8 chapter
Колоссальное количество специй, на которых был очень и очень щедр папа Чонгука, било по нервным окончаниям Тэхена. Омега пару раз чихал, привлекая к себе внимание, казалось, его попытка слиться с тенью в углу кухни была разрушена чертовыми чихами. После очередного, очень сильно заглушенного, папа Чона не выдержал и посоветовал проветриться, даже предложил свою компанию. Глаза Тэхена заблестели и забегали по просторной кухне старших Чонов. Помещение утопало в разновидных запахах и везде суетились Черные. Сегодня предстоял большой ужин в кругу всей стаи, который Чонгук, естественно, должен был чтить своим присутствием, а Тэхен пришёл, как плюс один (омега всячески игнорировал мысль о том, что сегодня его представят каждому, как мужа Чонгука и нового члена семьи).
Сам Чонгук куда-то испарился, отдав Тэхена в заботливые руки папы. Старший Чон особо не имел времени, чтобы всецело посвятить себя присмотру Тэхена, оттого последний тихо задыхался в душном уголке кухни, а первый порхал с салата до основного блюда в компании нескольких омег, черных омег.
Когда чужая холодная рука легла на его плечо, Тэ оголил белые зубы, вовремя, слава Луне, проглотив утробное рычание.
— Ты позеленел, — встревоженные глазки папы Чонгука привели в чувства. Тэхен принял более расслабленное выражение лица, хотя самообладание вальсировало на краю.
— Никак не привыкну к человеческой еде и к запаху гари, — последние слова вышли истинным, животным рычанием. Тэхен ощетинился, волоски на предплечье встали дыбом. Папа Чона совсем не среагировал на него (Хоть на заднем фоне кто-то уронил блюдце от страха) и успокаивающе улыбнулся. Холодная ладонь тяжестью давила на плечо. — И тут у вас имеются ванны, все они воняют х-х-хлоркой. Эта смесь вони странно влияет на меня.
— Мы прогуляемся, — от голоса мужа, внезапно появившегося в проеме двери, Тэхен вздрогнул на стуле. Через плечо нависшего над ним старшего омеги, Тэ увидел беспокойные глаза своего альфы. На миг в них колыхнул огонь, окрасив чёрные омуты в янтарный, но Чонгук быстро взял себя в руки, снова смотрел чёрными глазами с расширенными зрачками. Взгляд его был выжидающим. Так как в кухне возились ещё незамужние омеги, альфа даже не стал переступать порог. Тэхен устало поднялся с места, прошептав слова для успокоения папы Чона.
Огибав заботливого мужчину, Тэ поплёлся к выходу, прямо в раскрытые руки мужа.
Дом вожака Чёрных кишал Черношерстными и Тэхен силился концентрироваться на руках так правильно держащих его за талию.
— Если меня вырвет прямо на стол перед всей твоей стаей, ты откажешься от меня? — лёжа на свежей траве, чувствуя прохладный ветер в волосах, Тэхен чуть ли не мурчал эти слова. Бедро под его головой напряглось, Чонгук сверху глубоко вздохнул.
— Никогда, — альфа говорил тихо. На заднем дворе Чонов, больше похожего на луг, они были абсолютно одни. Только до слуха отдаленно доходили обрывки разговоров в доме старших Чонов. — Я никогда не откажусь от тебя. Даже если обделаешься.
— Звучит очень безумно.
— Согласен, — длинные пальцы альфы зарылись в отросших и, слегка завитых в кончиках, волосах омеги. — Не переживай, они тебя уже любят и этот галдёж о твоей красоте не стихает ни на минуту.
— Но я не хочу к Чёрным, — прикрыв глаза от волнения, выдал Тэ.
— Ты это говоришь одному из них.
— Но ты - Чонгук, — как приговор вывел Тэхен. — И я к тебе почти привык. А там почти сотня чужаков.
— Ты не можешь всю жизнь избегать мою стаю.
— Но могу оттянуть момент.
— Если я тебе пообещаю, что тебе понравится и будет весело, ты пойдёшь? — заговорщически начал Чон. — Как только твои опасения и откровенно предвзятое отношение к ним подтвердятся, мы под ручку вернемся к нам домой, договорились?
— Мы не сможем прервать ужин и просто уйти потому, что мне не нравится сидеть за одним столом с волками, которых меня учили избегать все мое детство, — заявил Тэхен. Его уже открытые глаза сверкали злобой. — Это как инстинкты: охотиться, выживать и избегать вас.
