9 chapter
От зола, рассыпанного по округе, до тех даль, которые Тэ мог разглядеть.
Белоснежные лапки волчицы окрасились в, казалось, не отмываемый до скончания веков, черный цвет. Из издерганной души вырвался скулеж. Тэхен неконтролируемо тихо завыл, ведомый инстинктами, противостоять которым никто из оборотней не мог. Звал он свою стаю, но никто не спешил отозваться сквозь мили, осыпанных чернейшим пеплом.
От резервации не осталось ничего из былого. Все дома, амбары, мельница и здания — пали наземь ничего незначащим пеплом, покорённые беспощадным огнем. Все было сожжено дотла, родной коттедж семьи Тэхена, дом вожака, арена для боев, сад, теплицы для быта…
Омега не горевал, но в течении нескольких часов подзавывовал, созывая своих сородичей. Насколько Тэ мог судить со своей нынешней колокольни, оглядываясь назад — несмотря на старания, он никогда не являлся частью стаи, герб которой высечен у него на коже. Печалиться теперь не было смысла, но волчица все же уронила на почерневшую от огня землю искренние слезы скорби.
Непринятый омега тихо поскуливая, содрогался печалью о несостоявшейся семье, о убитой стае, частью которой ему не довелось стать.
С приближением темноты ночи, Тэхен, собрав себя разбитого, покинул южные края. Свобода, пусть даже пришедшая через боль и слезы, давала покой. Такой покоряющий, захватывающий все нутро покой, схожий на кончину. Тэхену непривычно стало хорошо.
Впервые Тэ вздохнул полной грудью с мыслью далекой о своей обреченности.
Волчица во мраке чащи, куда даже холодный свет луны никак не попадал, сквозь растительности, заслонившие небеса, бежала в темпе. Прелестные уши хаотично подергивались, прослеживая любые посторонние звуки и тихие шорохи истинных обитателей леса.
Тонкие, длинные лапы, все же частично испачканные в золе, бежали быстро, просекая через ветви, избегая деревьев, попадающихся на пути.
Волчица спешила к своему любимому волку.
Тоска, неутолимая тоска подгоняла ее и без этого быстрые шаги. Тэхен откровенно бежал, чуть ли не сбиваясь, не падая из-за до сих пор неокрепших лодыжек. Дыхание сбито, глаза наполнены тревогой, граничащей со страхом. Хотелось снова оказаться рядом с единственным, почуять родной аромат и, уткнувшись в оголенную кожу, чуть с силёнкой, отдаться в надежные руки.
Неосторожный шаг, лязг металла и стон отчаянной боли, вырвавшийся из груди, скребя по стеночкам гортани, доводя до крови. Волчица грузом пала вниз, челюсть сомкнулась звонко, под тушкой мелкие камни и острые палки, павших с кустов и деревьев, вонзились в кожу сквозь шерсть, пуская кровь. Но колоссальную боль причинял ржавый капкан, зубья которого сомкнулись вокруг тонкой ножки волчицы. Капкан искромсал всю лапу, раздробил кости.
Любое движение приносило стреляющую боль, волчица боялась дышать, чтобы ненароком не нарваться на новую пронзающую боль по всему павшему телу. Слезы катились по шерсти вниз, дыхание перехватило из-за попытки шевельнуться. Боль, невыносимая боль прошлась по позвонкам, прошибая насквозь. Волчица лапами неконтролируемо впилась в землю, а та, исполосанная напором, протяжно заскрежетала под мощными когтями.
Через несколько неудачных попыток, волчица снова легла на холодную землю, израненная и утопающая в собственной крови. Видимо, ржавый острый кончик капкана пробил насквозь кровяной сосуд, заставляя её судорожно соображать, что делать.
Выхода не было. Нужно звать членов стаи Черных. Чонгук, который не следил за его мыслями, по велению самого же омеги, никак не смог бы узнать о случившемся. В такой плачевной ситуации шансов выбраться и остаться в живых без посторонней помощи было делом сложным.
