Глава 17. Игра на опережение
«Москвич» летел по улицам Казани, резко закладывая повороты. Туркин молчал, его пальцы в белых перчатках мертвой хваткой сжимали руль. Амелия смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в коленях. Не от страха, нет. От адреналина, от понимания, что сейчас решится всё.
— Слушай сюда, — его голос, хриплый и резкий, заставил ее вздрогнуть. Он не смотрел на нее, глаза прикованы к дороге. — Может, и правда нам стоит расписаться. Чтобы у меня был законный повод приказать тебе сидеть дома, когда я говорю «сиди». А то никакого сладу с тобой нет.
Она повернулась к нему, удивленная этим странным, нелепым предложением, брошенным в самый неподходящий момент. Но в его тоне не было ни шутки, ни романтики. Была суровая практичность солдата, ищущего способа защитить свою единицу.
Прежде чем она нашла что ответить, он продолжил, уже без тени иронии:
— И ещё. «Желтый» с «Коликом» на той облаве были. Они тебя видели. Знают, что ты со мной. Значит, появление тебя на поле — прямой выстрел в тебя же. Им даже искать не придется. Ты для них как красная тряпка.
Ледяная волна прокатилась по ее спине. Он был прав. Ее план быть связной рушился. Ее присутствие не поможет — оно навредит. Оно отвлечет его, заставит оглядываться, подставит под удар.
Машина с визгом тормозов остановилась у «Кольца». Уже ждали — Андрей Пальто в своем неизменном плаще, рядом Ералаш, верткий и юркий, и с десяток крепких пацанов с напряженными лицами.
Туркин выскочил из машины, хлопнув дверцей.
— Пальто! Ералаш! — его голос резал воздух, собрав вокруг себя всех. — «Разъезд» у гаражей. Тридцать человек. Идем бить.
— Пошли! — Пальто лишь кивнул, его лицо было серьезным.
— Зима координирует. Самбо и Рыжий подходят с севера. Джавда — вопрос. — Туркин быстро окинул взглядом собравшихся, его мозг уже просчитывал расстановку сил.
В этот момент его взгляд упал на Амелию, которая вышла из машины и стояла в двух шагах, чувствуя себя лишней, ненужной.
— Ты, — он ткнул в ее сторону пальцем. — Обратно в машину.
— Но...
— НИКАКИХ «НО»! — его рык заставил вздрогнуть даже бывалых пацанов. — Ты слышала, что я сказал? Они тебя знают в лицо! Ты хочешь, чтобы из-за тебя нашему же парню пулю всадили, когда он будет тебя прикрывать?
Его слова били точно в цель, больно и безжалостно. Она видела, как пацаны переглядываются, подтверждая его правоту. Она была слабым звеном. Уязвимостью.
— Садись в машину, — приказал он уже тише, но так, что не оставалось пространства для спора. — Жди. Если что... — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то сложное, — уезжай. Поняла?
Она поняла. Поняла всё. Его грубость была единственным способом оградить ее. Его странное предложение о «свадьбе» — отчаянной попыткой найти законный способ ее контролировать и защитить в этом безумном мире.
Молча, подавив гордость и обиду, она кивнула и залезла обратно в «Москвич». Дверца захлопнулась, отсекая ее от общего дела, оставляя одну с гнетущим чувством беспомощности.
Она смотрела, как Туркин, Пальто и Ералаш уводят своих пацанов в сторону гаражей. Их силуэты растворялись в утреннем мареве. Он ушел, даже не оглянувшись.
И она сидела в нагревающейся на солнце машине, сжимая в руках ключ зажигания, как он и приказал. Ожидая. Чужая на своей же войне.