Глава 10. Своя
Штаб встретил их знакомым запахом табака, пыли и тревоги. Вова, вернувшийся ненадолго из больницы, сидел, расхаживал Зима. Воздух был густым от невысказанного — все помнили вчерашнюю ночь, кровь Марата и пустоту, оставшуюся после Толика.
Когда вошли Туркин и Амелия, на них обратились сразу три пары глаз. Взгляд Вовы — оценивающий, взгляд Зимы — вычисляющий.
Туркин, не церемонясь, плюхнулся на стул, громко скрипнув.
— Ну что, живем?
— Пока дышим, — отозвался Зима, поправляя очки. — «Чайники» рассыпались, как тараканы. «Теплоконтроль» огрызается, но без головы — это не банда, а стая шавок. Вопрос в «Разъезде».
— С «Разъездом» разберемся, — отмахнулся Туркин. Помолчал, посмотрел на Амелию, которая стояла у порога, потом перевел взгляд на пацанов. — Кстати. Амелия теперь будет жить у меня. На квартире.
В комнате повисла тишина, которую через секунду разорвал свист Марата. Он смотрел на них с широкой ухмылкой.
— Ничего себе! Так вы и правда молодая семья? А мы-то думали, вы просто так, для конспирации, ругаетесь!
Даже Вова не удержался и хмыкнул, а на его обычно каменном лице появилась редкая улыбка.
— Поздравляю, Турбо. Только смотри, не распугай девку своими выходками.
— Да уж, — подхватил Зима, и в его глазах заплясали веселые чертики. — Теперь у нас не штаб, а филиал загса. Скоро на дверь замочек сердечком вешать будете.
Туркин смущенно хмурился, отбиваясь от шуток.
— А ну заткнитесь, остряки чертовы! Не для романтики, а для безопасности! В штабе ей нечего делать!
— Конечно, конечно, — подмигнул Марат. — Для безопасности. А то это я вот в больнице лежу, а вы там... безопасничаете.
Амелия почувствовала, как закипает от смеси стыда и неловкости, но сквозь это пробивалось странное тепло. Эти шутки были не злыми. Они были... своими. Признанием.
Вова, успокоившись, вытер слезу улыбки и стал серьезнее.
— Ладно, проехали. По делу. Эта медсестра... Наташа. Мужик у нее есть?
Теперь все удивленно посмотрели на него. Вова Адидас, спрашивающий о женщине? Это было событием.
— Вдова, — ответила Амелия, оправляясь от смущения. — Лет пять уже. Почему спрашиваешь?
Вова пожал плечами, снова став непроницаемым.
— Так. Понравилась она мне. Спокойная. Руки золотые. И глаза... честные.
— Ого! — не удержался Туркин. — Да у нас тут не штаб, а свадебное бюро! Адидас сердца ищет!
— Ищет, — парировал Вова без тени улыбки. — Лучше, чем головы сносить. А ты на своем примере показываешь.
Шутки стихли, сменившись деловым настроением. Зима разложил карту, Вова стал рассказывать про обстановку в городе. Но атмосфера в комнате изменилась. Стала... легче. Живее.
Амелия слушала их, смотрела на Туркина, который уже ворчал что-то Зиме, и понимала. Она не просто «пришла к ним». Она стала частью этого механизма, этой странной семьи. Со своими шутками, своими больными местами, своей жестокой правдой.
И когда Туркин, заканчивая разговор, обернулся и бросил ей через всю комнату: «Амелия, чай там поставь, а то эти хамы без пол-литра не люди», — она не обиделась. Она улыбнулась.
— Сейчас, — ответила она и пошла на кухню.
Она была своя. И это было главнее любых признаний.