Глава 44. Последняя улика
Наомаса заходит в комнату для свиданий с заключенными. Садится на стул и смотрит в одну точку на противоположной стене. Комната разделена на две части стеклянным барьером. Он ждет, пока введут заключенного. Стекло не пропускает ни звука, так что он лишь видит, как два охранника с автоматами на перевес вводят мужчину, как в немом кино. Заключенный поднимает голову и недобро ухмыляется. Охранники сажают его на стул, высвобождают руки, что были заведены за спину. И удаляются, закрыв дверь. Заключенный упирается локтями в стол, что так же, как и комната разделен на две половинки. И молча смотрит сквозь бронированное стекло на следователя. В его взгляде отчетливо читается презрение, но в то же время и любопытство. Чтобы зря не терять время, Наомаса берет трубку телефона, прикрепленного к столу. И подносит его к уху. Заключенный, помедлив, делает то же самое.
— Ну, здравствуй, Чизоме Акагуро.
Чизоме издает короткий смешок и негромко отвечает:
— Приятно слышать, как ко мне обращаются по имени. А то этот мой номер, — он двумя пальцами сжимает серую ткань на груди. Там виднеется нашивка с его номерным знаком. — Уже в печенках сидит.
Наомаса пропускает мимо ушей его жалобы.
— У меня есть к тебе несколько вопросов. Попрошу отвечать честно.
Чизоме чуть щурится, наклоняет голову на бок и прислушивается. Странная, немного ненормальная улыбка, даже скорее оскал, не сходит с его лица.
— Где сейчас находится Мидория Изуку?
Чизоме с мгновение никак не реагирует на этот вопрос. А потом отводит взгляд в сторону, усмехается и откидывается на спинку стула. Вальяжно закидывает ногу на ногу.
— А что я получу за это?
— Как минимум, постараюсь сократить тебе срок.
Чизоме с мгновение молчит. А потом издает презрительный смешок, приоткрывает рот, оскалившись:
— Ты за кого меня принимаешь, а? Ради того, чтобы выйти на свободу на годик раньше, я продам пацана? — Чизоме подносит к лицу руку, прикрывая рот. А, когда отнимает ее, на губах больше нет и намека на прежний оскал. Ледяной взгляд сузившихся, алых глаз режет не хуже ножа: — Если считаешь, что у злодеев нет принципов и что за тринадцать сребреников мы продадим вчерашнего друга... ты ошибаешься, мразь. Сильно ошибаешься. Мне кажется, как раз-таки в вашем, законопослушные вы мои, предавать своих же.
Наомаса и не рассчитывал, что получит ответ легко и просто. Но все равно слова Чизоме заставляют его еле слышно скрипнуть зубами и крепче перехватить трубку, что греется от тепла его ладони.
— Ты на что это намекаешь?
Чизоме поводит плечами, и на его лице появляется наигранное недоуменное выражение, мол, о чем это вы, господин полицейский?
— Да ни на что.
— Тогда не болтай лишнего. Лучше ответь, где может скрываться Изуку Мидория.
Чизоме вздыхает и одаривает Наомасу долгим, пристальным взглядом. Губы трогает легкая усмешка.
— Ты серьезно, легавый, думаешь, что я отвечу?
— Я лишь задал вопрос. И жду ответ.
— Жди, мне спешить некуда. Сколько там дается времени на одно свидание? Час? Отлично, целый час буду развлекаться и глазеть на твою легавую морду.
Наомаса усилием воли сдерживает себя. Он не расследовал дело Убийцы Героев, так что не сталкивался с ним до этого дня лично. Он предполагал, что Чизоме не отличается вежливостью, но такой наглости и самоуверенности от него не ожидал. Чизоме сейчас не в том положении, чтобы вести себя так.
«Видимо, будет сложнее, чем я представлял себе...»
— То есть, ты все-таки знаешь, кто такой Мидория Изуку?
Наомаса из разговоров со Всемогущим понял, что Изуку близко знаком с Убийцей Героев. Об этом Всемогущему вскользь, как о чем-то должном говорила еще Эри. Наомаса не был уверен, что это правда. Поэтому решил пока что прощупать почву. Но, судя по реакции Чизоме на его вопрос об Изуку, он делает вывод, что те и правда знакомы. Но хочет в этом еще раз убедиться.
— Даже если и так, то что с того? — пожимает как ни в чем не бывало плечами Чизоме.
