Казанская Миля | Турбо

Как только шаги милиции и «Теплоконтроля» затихли в подъезде, воздух в квартире снова сгустился, но теперь от совсем другой энергии. Бытовой фарс закончился. Началась работа.

Туркин, все еще без футболки, натянул запасную, из-под дивана достал ту самую свинцовую трубу и положил ее на стол с глухим стуком. Его лицо снова стало жестким, собранным.

— Вова! Марат! — его голос, негромкий, но режущий, прозвучал как выстрел.

Из дальней комнаты, служившей им спальней, вышли братья. Вова с уже привычной отстраненностью профессионала, Марат — бледный, но с новым, недетским огоньком в глазах. Через черный ход, пахнущий сыростью и мышами, вернулся Зима. Он нес сверток, завернутый в замасленную тряпку.

— Отлично сыграли, — коротко кивнул он Амелии и Туркину, бросая сверток на стол. Тряпка развернулась, обнажив несколько самодельных заточков с грубо обмотанными изолентой рукоятями. — Но спектакли окончены. «Теплоконтроль» не купился до конца. Они проверяли. Значит, знают, что мы здесь. И ждут у «Дома Быта» сегодня вечером.

Он развернул на столе свою карту, испещренную пометками.
— Нас ждут. Значит, идти в лоб — самоубийство. Меняем точку атаки.

Палец Зимы ткнул в другое место на карте — район частного сектора near ТЭЦ-1.
— Штаб «Теплоконтроля» здесь, в старом гараже. Они оставят там минимум людей, вся сила уйдет на «Дом Быта». Мы бьем туда.

— А зачем? — не удержался Марат. — Мы же не будем жечь шины?

— Нет, — в разговор вступил Вова, впервые за утро. Его голос был ровным и спокойным, но от этого еще более весомым. — Мы берем их склад. Оружие, барахло, которое они сбывают. Лишим их ресурсов. Удар по карману больнее, чем по морде.

— Именно, — поддержал Зима. — Без денег и стволов их братва разбежится сама. «Чайники» останутся без поддержки. Это стратегический ход.

Амелия слушала, и ее охватывало странное чувство. Это был не бандитский сходняк, а военный совет. Зима — генерал, Вова — офицер спецназа, Туркин — ударная сила. И она была частью этого.

— А я? — тихо спросила она.

Все взгляды устремились на нее.
— Ты идешь с нами, — сказал Туркин, не глядя, проверяя вес заточка в руке. — Твое дело — Толик. Если он там будет — твой выход. Если нет... будешь сзади. Смотреть.

В его тоне не было пренебрежения. Была простая констатация ее роли в этой операции.

— Амелия, — Зима посмотрел на нее поверх очков. — Ты уверена, что узнаешь его? При любом свете? В любой одежде?

— Уверена, — ответила она без тени сомнения. Цепь с орлом стояла у нее перед глазами, как будто это было вчера. — Уверена.

День прошел в лихорадочной подготовке. Квартира-штаб гудела, как улей. Вова разбирал и смазывал единственный на всех травмат, его движения были выверенными и экономичными. Марат, под чутким руководством Зимы, натирал рукояти заточков наждачной бумагой, чтобы не скользили в руках. Туркин молча отжимался в углу, приводя мышцы в боевую готовность, его взгляд был устремлен внутрь себя, в ту ярость, которую он берег для схватки.

Амелия сидела на диване и смотрела на них. Она видела, как дрожат руки у Марата, когда он берет в руки заточенный кусок металла. Видела, как Вова закрывает глаза на секунду, и на его лице проступает отголосок далекой войны. Видела, как Зима, этот живой компьютер, потирает виски, пытаясь просчитать все варианты. Они не были суперменами. Они были просто пацанами, которые зашли слишком далеко, чтобы можно было повернуть назад.

Вечером, когда солнце село за крышами казанских пятиэтажек, они были готовы. Стояли в прихожей — пятеро против всех. Воздух был густым, как суп-пюре.

Туркин подошел к Амелии и молча сунул ей в руку короткую, тяжелую монтировку.
— Держи. На всякий. Бей по коленям или по рукам, если полезут. Не жалей.

Его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг ее ладони, передавая не только вес металла, но и частицу своей уверенности.

Зима посмотрел на всех, его лицо в сумерках было серьезным.
— Заходим быстро, бьем по делу, уходим тихо. Цель — склад, а не геройство. Понятно?

Все молча кивнули. Страх витал в воздухе, но его перекрывало нечто большее — братство, долг и ярость.

Туркин открыл дверь на черный ход. Оттуда пахнуло холодом и мраком предстоящей ночи.

— Погнали, — сказал он, и первым шагнул в темноту.

Амелия сжала рукоять монтировки и последовала за ним. Война началась. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.