слегка розоватый оттенок смущения. Изуку купил это кольцо на все деньги, что оставил ему отец. Решил, что пусть они принесут пользу, в отличие от его отца. Те, что появились сегодня под дверью утром, он оставил Эри и сказал сходить в круглосуточный магазин и накупить всего, что ей хочется. Предупредил, чтобы была аккуратнее и ни с кем не разговаривала и, тем более, никого не слушала. На себя Изуку не потратил ни йены. И теперь, видя радость Кацуки, смешанную с недоумением и изумлением, он не может тоже не порадоваться.

— Идиот, кто так делает предложение? — бурчит он себе под нос.

— Как «так»?

— Ну, обычно же мужчина встает на одно колено и всякое такое... — протягивает Кацуки и отводит взгляд. — Хотя это же когда делает предложение женщине, а когда парню... А так вообще делают? Да наверное, но... Блин, херня какая-то, — выдает он наконец, заставив Изуку прыснуть от смеха. Его растерянный вид и смущение лучше любых слов.

— Какая разница? — пожимает плечами Изуку. Он ни на мгновение на выпускает пальцы Кацуки. — Почему нельзя сделать предложение, сидя на коленях?

Кацуки сжимает губы, и его глаза нервно бегают из стороны в сторону. Уши так и горят огнем, а по шее ползут алые пятна, перекрывая засос Изуку. Сглотнув, Изуку приближается к лицу Кацуки и на выдохе спрашивает:

— Будешь до конца жизни только моим героем?

Глупый вопрос, он читает ответ по глазам Кацуки. Но тот все равно разлепляет губы и хрипло произносит на выдохе:

— Конечно, Деку, я...

Он не договаривает, прижавшись к губам Изуку жарким поцелуем. Изуку обмякает и позволяет тому вновь юркнуть руками под толстовку. Сам обнимает Кацуки за шею, прижимаясь всем телом к чужому, ставшему похожим на настоящую печку. Сбитое дыхание смешивается в воздухе вместе с влажными звуками глубокого поцелуя. Живот быстро поднимается и опускается при каждом движении горящих губ. Изуку не сразу замечает, разорвав поцелуй, как с него через голову стягивают толстовку, и легкая прохлада обжигает голую грудь.

— Всегда буду тебя защищать... — шепчет Кацуки, покрывая поцелуями шею, скользя руками по спине. Изуку дрожит всем телом, подаваясь вперед ласкам.

— Я тоже... защищу тебя... — выдыхает Изуку, когда Кацуки губами касается сосков, проведя по ним кончиком языка. В ответ слышит сдавленное «угу» и закрывает глаза, отдаваясь затапливающим его чувствам.

— Но сначала я откормлю тебя, — поднимает голову Кацуки. — А то ты тощий, как селедка.

Изуку фыркает под нос и щелкает его по лбу.

— Ничего я не тощий...

Кацуки улыбается уголком рта, целует Изуку в подбородок.

— Ага, конечно, кожа да кости.

Изуку хочет возмутиться, но слова застревают в горле, когда кончики пальцев скользят по его ребрам, заставив задрожать всем телом. Он опускает голову и утыкается носом в плечо Кацуки.

— Придурок... — шипит Изуку, не заметив, что сказал то, как обычно Кацуки называет его.

— Сам такой, — парирует Кацуки, запустив пальцы в растрепавшиеся волосы и погладив их. А другой рукой он продолжает водить по спине, вызывая еще больше мурашек. Изуку выдыхает и поднимает голову, почти коснувшись губами чужих. С мгновение смотрит на белый шрам на переносице. И еще раз целует Кацуки. Пальцами скользит вниз по груди, аккуратно подцепляет край домашней футболки и тянет на себя, потом помогает ему снять ее. Между голыми телами пробегает словно электрический разряд, и низ живота сводит безумно приятной судорогой.

Пальцы скользят по груди, оглаживают живот и выделяющиеся кубики пресса. Кацуки поджимает губы, рвано выдохнув через нос, когда Изуку спускается ниже, задев пупок и коснувшись резинки домашних штанов.

— Деку... — шепчет Кацуки, перехватив его руку и сжав, когда пальцы ложатся поверх выступающего бугорка в паху.

— Не хочешь? — Изуку наклоняет голову на бок, посмотрев в чуть помутневшие глаза Кацуки.

Кацуки мотает головой, сжав запястье крепче. Однако не отодвигает руку, позволив Изуку и дальше касаться возбужденной плоти, от которой его отделяет лишь ткань штанов.

— Не в этом дело. Я... — тут Кацуки резким движением прижимает его ладонь к своему паху, заставив Изуку изумленно охнуть от неожиданности. — Я очень скучал по тебе.

Изуку чувствует, как нежность растекается по всему телу. Он подается вперед и целует Кацуки, одновременно с этим сдвигая вниз ткань штанов вместе с нижним бельем.

— И я по тебе очень скучал, Каччан.

