Эпилог
Хьюи
Я поклялся, что дам Лиз всё.
И даже больше.
И был намерен сдерживать данное обещание всю жизнь.
И даже больше.
С момента, как ублюдка-Марка заковали в цепи и отправили на долгие годы за решётку прошло три недели. Всё это время я, несмотря на чувство легкости и свободы, паниковал по каждому пустяку. Лиз оставалась в нашем доме всё это время.
Моя Лиз...
Родителям было в радость её присутствие, а Клэр была счастлива приглядывать ещё и за подругой, не уходя слишком далеко от Гибса.
Большую часть этого времени я был, как на иголках.
Особенно если Лиззи пропадала из моего поля зрения.
В голове сразу же вспывали непрошенные моменты из прошлого, когда она уходила от меня, а потом я замечал очередные раны на её теле.
И я летел со всех ног, стараясь поскорее отыскать Лиззи и если не узнать, в порядке ли она, то хотя бы самому удостовериться, что она не причиняет себе боль и не уходит глубоко в себя.
Каждый раз моё сердце падало куда-то вниз, когда я не мог отыскать её там, где она изначально планировала проводить время.
Чаще всего в таких случаях я находил её, сидящей на подоконнике с ногами, которые она обхватила в коленях и задумчиво смотрела в окно.
Тогда я с облегчением выдыхал, проводя ещё несколько долгих минут, наблюдая за ней, после чего оставлял её наедине с мыслями.
Не хотел этого делать.
Но приходилось.
Потому что Лиз ценила личное пространство и возможность побыть в одиночестве некоторое время.
Моё сердце не только падало вниз, когда я паниковал, но ещё и трепетало от каждого напоминания о словах Лиззи на кладбище Каоимхе.
Она сказала, что будет стараться быть счастливой вместе со мной.
Она действительно это сказала.
Все наши друзья также могли выдохнуть с облегчением и радоваться за Лиззи. И первостепенной причиной этого было то, что две недели назад Гибси и Лиз поговорили и переключили молчаливое перемирие на возобновлённое свободное общение.
Ну, как свободное — скорее они с каждым разом всё больше возвращались к тому лёгкому взаимопониманию и доверию, которое было до смерти сестры Лиззи.
Я видел, как страдала Клэр, когда четыре года металась между Джерардом и своей подругой. Но и эти метания окончились, когда она всецело перешла на сторону моего друга и в открытую оскорбляла Лиззи за обвинения Гибса.
Сейчас она практически летала по дому от счастья, что два её близких человека не враждуют между собой.
Время текло спокойно.
Стабильно.
И я был рад, что Лиз добилась стабильности.
Несколько раз с момента, как мне начало казаться, что всё начинает приходить в норму, я ловил Лиззи в задумчивости с сигаретой в руке.
Я не знал, где она их откапывала, но каждый раз, когда я находил пачку, она отправлялась в мусор, а спустя время я опять видел эту дрянь в руках Лиз.
Здоровье Лиз, да и в принципе всё, что её касалось, стояло у меня на первом месте. Поэтому пару раз мне всё же удавалось переговорить с ней о вреде сигарет и о том, что она в любой момент может поговорить со мной, если её что-то тревожит.
Лиззи и без меня прекрасно знала о вреде курения, поэтому все мои нотации лишь молча выслушивала и заверяла, что таким образом ей просто легче собрать мысли в одно целое.
Сегодня был очередной раз, когда я стал свидетелем проявления вредной привычки Лиззи. Она раньше всех покончила с ужином, к которому и так едва прикоснулась. Видимо, рассчитывала, что никто не заметит этого, если она покопошится вилкой в еде, немного закинув в себя для вида, но я прекрасно видел это. После чего убежала в комнату. Спустя минут двадцать, поднявшись в свою комнату, я обнаружил, как Лиззи забралась на подоконник с ногами.