— Ничего. Думал, пока ты тут сидел под прицелами автоматов и постоянным контролем, ты образумился и захочешь помогать следствию.
— Не захочу, — Чизоме проводит кончиком языка по нижней губе. — И раз ты заговорил об эти пушках, то вот что я скажу. Бесполезная дрянь. «Начнут стрелять на поражение при любой попытке воспользоваться причудой». Не бред ли? Как я воспользуюсь причудой, если из крови в моем распоряжении только моя собственная, а? — Чизоме подается вперед, приблизившись к стеклу. — Давай, следак, подумай своей умной головушкой, не бред ли?
Наомаса делает глубокий вдох, проглатывая явные оскорбления. Но если он хочет хоть что-то узнать, ему стоит не терять время. Чизоме верно сказал — у них час, теперь чуть меньше. И Чизоме ничего не потеряет, если будет весь этот час валять дурака.
— Согласен. Но правила для всех одинаковые. Не у всех же причуды, как у тебя, — спокойно говорит Наомаса. — Может, все-таки вернемся к нашему разговору? Где может скрываться Мидория Изуку?
— Я не буду выдавать пацана. И вообще — почему я должен помогать легавым? Мне за это что, срок скостят или шведский стол будут каждый день устраивать?
— В твоих интересах помочь расследованию. Иначе я могу увеличить тебе срок за статью за содействие.
— А что такого пацан опять натворил?
Наомаса выдерживает паузу, раздумывая, сказать ему правду или нет. Но потом все же решает не скрывать, ведь Чизоме в ближайшее время все равно не выйдет из тюрьмы. А если начнет болтать об этом, охранники даже слушать его не станут.
— Он подозревается в убийстве Всемогущего.
Чизоме таращит глаза, а потом разражается смехом. Он опускает руку с трубкой, и его хохот больше не слышен Наомасе, но зато видно, как плечи мелко вздрагивают и как трясется его голова. Без звука это выглядит как эпилептический припадок. Чуть успокоившись, Чизоме поднимает трубку и подает голос:
— Серьезно? А пацан хорош, хорош... Если встретишь его, передай ему, что я им горжусь.
— Передам, — цедит Наомаса. — Если скажешь, где он.
Чизоме, оскалившись, приближается к стеклу так, что практически касается его кончиком носа, покрытого уродскими шрамами:
— Принести тебе все на блюдечке с голубой каемочкой? Нет уж, сам ищи. Постарайся уж, следак.
Он бросает трубку и откидывается на спинку стула, скрестив на груди руки и вновь принявшись хохотать. Наомаса стискивает зубы и с раздражением давит на кнопку вызова охраны. Тут же дверь во второй половине комнаты открывается, словно охранники были все это время наготове ворваться в комнату для свиданий и силой увести Чизоме, если тот попытается что-нибудь сделать. Чизоме позволяет завести руки за спину, на запястьях сверкают обручи наручников. Он продолжает смеяться — по его телу будто пробегает мелкая дрожь. Перед тем, как выйти из комнаты, он на мгновение оборачивается и беззвучно шевелит губами. Наомаса пристально смотрит ему в лицо, пытаясь разобрать, что он сказал. Но не успевает, потому что Чизоме грубо и резко хватают за плечо и практически выталкивают за дверь.
***
Наомаса возвращается в следственный отдел в плохом настроении, так ничего и не узнав. Но у кабинета его ловит помощник.
— Следователь Наомаса, вам передали посылку.
— От кого это? — хмурится он.
— Подписи не было. Я нашел ее сегодня утром у вас в кабинете, когда вы уже ушли, — отвечает помощник.
— Покажи-ка, что там такое.
Помощник кивает, раскрывает перед Наомасой дверь кабинета и пропускает его внутрь. На столе и правда стоит небольшая квадратная коробка из картона. Наомаса подходит к столу и оглядывает посылку со всех сторон.
— Проверяли содержимое?
— Проверил металлоискателем, — подает голос помощник, стоя за его спиной. — Внутри есть металл, но его содержание не высокое. Так что это не взрывное устройство. Я не открывал посылку, — добавляет он.
— Хорошо, благодарю, — кивает Наомаса и осторожно разрезает скотч, заклеивающий посылку, канцелярским ножом. Открывает коробку. Заглядывает внутрь и видит лежащий на дне сверток в полиэтиленовом пакете. Наомаса достает пакет, и его глаза широко раскрываются, стоит ему понять, что в пакете лежит складной нож.