Отчаянный вой чужака уловил первым пограничный волк на патруле южных границах владений Черных. До черты Тэхену оставалось пару милей. Весть о зове чужака дошла до Чонгука. Он этим днем был весь на взводе из-за внезапной вылазки пары без его сопровождения. Короткую записку, что оставил омега за собой, Чон бережно положил в карман. Именно она связывала ему руки ринуться следом за Тэхеном. На зов помощи себе подобного нужно откликнуться в любом случае, хотя альфа, зная свою непутевую волчицу хорошо, почти не сомневался, кому нужна истинная помощь. В следующую секунду после известия, он кинулся в путь, обращаясь в неосторожном прыжке в волка со смоляной шерстью. За ним последовали Хосок с несколькими воинами. Уточнив координаты несчастного, Чонгук прямиком направился в мрачную чащу.
Стояла ночь, в лесу нельзя было разглядеть ничего, кроме размазанных очертаний лесной растительности. Почти мертвую тишину рушила разрывающая свою душу волчица. Гук, самолично услышав зов, безошибочно узнал в нем свою волчицу.
Волк, слившейся со мглой ночи, даже сбавил темп бега от одной мысли, что случилось с его парой непоправимое. Добравшись до уже притихшей волчицы, Чонгук обернулся человеком и упал на колени перед животным. Измождённая, израненная и истекшая кровью волчица обессиленно уронила голову на землю. Это было плохим знаком. Чонгук быстро оценил открывшуюся перед ним картину и дал указание Хосоку вернуться обратно в резервацию, для того, чтобы привезти машину. Волк кинулся выполнять поручение, а Чонгук с воинами приступил к капкану. После несколько минутной возни, воплей боли волчицы и утробного рыка, Чонгук понял — они самостоятельно не справятся. Если вытащить из раны зубец капкана, горячая кровь может хлынуть ручейком, тут даже нормальная регенерация бессильна, не говоря о слабом организме Тэхена.
Придется ехать в людские края. Нужна врачебная помощь.
— Больше не тронем, — наклонившись над светлой головой со святящимися глазами, выдал Чонгук. Его окровавленные ладони легли на макушку, пачкая шерсть. Волчица снова уронила голову, подставляясь под чужую ласку. Ее жизнь балансировала на краю. — Потерпи, скоро приедет Хосок, а после я повезу тебя в посёлок. Там тебе помогут, а сейчас самое главное не засыпай, — в ответ волчица совсем жалостливо проскулила, прижав ушки к голове. Сердце альфы не выдерживало такого вида пары.
Ценные минуты проходили в тишине. Редко до чащи доходил вой стаи. Волки, наверняка все прознав от Хосока, беспокоились о Тэхене. Войн, стороживший пару от коренных жителей леса, уверенно задрав голову, завыл, докладывая ситуацию, успокаивал сородичей.
По голой коже Чонгука прошла дрожь, волчица макушку уместила тому на колени и альфа с каждой минутой чувствовал усиливающий тремор белошерстой. Альфа кидал обеспокоенные взгляды на перепачканные в крови ножки своей омеги, шерсть тяжелела от количества впитавшейся крови, а безмятежные глазки с каждым разом закрывались с большими паузами во время моргания. Похолодевшие и потерявшие прелестный отлив розовенькие ушки перестали дергаться от построенного шума, хотя собственный слух альфы таранил мощный рев мотора. Чон уже трясся от страха и собственного бессилия.
Хосок подъехал настолько близко, насколько позволяла местность. На импровизированной носилке из пледа волчицу перенесли к огромному багажнику внедорожника немецкого бренда. При свете салона открылся кровавый вид волчицы во всей смертельной красоте. Чонгук наказал войнам возвращаться обратно в резервацию, а они с Хосоком немедля поехали в людской поселок неподалеку.
Помощник, выруливая одной рукой, передал сумку с вещами.
Чон, быстро откопав в ней штаны, нацепил их на себя и снова припал перед парой. Стояла тишина, волчица перестала скулить, Чонгук лишь гладил ее успокаивающе и редко просил открыть глаза, если омега долго не реагировал. Хосок молчал, кидая тяжелые взгляды через зеркало заднего вида, а напряжение возрастало по мере того, насколько интенсивно Чонгук начал вынуждать открыть налитые кровью глаза. Его отчаянная просьба «Тэ, держись, не засыпай» переросло в тревожное, не дающее успокоение «Тэхен, не теряй сознание, во что бы не стало, держись».
Тэхен не смог.