В её руках была умело зажата сигарета, а пепел она время от времени скидывала в открытое окно. Взгляд её вновь был устремлён куда-то далеко за горизонт. Было ясно, что она не рассматривала пейзаж или что-то вроде того.
Она опять погрязла в своих мыслях, забывшись во всём, что происходило вокруг неё в реальности.
Я тихо прикрыл за собой дверь, стараясь не испугать её хлопком, но это было не нужно. Я подошёл к ней, а она по-прежнему не замечала меня.
Возможно, потому что её голова была повёрнута в другую сторону.
А, может, потому что она была настолько глубоко в себе, что попросту не могла слышать и видеть что-то вокруг.
— Лиз, — мягко сказал я, невесомо дотрагиваясь до её плеча, чтобы она обратила на меня внимание.
Она не вздрогнула и не повернулась. Но мне удалось заметить по её глазам, что она вновь была со мной.
— Ммм?
Это было единственное, что донеслось до меня.
— Нам надо поговорить.
Пауза. Молчание обрушилось не только на неё.
— Ты прав... — наконец послышалось от неё, после чего она потушила сигарету и повернулась ко мне, обхватив колени руками. — Нам действительно надо поговорить. Я не хочу больше так отмалчиваться.
— Я всегда выслушаю и пойму тебя, Лиз. Скажи, что тебя беспокоит, и мы разберёмся с этим. Вместе.
Она молча уставилась на меня. Её глаза были намертво прикованы к моему лицу. Словно она запоминала каждый миллиметр моей внешности.
Мои глаза, волосы, губы...
Я готов был поклясться, что заметил проблеск сожаления и отчаяния в её взгляде. Он был слишком мимолётным, потому что уже в следующее мгновение она вновь взяла под контроль себя и свои чувства.
— Не молчи, Лиз, — взмолился я, не выдерживая натыкаться каждый раз на стену в её движениях, эмоциях и теле. — Я готов перевернуть весь мир, лишь бы ты не молчала и рассказала о том, что терзает тебя...
— Я не могу так, — практически беззвучно выдохнула она. — Ты знаешь, что он со мной сделал... И я устала видеть всю эту жалость. Все вы смотрите на меня так, словно я ваза из хрусталя, которая от любого неправильного прикосновения может рассыпаться на тысячи осколков.
Моё сердце замерло. А, может, и вовсе перестало биться, как только я понял, к чему она начинала вести.
— Я правда устала, Хью... — безнадёжность в её голосе и глазах разбили всё внутри меня.
Моя Лиз...
— Я рада, что всё закончилось, но не хотела, чтобы всё вышло так, — прошептала она. — Всё было бы иначе, если бы все вы не узнали о том, что было озвучено в суде. Мне жаль, что ты узнал это. Больше всего в жизни я не хотела, чтобы ты смотрел на меня с жалостью, чтобы ты узнал обо всём.
— Лиз...
— Клянусь, я бы унесла с собой это в могилу, но не заставила бы тебя нести это бремя и чувствовать себя виноватым, — уверенность в её голосе пугала меня. Господи... — Клянусь, слышишь?..
— Лиз, ты не должна нести это в себе в одиночку... — несмотря на горечь во рту, сдавленно произнёс я. — Ты не обременяешь. Просить помощи — это нормально...
— Но я не хочу видеть жалость на ваших лицах. В твоих глазах. Я не хочу, чтобы меня жалели, Хью, — отчаянно прошептала она, словно словами молила о помощи в этом, но не признавая этого вслух. — Я могу вынести всё и даже больше, но не это. Я не хочу, чтобы люди находились возле меня только из жалости о моём прошлом. Я выдержала то, что он со мной сделал. Я сильная. Я Лиззи Янг. Та, за которой с самого детства гонялись и причиняли боль монстры и страшные леди. Та, которая предпочла бы отпустить человека, лишь бы не погружать его в свои проблемы. Я клянусь, что со мной будет всё в порядке, если дальше я буду идти по жизни одна. Но ты не должен быть со мной из чувства вины и жалости. Мне этого не выдержать...