Наомаса откладывает в сторону пакет и вынимает из коробки несколько фотографий. На каждой он видит часть горки, какие можно найти на детских площадках. И под горкой на корточках в профиль сидит парень с темно-зелеными волосами. Наомаса смотрит ниже — там в красный круг маркером обведено то, что парень держит в руках. Фотография не очень хорошего качества, тем более что ракурс получился не очень удачный. Но Наомаса догадывается по форме, что это нож. Выдохнув, он берет следующую фотографию. На этой парень все так же сидит на корточках под горкой. Но теперь красный круг маркера находится чуть ниже, чем на прошлой фотографии. Нож, который парень держал в руке, теперь воткнут в землю.
— Что это? — одними губами произносит Наомаса. Подходит ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть фотографии. Мысль, что на фотографии может быть запечатлен Изуку Мидория, пугает его. И в то же время заставляет мурашки пробежать по всему телу. Между фотографиями он находит лист бумаги, половина альбомного. Он словно напечатан на принтере. Наомаса поднимает лист на уровень глаз и вполголоса читает: — «На этом ноже отпечатки пальцев Изуку Мидории. Надеюсь, это поможет вам в расследовании» ... Что за?..
Наомаса быстрыми шагами возвращается к столу. Смотрит на лежащий в полиэтиленовом пакете нож. Невольно комкает в руке лист бумаги. И потом резко поворачивается к помощнику, что все еще стоит посреди кабинета.
— Проверь это, — он машет рукой в сторону ножа. — Отдай на дактилоскопию. Чем быстрее будут результаты, тем лучше.
Помощник берет в руки сверток, держа его так, словно у него в руках не холодное оружие, а невероятно хрупкое стекло. Неаккуратное прикосновение, и оно покроется трещинами, рассыпется на осколки. Помощник кланяется, проговорив быстро: «Да». И выходит из кабинета. Наомаса опускается в свое кресло. Швыряет в сторону лист бумаги с напечатанными словами. И вновь всматривается в фотографии. Чем больше он смотрит, тем увереннее становится, что этот парень — и есть Изуку Мидория. Цвет волос, одежда — практически также Изуку был одет, когда угрожал пистолетом Всемогущему. Наомаса выдвигает ящик стола, берет лупу и наводит ее на лицо парня. Либо это цифровой шум, либо на его щеках и впрямь темнеют точки веснушек. Наомаса трет глаза, а потом дрогнувшей рукой включает компьютер. Потом находит сохраненные записи с камер видеонаблюдения больницы. Подносит одну из фотографий к экрану, как будто сравнивая два изображения — парня под горкой и девушки в палате. Единственное сходство — длина волос, волнистые локоны, что закрывают уши.
Наомаса упирается локтями в поверхность стола и закрывает обеими руками лицо, зажмурившись. Да, у него было предположение, что Изуку отравил Всемогущего. Но Наомасе не хотелось верить, что этот подросток способен на такое. В голове не укладывалось, чтобы беспричудный, ничем не примечательный мальчишка завел знакомство с Убийцей Героев, состоял в якудза, убивал других героев, убил Всемогущего. От последнего в душе вспыхивает еще большая ненависть к Изуку.
«Это все еще не точно,» — одергивает он себя. — «Подожду результаты дактилоскопии».
Через часа два возвращается его помощник. Наомаса тут же впивается в него взглядом. Помощник достает из бумажной папки лист с черно-белым изображением отпечатков и кладет его перед Наомасой.
— Все отпечатки — найденные в доме Сасаки Мирая, на ноже, на стекле и на оконной ручке — совпадают с теми, что были сняты с принесенного с этого складного ножа.
Наомаса даже не смотрит на лежащий перед ним лист. Опускает взгляд на фотографии. Теперь у него не остается ни капли сомнения, что во всех преступлениях замешан один человек — Изуку Мидория.
— Организуй поиски Изуку Мидории, — сипло произносит Наомаса, сжав кулаки до белых костяшек. — Но только об этом никто не должен знать. Понял?
— Будет выполнено, следователь Наомаса.
— И еще, — вспоминает Наомаса. — Надо будет объявить когда-нибудь о смерти Всемогущего. Договорись с врачами и работниками крематория.
