Глава 8. Цена жизни
Ночь поглотила их, холодная и беззвездная. Они двигались по задворкам, сливаясь с тенями. Воздух был густым, пропитанным запахом гари и предчувствием.
Гараж «Теплоконтроля» оказался на отшибе. Слишком тихо.
— Не чисто, — прошептал Вова, его афганский опыт шептал об опасности.
Туркин молча кивнул, сжимая свою свинцовую трубу. Зима жестом распределил их. Дверь с грохотом поддалась. И тут же грянул выстрел. Из обреза.
Пуля рикошетом от стены. В свете лампочки они увидели троих. Двоих пацанов... и его. Толика-Чайника. Его цепь с золотым орлом тускло блестела.
— Ждали, суки! — прохрипел он.
Амелия, стоя в дверях, застыла. Сердце заколотилось. Вот он.
— Амелия, — резко сказал Зима. — Твой выход.
Она шагнула в свет.
— Толик.
Он уставился на нее, не понимая.
— Ты... кассирша?
— Пять лет назад. Универсам «Восход». Моя мать. Ты вышел за ней. С этой цепью.
Лицо Толика исказилось. Осознание было медленным и страшным.
— Брешешь, стерва! — заорал он, поднимая обрез.
— За мной! — рыкнул Туркин, бросаясь вперед.
Все произошло за секунды. Толик выстрелил. Грохот оглушил. Туркин, не сбавляя хода, сбил его с ног. Они покатились по полу.
Вова выстрелил из травмата в одного из пацанов. Второй замер.
Амелия рванулась к сцепившимся Туркину и Толику. Туркин был сверху, его кулаки обрушивались на лицо врага. Но Толик, обезумев, изловчился и, подобрав с пола тяжелую монтировку, со всей силы ударил Туркина по голове.
Тот рухнул на бок, оглушенный. Кровь залила ему лицо.
В этот момент Толик увидел Амелию. Его взгляд был диким.
— Сука! Всё из-за тебя!
Он поднял обрез, целясь в нее.
И тут сбоку метнулся Марат. Он не думал. Его синяя куртка мелькнула в полумраке.
Выстрел.
Грохот был оглушительным.
Марат остановился как вкопанный, посмотрел на свое плечо, откуда хлестала кровь, и тихо простонал:
— Брат...
— МАРАТ! — рев Вовы был страшен. Он бросился к брату.
Толик, увидев, что натворил, попытался перезарядить обрез. Но Амелия была быстрее. Ярость, холодная и острая, как лезвие, придала ей сил. Она подняла ту самую монтировку, что ударила Туркина.
Пока Толик возился с патроном, она изо всех сил ударила его по руке. Кости хрустнули. Обрез с грохотом упал. Он закричал, но его крик оборвался.
Туркин, приходя в себя, поднялся на колени. Его взгляд встретился с взглядом Амелии. В его глазах, помутневших от боли, читалось одно — разрешение. Доверие.
Она кивнула. И пока Туркин, шатаясь, подполз к Толику сзади, Амелия нанесла второй удар. Не для убийства. Для отвлечения. Монтировка обрушилась на ключицу Толика с глухим стуком. Он завыл.
Этой секунды хватило. Руки Туркина обхватили его голову. Быстрый, резкий поворот. Хруст.
Тишина.
Они стояли, тяжело дыша, над телом. Месть свершилась.
— Зима! — крикнула Амелия, прижимая ладони к ране Марата. — Есть медсестра, Наташа! В больнице №5!
...Теперь, в квартире Туркина, он сидел на табурете, а Амелия, стоя сзади, заканчивала перевязывать его голову. Рана была страшной, но не смертельной — рассеченная кожа, мощный ушиб.
— Готово, — прошептала она.
Он взял ее за запястье, все еще сжимавшее бинт. Его пальцы были шершавыми, но теперь его хватка была не силовой, а... держащей.
— Спасибо, — хрипло сказал он, глядя прямо перед собой. — За всё.
Она понимала. Он благодарил не только за перевязку. Он благодарил ее за то, что она была там. За то, что довела дело до конца. За то, что спасла ему жизнь, отвлекая Толика.
Он отпустил ее руку, погасил свет и лег на пол у двери.
Амелия легла на его кровать. Тело ныло от усталости, но в душе было странное, горькое спокойствие. Цепь с орлом больше не висела над ней. А здесь, в этой аскетичной комнате, пахнущей им, она была под защитой. И это значило больше, чем любая месть.