Хосок ринулся прочь из салона машины, когда припарковался перед слишком вычурной, по сравнение с ближайшими домами людей, вет клиникой. Не захлопнув дверцу, не выключив мотор, Хосок поспешил открыть багажник. Он, в паре с Чонгуком, вытащил волчицу из салона, спешно поднимаясь по лестнице, пока к ним на встречу бежала бригада с носилками. Хосок по дороге предупредил врачевателей, чтобы они были готовы к экстренному приему.
После быстрого обследования и осмотра врача, волчицу отправили в операционную.
Чонгук поник на глазах, будто уменьшился до невероятных размеров, стоило двери операционной закрыться, лишив его вида на свою волчицу. Хо встал рядом, положил тяжелую и тёплую ладонь тому на опущенное плечо. Его молчаливая поддержка ощущалась на ментальном уровне.
Оставалось только ждать.
Работники настороженно суетились, выполняя свои прямые обязанности. Каждый из людей знал, что за пациент лежал на столе хирурга и что из себя представляли два громоздких парня у двери. Все знали, кидали короткие взгляды и безмолвно опасались.
Процедура не продлилась долго, хотя вопрос времени для Гука сейчас стоял особо остро.
Он, задержав дыхание, вслушивался в каждое слово хирурга и кроткое дыхание волчицы. Тэхена перевели в палату, врач уверил встревоженных альф в невредимости волчицы. Ближе к полуночи, Чон отпустил Хосока обратно к стае. Тот кинулся сквозь лес в истинном обличии, оставив машину паре. Спустя час томительного ожидания прелестные ушки волчицы зашевелились, следом приоткрылись глаза. Чонгук, все это время сидевший у койки, позвал врача.
— Показатели крови пришли в норму, регенерация делает свою работу, — полистав планшет с результатами анализов, сказал врач. — Организм довольно быстро выжег препараты наркоза, — отдав планшет медсестре рядом, он наклонился к лапкам волчицы, осматривая. Омеге до сих пор не позволили перекинуться, чтобы не утомлять изможденный организм. — Образовались рубцы очень быстро, в течение пары часов можно превращаться, — подытожил он довольно тихо. — Делом нашим было только не дать ей истечь кровью, а дальше все пройдет по-привычному.
— Мы уже можем уходить? — с хрипотцой в голосе от долгого молчания, спросил Чонгук.
— В принципе, можно, но для уверенности и безопасности было бы лучше, чтобы превращение произошло под надзором. В случае, если кровяные тельца продолжат воспроизводиться в человеческом облике, опасаться стоит, разве что, возможного шрама, — ответил врач.
— Крайний срок? — переведя взгляд на в страхе округленные глаза волчицы, спросил Чонгук. Его самого людская компания рядом не радовала, на долю волчицы же взвалилось намного больше. Она, недавно пришедшая в чувства после травмы, возможно, впервые видящая людей, должно быть, отчаивалась от перспективы задержаться в клинике надолго.
— Час, не меньше.
— Подождем.
Когда люди оставили пару одних в палате, тревожность волчицы погасла, а Чонгук снова устроился рядом с койкой. Его длинные пальцы зарывались в густой белоснежной шерсти. От его касаний и необъёмной усталости волчица заснула. Ближе к истечению часа, Чон вышел за одеждой Тэхену, оставленной в машине, заодно подышать свежим воздухом. Больница носила название вет.клиники и функционировала подобающее, помимо услуг для людоволков. Запахи прежних питомцев и настоящих постояльцев вызывали тошноту. Чонгук уже держался из последних сил.
По возвращению, он застал Тэхена в теле человека, сидящего на краю койки, спустив ноги. В глазах омеги затерялся страх всего блеклого мира и альфу пробила дрожь, когда болезненно воспаленные глаза от слез смотрели на него секунду, а после Тэхен окончательно разрыдался. Его смуглое тело, ничем некрытое, вздрагивало, сжималось в плечах. Чонгук чуть было не рассыпался прахом в проеме, чужая боль ощущалась как собственная.
— Ушел, — выдал омега, давясь словами и слезами. Его длинные пальцы врезались в собственные плечи, оставляя следы. — Я думал, ты ушел, — вконец взвыл он. И Чонгук отпустило. Он шагнул внутрь, закрыл дверь и опустился у ног Тэхена.
— Я вышел за одеждой, — кивнув в сторону сумки, оставленной на полу, сказал он.