— Хорошо.
Помощник выходит из кабинета, а Наомаса резко встает с кресла и подходит к окну. Сжимает край подоконника, вцепившись в него изо всех сил. Наомасу раздражает, что этот беспричудный злодей постоянно ускользает от него, как скользкий уж. Как удобно было закрыто его дело по никому неизвестной причине. И как ловко он сбежал при помощи Все За Одного от Всемогущего. Наомаса стискивает зубы, глядя на собственное, чуть мутное отражение в стекле. Изуку явно не так прост, как кажется, он давно это понял. У Наомасы на руках есть доказательства, но нет подозреваемого. Так что ему нужно найти Изуку как можно скорее, пока тот опять не ускользнул, не просыпался песком между пальцами. Наомаса отворачивается от окна и прислоняется поясницей к подоконнику. Ему не хочется признавать этот факт, но, возможно, в полиции есть люди, что работают вовсе не в интересах правоохранительных органов.
Помощник быстрыми шагами проходит по коридору. Заворачивает за угол, доходит до уборной и скрывается за ее дверью. Дрожащей рукой достает из внутреннего кармана формы кнопочный телефон. Открывает заднюю крышку и вставляет туда новую сим-карту. На память набирает номер и подносит телефон к уху.
— Господин, добрый день... — еле слышно проговаривает помощник. — Следователь нашел улики, указывающие на вашего сына... Да, будут организованы его поиски... Буду держать в курсе событий, господин...
***
Кацуки выходит из дома, неся в руке мусорный пакет. Доходит до баков, что стоят в конце двора. Одним точным движением швыряет пакет прямо в середину. Он уже разворачивается, чтобы вернуться домой. Но тут практически нос к носу сталкивается с Изуку. Кацуки от неожиданности даже отшатывается. Он никак не ожидал увидеть его.
— Привет. Какие планы на сегодня? — спрашивает Изуку как ни в чем не бывало. Он в куртке Кацуки, которая чуть широковата в плечах, но вполне хорошо на нем смотрится. А под подбородком — черная маска.
— Пока никаких, — бормочет еще не отошедший от изумления Кацуки. Но, быстро взяв себя в руки, выпаливает: — Ты чего, следил за мной, что ли? Напугал, знаешь ли!
Изуку еле слышно смеется. Улыбается непринужденно и весело, так что у Кацуки на душе становится в разы теплее.
— Нет, не следил. Хотел найти тебя и пришел к твоему дому. И вижу, ты идешь. Я и пошел следом за тобой.
«Пошел следом?» — повторяет мысленно Кацуки. — «Разве это не то же самое, что и следил?»
Но он решает не акцентировать на этом внимание. Все равно Кацуки рад его видеть, и с трудом может скрыть загоревшееся в глазах тепло.
— Говоришь, у тебя нет на сегодня планов... — повторяет Изуку. Прячет руки за спиной и внимательно смотрит на Кацуки. — Хочешь пойти погулять?
— Хочу, — Кацуки и сам не замечает, как слово само по себе срывается с его губ.
Изуку широко улыбается и резко хватает его за руку, потянув за собой. Кацуки, опомнившись, на ходу спрашивает:
— Сейчас, что ли? И... и куда мы идем?
— Увидишь, — говорит, не останавливаясь, Изуку. Поворачивает к нему голову и еще шире улыбается. В глазах сверкает хитрый огонек: — Надеюсь, тебе понравится.
Кацуки понравится везде, какое бы место Изуку ни выбрал — лишь бы они были вместе. Но из-за подобной таинственности он невольно принимается ломать голову над тем, куда же они все-таки идут. Изуку натягивает на нос маску и уверенно ведет Кацуки по улице, озираясь то и дело по сторонам. Он держит его за запястье, и Кацуки испытывает дикое желание прикоснуться к его ладони. Но тут же одергивает себя. Два парня, которые держатся за руки средь бела дня, привлекут внимание. Будь другая ситуация, Кацуки наплевал бы на то, что за их спинами будут шушукаться. Но помня о том, кто такой Изуку, Кацуки не может позволить себе подобное.