— Мы можем прервать ужин и сойти с круга просто потому, что тебе не по душе происходящее, — ответил Чонгук, стойко выдержав взгляд пары. — И все наши волки тебя поймут, и даже проводят до выхода. Стая — семья, а в семье все трудятся ради благополучия всех её членов, — твёрдо сказал Чонгук. — Я обещаю даже не заикаться об ужинах, если сегодняшний тебе не понравится. Веришь мне?
Тэхен лишь застонал, перекатываясь с колен альфы на траву. Верил, но не хотел.
Полчаса спустя омега плёлся за Чонгуком по длинному коридору и истинно молился, чтобы он не заканчивался или пусть в конце их ждал тупик, а не дверь, за которой сотня чужаков. Тэхен дернул мужа за плечо, останавливая.
— Ваув, — Чонгук привстал рядом с застывшим омегой. Тот, запрокинув голову, разглядывал стайную фотографию. — Он очень красивый, — Чонгук сперва не понял о ком речь, но когда Тэхен ткнул пальцем в кукольное лицо парня, запечатленного на фото, его поднятый настрой исчез. Парень на снимке стоял рядом с Чонгуком (о Господи, такого угловатого, в примерно подрастающем возрасте) и омега явно не чувствовал дискомфорт от такой близости с альфой. — Кто он? — непривычно оживился Тэхен. Чонгук лишь искривил лицо, будто от нестерпимой зубной боли.
— Бэкхен, — Чонгук помрачнел за секунду, его вид наводил страх. Таким давящим он становился, когда решал серьёзные вопросы стаи, где каждый шаг имел определенный риск. Ответственность делала его черствым. — Имя его Бекхен. Его перегрызли в лесу много лет назад.
По спине Тэхена прошёлся холодок, он зябко повёл плечом и напоследок внимательно всмотрелся на прекрасного Бэкхена. Парень действительно завораживал.
— Пошли, только нас ждут, — холодно выдал Чонгук.
После этого случая Тэхен ни разу не увидел эту фотографию в жизни, так как той же ночью Чонгук сжёг ее и парочку других, где был запечатлён загадочный Бэкхен. В глуши леса густой дым вздымался вверх, альфа смотрел на него безразлично. На возникшие вопросы отвечал смазано, не оставляя даже ниточку точности. Тэхен после нескольких попыток даже сам забыл о красивом незнакомце с внешностью, походящей на его собственную.
***
Ужин на удивление прошёл отлично. Поначалу Тэхен, как одичавший прижимался к боку Чонгука, но раскрепощенное поведение стаи раскрыло и его, медленно, слой за слоем. Ребята были веселыми, Хосок возглавлял самых-самых излупленных, старшие волки в иной раз превосходили подрастающее поколение шутками, оптимизмом и озорным блеском в глазах.
Тэхен как собачка терялся от новшеств лиц, имён и странных прозвищ. И, как ни странно, от веселья. В истинном обличии он бы даже помахал хвостом. Чонгук, увидев в любимых глазах затерянное счастье и простое человеческое веселье, сам невольно становился в разы спокойнее, счастливее.
Вязких взглядов холостых альф избежать не удалось. Они были. Альфы глядели смущенно, и мысли, читаемые до единого самим Чонгуком, витали около вкуснопахнущего Тэхена. Но ни один из не опускался до уровня сальных шуток, похотливых взглядов, напыщенного поведения. Они даже изо всех сил старались бороться с неподобающими мыслями, блокировали их, отвлекали себя и держали в ежовых рукавицах свои чисто волчьи инстинкты. И это не от здравого страха быть вызванным на арену Чонгуком, а из-за элементарного уважения своей персоны в глазах близких и, конечно же, забота о ближнем своём.
В семье никто и никогда не станет причиной неудобства для своего собрата. Это не закон или правило, это лишь элементарная любовь и уважение. Веления сердца, никак иначе.
***
Ужин распустил и без того не особо стеснительного Чимина, да и в целом открыл дорогу чёрным волкам и волчицам к порогу Чонгука. С Тэхеном все хотели сблизиться, тот щетинился щенком при виде малознакомых альф в доме, скорее по привычке. Чонгук всегда чутко реагировал, никому не позволяя испортить покой пары, по-быстрому провожая особо беспокоящих. Таковые были. К примеру, выдающийся волк-боец, когда-то тренировавший самого Гука, пришёл с супругом и целым набором пирогов из разных ягод.