— Очень испугался, — Тэхен продолжал плакать, его плечи вздрагивали, слезы текли вниз по щекам. Чонгук коснулся его коленей, смотря снизу вверх. — Я испугался, что ты оставил меня на-навсегда, — не останавливался он.
— Я уже говорил, что этого никогда не случится, — мягко напомнил альфа.- Нога болит?
— Очень, — сквозь слезы, ответил Тэхен.
— Давай, оденься, — поднимаясь на ноги, Чонгук стер слезы с лица пары. Тэхен громко икал из-за рыданий. Альфа оставил поцелуй на макушке у роняющего слезы. Руки омеги совсем скоро охватили его поперек талии, прижимая к себе. Чонгуку делалось плохо на физическом уровне от созерцания мучений пары, на долю которой приходилось слишком многое. — Вернемся домой, папа позаботится о тебе.
С одеждой помог сам альфа, Тэхен буквально с ног валился из-за непосильной боли в ноге, усталости, утомившей весь организм. Он выглядел как спичка, выгоревшая полностью, сколько не поджигай — никак не загорится снова. С позволения доктора, после повторного анализа крови, они покинули людскую территорию с угрюмыми однотипными домами.
— Как нога? — спросил Чон у непривычно молчаливого Тэхена. В последнее время его молчание стало значить дурное состояние духа и потому альфа счел его в этот раз, как показатель боли, беспокоившей его пару. Медикаменты долго не задерживаются в теле омеги и совсем скоро последние болеутоляющие, принятые перед уходом из клиники, должны были потерять силу.
— Нет, не болит, — односложно ответил омега. Он полулежал на откинутом сидении и глаза его часто закрывались от усталости.
«Пока не болит» — исправил Чон в мыслях.
— Доктор был человеком, да? — спустя километры дороги, подал голос Тэ. У Чонгука волосы встали дыбом, в голосе Тэхена уже подзатерялись нотки покоя, боль постепенно возвращалась.
— Все работники тоже, — тихо сказал Чон. Он перевёл настороженный взгляд с дороги на соседнее кресло — омега все так же лежал, его глаза были закрыты, а лицо время от времени искажалось от недомогания. Чонгук прибавил скорости, он не знал, как можно помочь. Ему оставалось слепо надеяться на помощь папы и на благосклонность Луны.
— Это был Город?
— Нет, он намного больше. Это был посёлок наиболее близкий к нам. Когда поправишься, мы можем поехать в Город, — его речь прервалась, Чонгук взглянул на пару. — Почему ты плачешь?
— Нога болит, — всхлипывая, ответил Тэ. Дрожащая кисть то и дело смахивала теплую влагу со скул.
— Нам недолго ехать, папа тебе поможет,— как подтверждение к словам, сквозь глухого звука мотора донесся волчий вой. Тэхен приподнялся, взглянул на деревья вдоль дороги: на границе тени, словно призраки, неслись черные волки. Их бешенная скорость не уступала автомобильной, омега с еще большим отчаянием вытер слезы. Слабость свою хотелось оставить вне досягаемости глаз черных.
— Они нас ждут? — прозвучало будто утверждение, отдающее больше отчаянием.
— Ты еще не знаешь как, — расплывчато произнес в ответ Чон.
Когда машина въехала на территорию резервации, Тэхен понял, о чем говорил альфа. Вся резервация одновременно утопала во тьме, потому что нигде не было включено освещение, но была залита светом от свеч в руках каждого члена стаи. Начиная от самого вожака и заканчивая щенками из последнего помета около матерной волчицы. Все были на улице и светом свечи освещали дорогу.
— Они молятся.
Синхронно вырвалось из уст обоих. Тэхен взглянул на альфу и во взгляде его затерялось необъятное непонимание.
— Каждый созывает Луну, просит взглянуть на их горе и помочь преодолеть его без потерь. Все они, — Чонгук кивнул на лобовое стекло, за которым сотня свечей мерцали во мгле ночной. — Напуганы. Не часто людоволка доставляют в клинику, это, чаще всего, предвестник скорой потери.
— И они…
— Молятся за твое благополучие.
Новые капли слез скатились по щекам омеги. И они в этот раз не отдавали горечью боли или отчаяния, нет, они были показателем счастья.