Кацуки распахивает от удивления глаза, когда понимает, что Изуку привел его в тот парк Уэно, в котором они условились встретиться. Но из-за Моясу, которая удерживала у себя Изуку, им не удалось провести здесь время. Кацуки невольно вспоминает о событиях, что произошли ночью накануне их запланированной встречи. И румянец заливает его щеки. Он бросает взгляд на Изуку, сглотнув. И отгоняет от себя мысли о том, как ему хотелось бы прикоснуться не только к его щекам и рукам. Но и к тому, что скрыто под одеждой.
«Идиот,» — выругивается про себя Кацуки.
Середина дня, но людей в парке не очень много. Изуку издалека замечает киоск, в котором продают блинчики. И тянет Кацуки за собой. Подходит к прилавку, где на вывеске катаканой написано «крепы», и загоревшимся взглядом скользит по названиям начинок. Потом поворачивается к Кацуки и спрашивает:
— Какой будешь?
Кацуки, опешив от неожиданности, не сразу понимает, что от него хотят. Потом говорит:
— Никакой. Я денег не взял с собой.
И хочет высвободить руку и уйти, но Изуку с силой сжимает его запястье, не давая и шагу сделать. Несмотря на то, что его лицо закрыто маской, Кацуки уверен, что тот улыбается — под глазами, так и сверкающими изнутри, появляются крохотные, еле заметные морщинки.
— Зато у меня есть. Сегодня я угощаю. Так какие будешь?
Кацуки хмурится. С одной стороны, в душе ему приятно, что Изуку угощает его. Но с другой — ему совершенно не хочется, чтобы за него платили. Потом он обязательно вернет ему долг. Не деньгами, а сам купит ему что-то. Он несколько раз пробегает взглядом по названиям начинок. И лаконично произносит:
— С ананасом. А ты?
Изуку, наконец, выпускает руку Кацуки. Достает из кармана несколько купюр, и Кацуки чувствует себя не в своей тарелке, глядя на то, как Изуку расплачивается за них обоих. В раздражении сжимает руку в кулак и отворачивается, чтобы тот не увидел его выражения лица. Пока готовят их блинчики, они стоят у киоска. Кацуки скрещивает руки на груди и смотрит куда-то в сторону. Но поворачивает голову к Изуку, стоит тому подать голос:
— Слушай, насчет вчерашнего... Я погорячился, так что прости, пожалуйста, — Кацуки заглядывает ему в глаза. Тянется к нему рукой. Указательный палец невесомо касается ладони. — Если ты больше не хочешь быть профессиональным героем, то это твой выбор. И мое мнение никто не спрашивал, так что...
— Нет, твое мнение важно, — качает головой Кацуки. — Но я уже решил. И еще насчет вчерашнего, я тоже повел себя не очень... хорошо, поэтому...
— Я понимаю, — кивает Изуку. — Ничего страшного.
Изуку отвечает на прикосновение Кацуки, взяв его за палец.
— Но ты все равно останешься для меня лучшим героем.
Он говорит это с такой горячностью, что у Кацуки все в душе будто вспыхивает. Он чувствует, как краснеют кончики его ушей, и поспешно опускает голову, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Но Изуку и не успевает ничего заметить, потому что продавец кричит из киоска, что их блинчики готовы.
Изуку первым подскакивает к киоску и забирает блинчики. Один протягивает Кацуки, на мгновение они касаются друг друга кончиками пальцев, и электрический разряд проходит по всему позвоночнику. Кацуки долго смотрит на свой блинчик, в который завернут белый крем с желтыми кусочками ананаса, как вдруг Изуку машет рукой и зовет его за собой.
— Каччан, пошли, там скамейка есть свободная!
Кацуки кажется, что после их ссоры он начал воспринимать их отношения несколько иначе. Любовь разгорается еще ярче в его душе, сжигая все оставшиеся позади недомолвки и обиды. Кацуки знает о том, что Изуку преступник, убивший на его глазах и Шигараки, и Ихиро, и якудза — который пусть и находился уже на пороге смерти. Но ему все равно, всепоглощающее чувство не дает даже задуматься об этом. Кацуки смотрит на спину Изуку и понимает, что пропал, утонул в чужих изумрудных глазах.
Изуку и правда самое дорогое, что у него есть. Поэтому он и откажется ради него от своей мечты.
Они садятся на скамейку, и Изуку стягивает на подбородок маску. Открывает рот и откусывает от своего блинчика. Кацуки следит за тем, как тот медленно и с наслаждением жует, слизывает кончиком языка прилипший к уголкам губ крем. Кацуки ловит себя на мысли, что не может отвести с него глаз, почти не моргает. Изуку замечает его взгляд и, проглотив кусок, спрашивает:
— Хочешь мой попробовать?