Тэ поначалу держался отлично, честно, Гук даже не сразу понял суть его пониженного голоса и сутулости, внезапно появившейся. Но за столом перед женатой парой весь сжался в комочек, сутулость его с каждой минутой становилась все плачевней, и Чонгук, мягко улыбаясь, попросил старшего альфу выйти на чистый воздух покурить. И Тэ прекрасно осознавал, что Гук озвучил своё предложение только для его ушей, так как трое за столом, исключая его, были связаны ментальной связью. Оставшийся омега минут десять выдавал фамильные секреты пирогов, пока альфы не вернулись обратно. Пара, не в откровенной спешке, но в темпе, собралась и, оставив очень крепкие объятия в памяти Тэ, ушли. Тэхен болезненно зажмурился, сдерживая себя от позорного проявления слабости и принял медвежьи, горячие объятия от уже старого волка.
Парень отчаянно пытался отогнать от себя картину, как сезонами ранее этот самый волк, бережно прощающийся с ним, убивал его друга.
В любом случае, он держался отлично. От пугающей встречи оправился быстрее, чем ожидал Гук. А как уже известно, альфа не спешил взваливать на пару больше того, с чем он мог справиться.
К ним еще стали чаще заглядывать родители Чона, папа альфы закармливал Тэхена своими невообразимо вкусными ягодными пирогами без сахара и прочих добавок, и Чонгук наблюдал, как Тэ уплетал днём и глубокой ночью за обе щеки куски пирогов. Весь измазанный начинкой при свете только открытого холодильника, застанный врасплох омега выглядел забавно. Вожак черных, которого первое время до дрожи боялся Тэ, с каждым визитом вызывал в омеге трепетное уважение своей скромностью. Старший Чон, несомненно, был сильным как духовно, так и физически, оттого коленки Тэ тряслись в его присутствии, а слова, очень редко выскальзывающие из рта, подбирались с неистовой прилежностью. Сила вожака заключалась не в показательной агрессии, унижении окружающих его волков, пафосных высказываниях, а в черных глазах, которые Чонгук унаследовал в точности, в которых прочно заселилось умиротворение целого мира и молчание. Со временем, омега находил обтекающий, уютный покой рядом с вожаком.
Гуку стало делом обычным слышать из уст пары превознесения собственного отца. Тэхен терялся в словах, а альфа лишь усмехался беззвучно, нередко сам превознося внутренне благодарности Луне за возможность наблюдать за открытым и вольным в своих высказываниях Тэхеном.
Чонгук любил любить свою пару, но когда наблюдал, как тот ел с прикрытыми от наслаждения глазами пироги папы, когда блестящими глазами ловил редкие слова отца за семейным ужином, зачастившихся в последнее время, когда улыбался при разговоре с Чимином, или когда на цыпочках подкрадывался в мрачную ночь к нему, лежащему на полу с уже полюбившимся пледом в обминку и медленно прижимался со спины, засыпая моментально, Чонгук готов был лопнуть от этой распирающей ребра любви.
Альфа истинно, почти до воя любил любить, но ещё полюбил быть любимым.
Он откровенно, почти по подростковому не мог унять огонь в груди от медленного, вязкого взгляда пары, случайно пойманного посреди кухни, от глубокого баса тихо спрашивающего «Давай сегодня обойдемся без еды-гари, а?» или «К обеду будешь дома?».
Чонгук успел сгореть дотла и добровольно наслаждался своим состоянием.
Но тотальный конец его настал в момент, когда Тэ чуть смущенно предложил поспать вместе… В постели. Альфа долго смотрел на сидевшего на краю кровати Тэ с неверием, готовый в любой момент принять отказ от своих слов со стороны пары. Тэхен, не став ждать, когда оцепенение отпустит альфу, мягко похлопал по покрывалу в приглашающем жесте. Чон с опасением сделал пару шагов в сторону кровати, шурша домашними тапочками и мягко опустился на простыню, затем в ожидании уставился на Тэ.
— Смотришь так, будто я сейчас накинусь на тебя, — без доли смущения теперь фыркнул омега. Альфу вдруг посетила мысль: «А знает ли Тэхен значение дележки ложе?». Чонгук громко сглотнул слюну, продолжая смотреть. Тэхену под его взглядом сделалось плохо, и он слегка отвернулся. Не зная как быть, он стал готовить постель ко сну, откинув одеяло и слегка взбив подушки.