Изуку губами ловит еле слышный стон, вырвавшийся из груди Кацуки. Пальцы обхватывают возбужденный член и проводят вверх-вниз по всей длине. Кацуки жмурится, коротко толкнувшись бедрами в кулак Изуку. Становится нестерпимо жарко, по спине Изуку скатываются капли пота. И он еще несколько раз проводит рукой по члену, подушечкой большого пальца оглаживает чувствительную головку. Кацуки впивается в губы влажным поцелуем, крепче сжимая талию Изуку.

Пальцы становятся чуть липкими из-за естественной смазки, двигаются с тихим, хлюпающим звуком, который смешивается с хриплым дыханием и еле слышным постаныванием. Кацуки утыкается лицом Изуку в грудь, ловит раскрасневшимися губами воздух. Изуку теряет голову от такого Кацуки — зардевшегося, с растрепанными волосами, тяжело дышащего и невероятно любимого. Он делает еще несколько вертикальных движений рукой перед тем, как чужие ногти практически впиваются ему в бока. А кожу обжигает утробный стон. По телу Кацуки пробегает крупная дрожь, и он кончает, перепачкав пальцы, все еще держащие его член, и живот Изуку. Проходит несколько секунд, когда он наконец приходит в себя. Мутный взгляд поднимается вверх, а на приоткрытых губах появляется расслабленная улыбка.

— Я тебя обожаю... — шепчет он, не разрывая зрительного контакта.

Изуку гладит его свободной рукой по щеке, чмокает в кончик носа.

— Знаю.

Кацуки тяжело дышит, его блестящая от пота грудь размеренно то поднимается, то опускается. Потом он резко прижимает к себе Изуку. Они застывают в этом положении, не двигаясь, пока Кацуки не чувствует, как теплые капли собственной спермы начинают стекать вниз по животу, пачкая теперь не только Изуку, но и его самого.

— Черт...

Он отстраняется и быстро хватает отброшенную в сторону футболку и принимается вытирать их обоих. Изуку, приоткрыв рот, следит за его движениями, пока не выдавливает из себя:

— Но твоя футболка... будет грязная...

— Плевать, постираю, — отзывается Кацуки. Бросив футболку на пол за ненадобностью, он касается спины Изуку, нежно погладив ее. — Теперь твоя очередь.

От взгляда, с которым Кацуки смотрит на него, у Изуку все словно переворачивается в груди. Он беззвучно ловит губами воздух, пытаясь подобрать подходящие слова, но ничего не приходит на ум. Изуку ойкает и широко распахивает глаза, когда Кацуки переворачивает их обоих так, что Изуку оказывается сидящим на диване, а Кацуки устраивается между его ног.

— Чего ты... — начинает Изуку, но не успевает договорить, потому что Кацуки проводит ладонью по паху. Изуку возбужден не меньше, чем был Кацуки, поэтому от этого прикосновения мурашки пробегают по всему телу. Он сжимает руки в кулаки, впившись ногтями в кожу.

— Тоже хочешь? — Кацуки смотрит на него снизу вверх, и подобный ракурс, заставляет сердце отчаянно забиться где-то внизу живота. Изуку кивает:

— Очень...

Изуку, прикусив губу, следит за тем, как Кацуки расстегивает пуговицу на джинсах, аккуратно приспускает их вниз, зацепив ткань трусов. А потом его словно обливают кипятком, когда губы касаются выпирающей косточки. Пальцы обхватывают член, несколько раз огладив его по всей длине. Изуку жмурится от прикосновения. А потом резко распахивает глаза, когда губы накрывают возбужденную головку, а язык скользит по краю.

— Кач... чан... — он ловит раскрытым ртом воздух, ставший словно раскаленным и нестерпимо жгучим. Кацуки со влажным звуком отрывается от члена и поднимает голову. Он ничего не говорит, лишь молча тянется свободной рукой в сжатому кулаку. Осторожно заставляет кулак расслабиться и переплетает пальцы. Второй рукой медленно ласкает член. А потом вновь берет его в рот, и у Изуку окончательно сносит крышу. Хоть Кацуки и делает все неумело, видна его неуверенность, и порой он задевает нежную кожу зубами, Изуку не может сдержать стон, даже кусая губы. Он крепче стискивает пальцы Кацуки, а свободной рукой непроизвольно зарывается в светлые волосы. И толкается бедрами вперед. Кацуки недовольно мычит, и это вибрация, пробежавшая по всему члену, выбивает остатки воздуха из легких.

Изуку и представить себе не мог, что может быть настолько приятно. И он совсем теряется в ощущениях, когда Кацуки помогает себе рукой, сочетая размеренные движения пальцами со скользящим языком. Дрожь пробегает по всему телу, словно его пробивает конвульсия. Изуку с силой сжимает волосы Кацуки, в тот момент даже не задумываясь о том, что может вырвать клок с затылка. В потемневших глазах вспыхивают тысячи звезд, ярких и разноцветных, как сверхновая. И с долгим, отчасти жалобным стоном он кончает. Кацуки осторожно отстраняется и, стерев тянущиеся от уголков рта нити слюны, сглатывает.