Кацуки подается вперед и касается губами полумесяца на том месте блинчика, откуда откусил Изуку. Шоколад, смешанный с сахарным кремом, наполняет рот приторным вкусом. Кацуки не любит настолько сладкую еду, поэтому старается проглотить кусок, практически не жуя. Изуку смотрит на него горящими глазами.
— Ну как тебе?
— Вкусно, — бормочет Кацуки. — Попробуй тогда и мое.
Изуку кивает и вонзается зубами в блинчик с ананасом. Но, отпрянув, кривится, будто съел целый лимон.
— Ну и кислятина, — выдает он. Кацуки удивленно переводит взгляд и сам пробует. Да, после приторного блинчика Изуку его кажется кисловатым. Но Кацуки нравится такой вкус. Каждый ест свою порцию, хотя Изуку несколько раз предлагал откусить от его блинчика. Но Кацуки отказывался.
Изуку доедает свою порцию и одним точным движением бросает в урну смятую салфетку, в которую был завернут блинчик. Поворачивается к Кацуки, опершись локтями в колени. Он не замечает, что на щеках у него остался сладкий крем. Кацуки замирает на мгновение, а потом протягивает к нему руку, подцепляет крем. И облизывает подушечку пальца. Изуку не двигается, лишь кожа его щек слегка розовеет. Потом он быстро озирается по сторонам и, увидев, что никого поблизости из людей нет, подается вперед. Рука сжимает ткань на груди Кацуки, а губы жадно, наощупь находят чужие. Кацуки кажется, что он сходит с ума, когда он ощущает на кончике языка приторный вкус крема от блинчиков Изуку. Внутри все пылает огнем. Свободной рукой Кацуки обнимает его за талию, позволив тому практически нависнуть над собой.
Когда Изуку отстраняется, но не убирает руку с его груди, их чуть сбитое, горячее дыхание смешивается в воздухе. Легким, еле заметным паром срывается с чуть припухших из-за поцелуя губ. Кацуки неотрывно смотрит Изуку в глаза, не в силах оторваться. От наполняющего его счастья, сердце приятно ноет в груди. Кацуки хочет, чтобы этот день никогда не заканчивался, длился вечно.
— Люблю тебя... — шепчет Изуку. Вздох, сорвавшийся с губ, щекочет кончик носа. И Кацуки отвечает на его слова поцелуем.
***
Легкий ветер щекочет голую шею. Кацуки опирается руками о металлический заборчик, отделяющий их от пруда. В стеклянной поверхности отражается небо, солнце проглядывает между перьевыми облаками, приятно грея лицо. Изуку поднимает голову, жмурится, позволяя лучам облизать щеки. Кацуки искоса поглядывает на него, не скрывая нежности во взгляде. Ему кажется, что это мгновения — самые счастливые в его жизни.
— Когда ты закончишь учиться, мы будем вместе снимать квартиру, — вдруг говорит Изуку, не открывает глаз. — Где-нибудь в красивом районе. Купим сковородку для блинов и будем каждый день готовить их...
Кацуки усмехается уголком рта.
— Лучше сказать, я буду готовить. Ты же даже нож не умеешь нормально держать.
Изуку приоткрывает один глаз и с хитрецой смотрит на него.
— А ты научи.
Кацуки чувствует дрожь во всем теле. Не сдержавшись, улыбается на его слова:
— Так уж и быть, научу.
— Обещаешь? — глаза Изуку загораются радостью.
Кацуки вместо ответа молча наощупь находит ладонь Изуку, сплетает мизинцы, и подушечки больших пальцев касаются, прижавшись друг к другу. Изуку смотрит ему прямо в глаза, и приятная дрожь пробирает насквозь. Продолжая держать пальцы скрепленными невидимой печатью обещания, они подаются вперед, к друг другу. Кацуки с мгновение трется носом о кончик носа Изуку, а потом оставляет на губах невесомый, легкий, но искренний поцелуй. Чувствует, как тот улыбается, и сам не может сдержать улыбки.
— Только не тупи, когда будешь учиться, понял? — произносит Кацуки. Изуку согласно кивает, в шутку поднимает свободную руку к голове, словно отдавая честь.
— Так точно, Каччан-сенсей!