— Лиз, о чём ты?.. Какая жалость? Какая вина? Я люблю тебя, — твёрдо сказал я, взяв её руки в свои. Холодные, как ледышки. — Люблю, слышишь?
К её глазам подступили слёзы, а моё сердце наполнилось уверенностью, что в ближаёшее время надо будет провести огромную работу, чтобы эти слёзы пропали, заменяясь улыбкой.
— Моя вина в том, что я не заметил, что происходило с тобой все эти годы. Но я никогда не испытывал жалости к тебе.
— Это не твоя вина, — сквозь слёзы, застилающие глаза, улыбнулась Лиззи. — Я же делала всё, чтобы никто не узнал, глупенький... Особенно ты.
— Я сейчас был абсолютно серьёзен, Лиз, — опять заговорил я. — Я не могу выкинуть тебя из головы с того самого мгновения, как ты пришла на мой день рождения в шесть лет. Я люблю тебя так сильно, что не могу не думать о тебе.
Лиз потянулась своей рукой к моему лицу и мягко прикоснулась к щеке своей ладонью. Тепло тут же разлилось, исходя от места, где её нежная кожа соприкасалась с моей.
— О, Хью, я так люблю тебя... Больше всего на свете. Ты — единственное, что удерживает меня тут, — ласково произнесла она. — Но ты должен понять, что маленькая версия меня умерла. Это было давно, и я не смогу вернуть её... Я потеряла ту малышку, когда умерла Каоимхе. Она так и лежит вместе с ней. В одном гробу.
Ледяная дрожь пробежалась по моему телу.
— Я хожу на могилу Кивы не только, чтобы навестить её. Там я могу прощаться и с маленькой Лиззи. Которая по-прежнему обожает светловолосого мальчика, который смог растопить её сердце...
— Лиз... — хриплым голосом произношу я.
Эмоции стоят в горле, не позволяя сказать что-то ещё. Там же от волнения бьётся и сердце.
— Я хочу, чтобы ты знал... — вновь прерывает меня она. Её ладонь всё ещё невесомо прикасается к моему лицу. — Я не жалею, что она умерла. Она полюбила маленького мальчика, который всегда поддерживал её. А я полюбила мужчину, который пойдёт на многое, чтобы защитить меня. Продолжаю любить того, кто не отворачивается от меня, несмотря на все трудности, которые приходят в его жизнь вместе со мной...
Одна-единственная слеза скатилась по её бархатной коже. Я тут же, словно на рефлексе, потянулся и осторожно смахнул её большим пальцем свободной руки. Вторая по-прежнему держала вторую руку Лиз.
Я наклонился к её лицу. Её горячее дыхание опаляло мою кожу. Я невесомо прикоснулся своими губами к тому месту, где только что была одинокая дорожка от слез.
— Я всегда буду с тобой, Лиз, — прошептал я, но уже находясь в миллиметре от её губ. — Ничто не заставит меня оставить тебя...
Лиззи прикрыла глаза. С её губ сорвался судорожный вдох.
— Хью...
— Да, Лиз?..
— Умоляю, скажи, что не жалеешь меня... — срывающимся голосом выдавила она из себя. — Что ты правда хочешь быть со мной...
Господи...
— Да, — тут же произнёс я, уверенно смотря ей в глаза. — Да, Лиз... Это единственное, чего я хочу в этой жизни — быть с тобой. Клянусь тебе...
Лиз слабо улыбнулась.
— Несмотря ни на что?..
— Да, Лиз, — мои уголки губ приподнялись в улыбке. — Несмотря ни на что...
С того момента, как Лиззи попросила поклясться в том, что я действительно хочу быть с ней, прошло больше двух недель.
Снять её с сигарет было непросто. Она и сейчас могла в крайних случаях взять. Но, либо тут же останавливала себя, не успев даже поджечь её, либо делала одну-две затяжки и бралась за себя.
Я был счастлив, что мои действия работали и она начинала приходить в нормальное состояние.