Изуку приходит в себя, и зрение возвращается к нему. Но Кацуки уже поднимается и прижимается влажными губами к его, затягивая в нежный поцелуй. Изуку ощущает на кончике языка чуть терпкий вкус. И только тогда он понимает, что сделал Кацуки, и его щеки вспыхивают огнем. Изуку осторожно отстраняется и заглядывает ему в глаза, а потом невольно переводит взгляд на чуть припухшие губы.

— З-зачем ты...

— Люблю тебя, — шепчет Кацуки губами, которыми несколько мгновений назад ласкал его член. От этой мысли Изуку становится вновь жарко и душно. В его взгляде мелькает обеспокоенность: — Тебе же было приятно?

Не просто приятно — Изуку даже не может слов подобрать, чтобы описать, насколько сильными были его ощущения. Он несколько раз кивает и проводит пальцами по шее Кацуки.

— Мне тоже... — произносит Кацуки после недолгого молчания. Поднимает левую руку и большим пальцем гладит искусанную нижнюю губу. На безымянном коротко металлическим блеском сверкает кольцо. — Всегда буду рядом. И буду тебя защищать.

Изуку вновь кивает, ловит руку Кацуки и покрывает внутреннюю сторону ладони поцелуями. Тот садится рядом на диван и прижимает Изуку к себе, заключив в объятия. Изуку касается носом красного пятна, оставшегося на коже шеи, и улыбается, чмокнув «метку», которая будет каждому, кто увидит ее, прямо-таки кричать, что этот герой занят. От подобной мысли сердце принимается стучать в груди еще быстрее.

***

Поздно вечером Изуку практически бежит, позволяя ветру обжигать ледяным холодом горящие щеки. В одной руке он сжимает бенто, завернутое в ткань. Там лежит кацудон, что он сам — не без помощи Кацуки, конечно — приготовил. А вторая рука прижимается к груди, где все словно горит огнем. Изуку широко улыбается в темноте и пулей залетает в их с Эри дом.

— Изуку-сан, смотрите, что я купила! — радостно встречает его девочка, показывая гору безделушек для детей, сладости и корм для Виннера. — Вас сегодня весь день не было, вы...

Она замечает мокрые от пота волосы, блестящий влагой лоб и тяжелое дыхание Изуку и осторожным шажками подходит ближе.

— За вами кто-то бежал? — округляет Эри глаза. — Страшный-страшный злодей?

Она поднимает руки в таком жесте, словно хочет напугать им Изуку. Но тот лишь смеется, прикрыв глаза.

— Нет, я хотел поскорее вернуться домой, — врет Изуку, хотя на самом деле хотел остаться у Кацуки как можно дольше. В идеале — навсегда. Но он не мог рисковать и показываться на глаза родителям, так что ушел до их прихода. Хотя долго не мог оторваться от груди Кацуки, прощаясь.

«Мы же еще увидимся и не раз,» — убеждает себя Изуку. Головой он это понимает, а сердцем хочет вообще никогда не расставаться.

— А то кацудон остыл бы и стал бы не таким хрустящим, — говорит Изуку, раскрывая бенто. Эри двигается ближе и с интересом смотрит на кусочки жареной свинины.

— Кацу... дон? — повторяет она. — Звучит знакомо...

— Очень вкусно. Попробуй.

Эри пальцами берет кусочек — палочки долго искать, да и какая разница, чем и как кушать, если вкус от этого не изменится? Кладет его в рот и широко раскрывает глаза.

— Фкуфнятина! — выдает она, одновременно с этим усердно жуя.

— Я сам готовил, — не без гордости говорит Изуку, и глаза Эри становятся еще больше и круглее.

— Ого! Мама так вкусно умеет готовить! — она отправляет в рот еще кусочек.

Изуку издает нервный смешок и чешет затылок.

— Каччан готовит лучше...

— Да! Папа тоже крутой! — кивает Эри и вдруг застывает, с шумом проглотив мясо. — Получается, мама с папой помирились?

До Изуку не сразу доходит смысл ее слов. «Мы же и не ссорились...» — начинает он, но тотчас осекается, вспоминает, в какой истерике он был после «предательства». На душе куда легче после того, как Изуку узнал правду и отомстил. Однако это все равно не вернет Чизоме.

— Да, помирились, — улыбается Изуку. И вдруг бросается к Эри и сжимает ее в объятиях, выкрикивая: — Помирились! И будем всегда вместе! Ты, я, он... Мы...

Изуку заливается смехом, повалив Эри на футон. Та принимается тоже смеяться, хотя и не понимает причины. Радость передается и ей, и девочка широко улыбается, обнимая Изуку в ответ. Потом Изуку расслабляет руки и переворачивается на спину. Закрывает глаза и глубоко дышит, не веря в то, что сегодняшние события произошли наяву. Ему кажется, что он спит. И не просыпался с того самого момента, как услышал объяснение Кацуки. Но, если даже это вдруг и сон, Изуку не намерен просыпаться.