— К учителям обращаются по фамилии, идиот, — замечает Кацуки.
Изуку делает неопределенное движение плечами. И потом весело шепчет, в глазах сверкает озорной огонек:
— Ба-акуго-сенсей...
И разражается смехом, словно не просто назвал Кацуки по фамилии, а выдал какую-то невероятно смешную шутку. Кацуки вздыхает и качает головой.
«Идиот, идиот...» — повторяет он про себя. — «Идиот».
А все-таки Кацуки приятнее слышать, когда к нему обращаются по детскому, но такому родному и особенному прозвищу.
***
Они гуляют по дорожкам парка, вдыхая прохладный воздух. Они не держатся за руки, хотя каждый из них хотел бы прикоснуться к теплу чужой ладони. Пусть гуляющих и немного, они все равно привлекут внимание. Изуку понимает, о чем думает Кацуки, и не настаивает. Лишь однажды невольно сжимает его руку, когда видит, как мимо них проходит пара патрулирующих полицейских. Он опускает голову как можно ниже, а пальцы нервно дрожат. Кацуки успокаивающе поглаживает внешнюю сторону его ладони и не отпускает, пока полицейские не уходят достаточно далеко, чтобы Изуку мог с облегчением выдохнуть.
К вечеру в парке становится более многолюдно, и они, не сговариваясь, уходят из парка, словно прочитав мысли друг друга. Немного побродив по улицам, они возвращаются к дому Кацуки. Уже начинает потихоньку темнеть, но глаза Изуку все еще ярко сияют от счастья. Кацуки аккуратно поправляет выбившиеся волосы, заправив их за ухо. Они некоторое время молча стоят, глядя друг другу в глаза, как вдруг Изуку хлопает себя по лбу и быстро принимается тараторить:
— Ой, я и совсем забыл вернуть... Целый день проходил...
Он стягивает с плеч куртку и пытается вернуть ее Кацуки. Но тот мотает головой и вытягивает вперед руки, не давая тому отдать ее.
— Не надо. В одной толстовке будет холодно. А у меня есть другая куртка.
Изуку недоуменно смотрит на него. Потом переводит взгляд на куртку, что сжимает в руках. И вновь пытается пихнуть ее Кацуки.
— Нет, я не совсем нищий, чтобы...
— Нет, бери, — с нажимом говорит Кацуки, берет Изуку за руки и чуть стискивает их.
Изуку колеблется, но потом отступает на шаг назад и соглашается. Но вдруг неуверенно отводит взгляд в сторону и бормочет:
— А когда ты научишь меня готовить?..
Кацуки задумывается на мгновение, чешет затылок. Завтра еще рабочий день, и его родители утром уйдут на работу, так что дома он будет один. Об этом он и говорит Изуку. Тот радостно кивает и спрашивает:
— Во сколько твои родители уйдут?
— Где-то в восемь, — отвечает Кацуки.
Они договариваются, что Изуку придет к десяти — Кацуки встретит его на улице. Изуку на прощание целует его в щеку, пощекотав нос растрепанными волосами, и машет. Провожает взглядом, продолжая держать в руках куртку. Потом, стоит Кацуки уйти, он зарывается в ткань носом, вдыхая легкий аромат владельца, который все еще остается легким флером на подкладке. Изуку улыбается, чувствуя, как дрожат колени от невероятного счастья, наполняющего его изнутри. С трудом оторвавшись от куртки, он надевает ее на себя. Он шарит по карманам, в который раз удивившись тому, что его складной нож куда-то пропал. Изуку не помнит, куда он дел его и где мог потерять. Но не отпускающая радость не дает мыслям надолго задержаться на этом вопросе. Изуку достает из кармана джинсов деньги, что его отец вновь оставил сегодня под дверью. В темноте с трудом удается разглядеть цифры номинал каждой купюры. Изуку встает под фонарь, пересчитывая деньги. Сводит брови на переносице, беззвучно шевеля губами. Потом решительно сворачивает всю пачку вдвое и сует обратно в карман.
«На очень дорогое не хватит, но на простенькое вполне...» — думает Изуку, невольно улыбнувшись своим мыслям. На душе невероятно легко и светло, несмотря на сгущающиеся сумерки. — «Да, надо бы Эри что-нибудь купить».
Изуку быстро идет по улице, и ему кажется, что у него за спиной будто выросла пара крыльев.