— Это… — хрипло вышло из утроба Чонгука. Ему пришлось пару раз прокашляться, чтобы проглотить этот щенячий визг восторга от происходящего. Возможно, было ложно кидаться от радости из стороны в сторону. Омега вполне мог не знать о принципе дележки. Тогда праздность события теряла значение.
— Это только на эту ночь? — пытался прощупать почву альфа. Реакция омеги на его вопрос была поразительной, его уши покраснели за миг и он попытался спрятать их, нырнув головой под подушку.
Чон тихо сполз вниз, лишний раз не рискуя, стал ожидать продолжения. Он не боялся последующей агрессии пары, так как волчицы охраняют нору (место, где они постоянно гнездятся) ото всех и от своих альф в том числе. Нора — абсолютно безопасная личная скала волчицы, где она находится в самом уязвимом состоянии во время течек и беременности. Альфа имел доступ к норе пары только во время течек и собственного гона, или с позволения омеги. Последнее дело нелегкое, иной раз недостижимое. Достичь такого уровня доверия очень сложно. Живой пример тому родители самого Чона, папа стал делить постель после рождения третьего щенка. Долгие годы вожак спал на полу, у подножья кровати.
Сейчас Чонгук готов был поверить в ошибочность сказанного, чем в правдивость. Все таки они были далеки от отношений тотального доверия, безукоризненного взаимопонимания.
— Ты не можешь мне отказать, — тихий голос взбодрил поникшего альфу. — Я же после этого никогда больше не решусь.
Матрац прогнулся под весом альфы, сильная рука с предельной осторожностью коснулась напряженной спины омеги, сразу соскальзывая к талии, обнимая.
Громоздкое тело с небывалой грацией кошки устроилось вплотную под боком Тэхена. Оба подозрительно задержали дыхание, будто в неверии, каждый в своем.
Зашевелился первым Тэ, он трусливо вытащил голову аккуратно из-под подушки и напоролся на огромные, смотрящие с искренностью, глаза пары. Они были влажными. Чонгук плакал, каждая капля слез стекала вниз по лицу, в конце впитаваясь в постельное белье. Тэхен успел испугаться, весь сжавшись от такого откровенного вида отчаяния. Без гримас, без наигранности, Чонгук проливал слезы в тишине, открыто показывая свою беспомощность.
Омега молча лег, как Чон, на бок. Лицом к лицу. Их отделяло только сорванное дыхание и безмолвие. Кисть с длинными пальцами легла на щеку Гука, Тэ вытер слезы большим пальцем. Альфа взял его за руку и, преподнеся близко к лицу, начал оставлять мелкие сухие поцелуи, в перерывах шепча взахлёб «Спасибоспасибоспасибо». В груди Тэ защемило, нутро заполнилось почти нестерпимым теплом и любовью к рядом лежащему оборотню, почти на грани боли. Тэхен придвинулся еще ближе и, воспользовавшись удивлением пары, поцеловал того в губы. Медленно, с закрытыми глазами, смакуя вкус и каждый чертов миг. Отошедший от оцепенения Гук повалил омегу на спину, навис сверху, не отрывая губы от чужих. Тэ растаял под напором, хватаясь за мощную спину, пытался стереть любую дистанцию в пыль.
Утром следующего дня, Тэхен тихо выполз их горячих объятий.
Альфа заерзал, в поисках чужого тепла он обнял подушку омеги, пропитавшую природный аромат, уткнулся в нее носом и снова затих.
Оставив напоследок взгляд через плечо, Тэ беззвучно вышел из спальни. Под первыми лучами солнца перекинулся в волчицу и побежал в лес. Чаща встретила приятной прохладой, шерсть на загривке всполошилась. Сырость и холод севера в очередной раз удивили омегу. Но в этот раз Тэ не спешил кидаться недовольством, а лишь… принял? Скорее да, чем категорический нет, часто встречавшийся в прошлом. Дорога на юг предстояла длинной, волчица бежала умеренно, пересекая по многочисленным сплетённым тропинкам леса, полагаясь на свое чутье и нюх, чтобы не заблудиться.
Перед каждым новым началом, нужно как следует распрощаться с прошлым, ушедшим.