Глава 21. Наше убежище
Мы шли по темным улицам, и ночной ветер остужал разгоряченную кожу. Он — впереди, его широкая спина заслоняла пол-улицы. Я — следом, стараясь попасть в такт его шагам. Мы не разговаривали. Слова остались там, в прокуренном штабе, вместе с запахом крови и гневными спорами.
Он нес на себе всю тяжесть этого дня. Я видела это по напряжению в его плечах, по тому, как он чуть сгорбился, будто невидимый груз давил ему на шею. И часть этой тяжести была теперь и на мне. Не как ноша, а как общая ответственность.
Он отпер дверь в свою — нет, уже в нашу — квартиру. Пахло так, как пахнет всегда: немного пыльно, немного чаем и им. Его запахом. Запахом безопасности.
Он скинул куртку, и она с глухим стуком упала на пол. Он не поднял ее, а просто прошел в комнату и рухнул на кровать, закрыв глаза рукой. Я осталась стоять на пороге, наблюдая. Таким я его еще не видела — не яростным, не собранным, не насмешливым. А просто сломленным усталостью.
Я подошла к кухне, налила в стакан воды и принесла ему.
— Пей.
Он не открыл глаз, но рука его потянулась, нащупала стакан. Он отпил несколько глотков и снова откинулся на подушку.
— Спасибо, — прошептал он, и голос его был беззвучным, сорванным.
Я села на край кровати, не прикасаясь к нему. Просто сидела, давая ему понять, что он не один.
— Расскажешь? — тихо спросила я.
Он медленно покачал головой.
— Не сейчас, Миля. Позже.
И снова это имя. Оно уже не резало слух. Оно стало теплым, почти родным. Оно значило, что я своя. Что в этом аду, в котором он жил, для меня нашлось место.
Я потянулась и погасила свет на тумбочке. Комната погрузилась в полумрак, освещенная только тусклым светом фонаря за окном.
— Спи, — сказала я. — Я тут.
Он не ответил. Но через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул. Спал, как убитый, доверив мне свой покой.
А я сидела в темноте и слушала его дыхание. И думала о том, что у этого жестокого, вспыльчивого человека, у которого, казалось, нет ничего, кроме силы и гнева, есть дом. И теперь он стал и моим домом. Нашим убежищем от всей этой внешней грязи, крови и предательства.
Я легла рядом, не раздеваясь, и укрылась краем его одеяла. Он не шевельнулся. Мы не касались друг друга, но я чувствовала его тепло. И этого было достаточно. Было больше, чем все богатства мира.
Завтра снова будет борьба. Снова будут крики, выстрелы и страх. Но сейчас, в этой тишине, под его дыхание, я была там, где должна была быть. И ничто не могло отнять это у меня.