***
Тэхену снились бредовые сны, от них он никак не мог избавиться. Во сне светлом пришел папа — белошерстая волчица, красотой равной его. Водянисто-серые глаза пугали своей отрешенностью, но сама волчица изводилась от радости. С ней Тэхен долго блуждал по лугам, покрытых весенними цветами и солнце сопутствовало им. У горной местности их встретила группа Белоснежных, папа долго оттягивал момент, но таки ушел, кротко поластившись к нему. Белые волки приняли папу с одобряющим воем, они никогда не забывали о сородиче и не вычеркивали из списка семьи только потому, что он нашел истинного в другой стае.
Затем снился родной коттедж и отец в нем. Тэхен стоял перед ним в крохотной кухне, и у отца его был подавленный вид. Мужчина с безжизненными глазами подошел к нему и упал на колени, цеплялся за кисти, проливал слезы. До слуха доходили его искренние слова «Не сумел защитить тебя».
После пришел черед Намджуна. В старом храме стоял мрак, пахло сыростью, и одинокий силуэт альфы у алтаря при тусклом свете пары свечей — атмосфера наводила страх. Тэхен, встретившись с блеклыми глазами Намджуна, почувствовал тоску и боль, охватившие ребра в тиски. Альфа молчал, тишь была некомфортной. Омега протянул кисть к выпирающей скуле, пальцы коснулись холодной кожи, заставив замереть. Тэхен терпеливо ждал слов, что альфа никогда не произносил и не произнесет нынче. Вскоре, эфемерное тело Намджуна рассыпалось песком, сквозь пальцы, отчаянно цепляющихся за угасающий силуэт. Омега осел на мокрые камни под ногами, прижимая пустующие руки к своей груди, беззвучно роняя слёзы, пытаясь похоронить скорбь в себе. Он был жаден даже на отчаяние по отношению к потере альфы.
На явь вывела вспотевшего, потерявшего в дурном дреме Тэхена — боль. Травмированная нога изводила муками, омега терялся в них и тайно мечтал отрезать конечность, лишь бы утолить нестерпимую боль. В спальне горели торшеры по углам, на краю кровати, в неудобной позе, спал Чонгук. Услышав стон омеги, тот приподнял голову, сонные глаза его смотрели секунду другую, а потом, осознав происходящее, он приподнялся.
— Тэхен, — прикоснувшись к потному лбу и забрав скатившееся на бок, некогда бывшее мокрым полотенце, альфа приблизился к больному. — Ты меня слышишь?
Омега еле заметно, предельно утомленно кивнул, его тяжелые веки вяло смыкались, а тело ощущалось, кроме травмированного участка, отдаленно, будто не его вовсе. Тэхен был уверен, если попытаться поднять голову — ничего не получится, все мышцы отказывали нормально функционировать. Спустя несколько мгновений, что предстали перед омегой размыто, в поле зрения появился папа альфы. Его нежные касания ощущались сквозь толщу материй, которых не было на теле. Чонгук помог своей паре присесть, голова омеги тяжко упала тому на плечи. Без рук, держащих крепко, омега давно бы развалился карточным домиком по постельному белью, что впитало его пот и слезы. Противный вкус млечного сока мака Тэхен навсегда запомнит, потому что как только его поили им, эта горькая жижа протекала по горлу, от чего по телу шла дрожь от отвращения. Будь сила у Тэ, он бы выплюнул все обратно, но в таком плачевном состоянии, когда он не был способен даже слово произнести, оставалось лишь глотать без претензий.
После пьянительного напитка, под аккуратные проглаживание по дрожащей спине, Тэхен снова проваливался в сон.
Дремы он делил с мертвыми, прозрачными глазами, а молчание их пронзало слух своей абсолютностью. Редко он вырывался на клочок действительности, ловя взволнованный взгляд альфы и горячие губы, бережно зацеловывающие теплые слезы боли. А потом млечный сок и долгий покой в компании ушедших. Тэхен, по вине затуманенного разума, нередко считал себя одним из них. Ровно до того, пока нога снова не начинала дергать все нервные окончания нестерпимой болью, уверенно идущей по нарастающей.