Понемногу.
Но прогресс был.
Это было ещё одним пунктом, после чего хотелось зацеловывать её.
Она старается.
Она прикладывает огромные усилия, чтобы справиться со всем навалившимся на неё и в итоге стать счастливой.
Я мог сказать, что после нашего разговора ей стало легче. Она больше не смотрела на меня со вселенской тоской в глазах.
Лиззи не хотела, чтобы я её жалел, но проблема была в том, что я никогда не испытывал жалости к ней. Я всегда знал, что это моя сильная Лиз, которая будет лезть из кожи, но никогда не будет просить пожалеть её.
С того момента мы всё чаще наведывались к Джонни и Шаннон. В последнее время все мы собирались именно там. Лиззи часто помогала Ифе и Джоуи, проводя время с Эй Джеем. Они с Шаннон с радостью играли роль старших, присматривая за дитём, пока его родители проводили время вдвоём.
Было приятно наблюдать, как воссоединившееся трио из Лиззи, Клэр и Шаннон снова беззаботно разговаривают на всевозможные темы, не переходя на грубости между собой. Этого давно не было. Возможно, месяцев шесть...
Шаннон, узнав, что Гибс и Лиз обсудили всё между собой, буквально прыгала от счастья. Я понимал её, потому что сам прошёл сложность метания между двумя близкими людьми, которые не переносили друг друга.
Джонни был рад, что всё разрешилось. Каждый из нашей компании прекрасно знал, что единственное, что его волновало — благополучие Шаннон. И сейчас его девушка была как никогда счастлива.
Джоуи по-прежнему беспокоился о Лиз. За эти годы она стала им самой настоящей сестрой. Поэтому первым делом, как мы переступали порог поместья Каваны, он опекунски приобнимал её и спрашивал, в порядке ли она.
Лиззи с каждым днём становилось всё лучше. Ровно как и Джерарду. Между этими двумя больше не было недомолвок. Лишь понимание и облегчение от того, что монстр, испоганивший их жизни, теперь будет долго гнить за решёткой. А мы с Клэр будем первыми в очереди из всех, кто позаботится о возвращении привычного спокойствия в их жизни.
Джон и Эдель Кавана души не чаяли в Лиз. Словно она стала ещё одним ребёнком, который попал под их безоговорочную опеку. Как дети Линчей и Гибс. Лиззи принимала их заботу, родители Джонни стали для неё как те родители, которых она заслуживала. Джон проделал огромную работу, чтобы засадить Марка Аллена и стал для Лиз настоящей отцовской фигурой. Которой у неё никогда не было.
Майкл Янг любил только одну дочь. Каоимхе.
Но его любовь никогда не доставалась младшей дочери. Она всегда была абузой и проблемой для их семьи.
Здесь было её настоящее место.
Не сосчитать, сколько бесед было проведено Эдель для Лиззи. Это тоже играло роль в её принятии произошедшего. Несмотря на то, что Кэтрин любила Лиз и всегда поддерживала её, это закончилось в её детстве. А потом была постоянная борьба с раком и частые сердечные приступы.
Её было не до Лиззи.
Борьба с кошмарами была такой же тяжёлой, как и с сигаретами.
Их становилось меньше. Мне удавалось вытащить её оттуда и успокоить.
Если не каждую ночь, то через одну.
Я выводил её из цепких лап кошмара, она прижималась ко мне, ложила голову на груди, утыкаясь носом в голый торс. Я слышал, как она старается привести своё дыхание в норму. Успокоить бешеное сердцебиение.
Я в это время зарывался носом в её волосы, руками обнимал её маленькое, хрупкое тело, и продолжал успокаивать.
Каждый раз одно и то же.
Но ей становилось легче.
С каждым разом она всё быстрее поддавалась сну и больше, в плоть до самого утра, не просыпалась от кошмара.
— Я ни за что не отпущу тебя, Лиз, — раз за разом тихо шептал я. — Несмотря ни на что...