—--
— Мы нашли еще семь капканов, а также обнаружили ловушки в виде ямы с сеткой, — прямо с порога начал отчитываться Хосок. За ним хвостом шел Чимин, его темная макушка то и дело высовывалась из-за плеча альфы и Чонгук выслушивал бесконечное «Можно мне к Тэ. Можно? Можно? Можно?». За несколько секунд появления омеги в доме, Чонгук успел устать. — В чашу свет не пробирается, приходится работать с прожекторами, что явно нервирует жителей леса и сколько бы мы не старались, очистить такую большую территорию не удастся. Лучше определить ее, как запретную, чтобы снова жертв не стало, как думаешь?
МожноМожноМожно
Спокойно идущий к кухне Чон чувствовал за спиной чужие мелкие, блестящие глазки, что беспокоили на физическом уровне. Чонгук не выдержал, когда омега начал беспрерывно дергать Хосока за рукав, привлекая внимание на свое нетерпение.
— Чимин, ты можешь проведать Тэхена, — альфа с облегчением наблюдал, как мелкое тело омеги рыской прошлась по парадной беззвучно и, пролетев по ступенькам, исчезло на втором этаже дома. Чонгук чуть было не вздохнул от облечения. Он понятия не имел, как Хосок мог терпеть такого непоседливого истинного. Это сродни подвигу на поле бойни. — Думаю, закрыть лес мы можем. Охотиться там невозможно, пусть природа разрастется сильнее, эта изгородь в целый лес будет защищать нас с юга. Мы не можем позволить себе повтора ситуации, — альфа устало приготовил себе и другу чаю. Измотанность его выражалась во впалых глазах, бледной коже и осунувшемся лице. Наравне с парой тот изводил и себя.
— Кто в наше дни используют? Пороку ноль, но сколько же геморроя, когда убираешь!
— Серые ездили в Город, чтобы прокормить себя. Минное поле — роскошь даже по нашим меркам.
— Но почему Тэхен не знал о местоположении ловушек?
Нависла напряжённая тишина. Хосок понял, что ляпнул после того, как вопрос вылетел, а Чонгук даже сделал более хмурым, чем было. Ответ раздражая висел в воздухе, каждый видел его, но не решался копаться. Из Серых никто либо не хотел, либо не находил нужным посвящать Тэхена в планировку защиты границ. И вот во что вылилось чужое безразличие.
Скрежет чоновых зуб сотряс воздух.
— А как он? — отхлебнув чаю, тихо устроившись за столом поинтересовался Хосок.
— Кости не заживают так беспечно, — тихо ответил Чонгук, опуская печальные глаза в стол. — Это всегда так было.
— Он поправится, — почему-то выдал Хосок. В данной ситуации жизни Тэхена ничего не угрожало, он переживет болезнь, но вот сам процесс был на крайность нелицеприятным. Особенно для Чонгука, не отходящего от пары днями и ночами. Хосок просто хотел хотя бы пустым словом утешить исхудавшего от горя Чонгука.
— Хорс, — тоненький голос Чимина застал врасплох обоих альф, которые, полностью погрузившись в разговор, не заметили появления омеги. — Тэхен очнулся и он зовет Чонгука.
***
Огромные окна спальни были открыты, а шторы из плотной материи отодвинуты – так сама Луна могла наблюдать за парой. Чонгук сидел на постели, спиной прижавший к изголовью, Тэхен лежал на его груди, поддерживаемый объятиями сильных рук. Тэхен бился в дреме, а Чонгук ронял редкие капли слез. Картина эта разбивала родительское сердце папы Чонгука, стоявшего в проеме двери с кувшином млечного сока и пустым стаканом. Муж его, вожак, постоянно твердил неустанно, что слезы не показатель слабости, а показатель того, что есть, что больно терять. Чонгук, видимо, больше всего боялся потерять пару, раз оплакивал его боль.
Папа Чонгука не решился зайти, исчез в ночной темноте так же, как и появился – беззвучно, незаметно и бесследно.
Той ночью он забылся в мольбах. Всем приходилось туго. Тэхен почти в ноль изжил свой организм восстановлением, Чонгук, охраняющий как цепной пес, не спал последнюю неделю толком. Вожак, который на время лишился своего приемника, варился что днем, что ночью в делах стаи, да и сам папа Чонгука устал готовить млечный сок, молиться за Тэхена, переживать за сына и успокаивать дёрганного из-за навалившихся дел мужа. Радовало и вселяло надежду только одно – конец был близок. Каждое испытание находило свой финал. Оставалось продержаться самую малость.