Глава 18. Шрам, карта и внезапный дождь
Утро встретило Алина не той решимостью, что вчера. Каждая мышца его тела ныла тупой болью, протестуя против недавней перегрузки. Даже простая попытка сесть отдавалась прострелами в спине и ногах. В этот момент, словно почувствовав его страдания, в комнату вошла мать Рили. Она молча присела рядом и достала из-под своей накидки небольшую, обтянутую тканью коробочку. Сняв ткань, Алин увидел металлическую шкатулку, а внутри – густую розово-красную мазь, источавшую слабый, терпкий аромат. Это была та самая субстанция из пещеры, только теперь она выглядела плотнее, как застывший бальзам.
Женщина-зверолюд глазами попросила его поднять кофту. Алин тут же повиновался, открывая часть живота. Она нежно, но уверенно промазала этой мазью ноющие мышцы, затем прошлась по другим частям его туловища, безошибочно находя те места, где боль была особенно сильной, будто видела её насквозь. Закончив, она тихо что-то произнесла на своём певучем языке. Через секунду по телу Алина разлился приятный жар в тех местах, где была нанесена мазь, и вместе с этим жаром боль начала отступать. Он удивился. «Неужели это магия исцеления? Или просто очень сильный эффект самой мази?» Он не знал ответа, но чувствовал одно: это помогло.
Он встал, ощущая себя значительно лучше, и, несмотря на утреннее состояние, вышел из хижины, направляясь на свою импровизированную тренировочную площадку. Мать Рили молча провожала его глазами. Алин уже выстроил в голове план: с каждым новым днём увеличивать нагрузку. Но, вспомнив утреннюю боль, он решил сегодня сократить её вдвое. Нельзя всё время рассчитывать на чудодейственную мазь.
Закончив с урезанными, но всё равно тяжёлыми упражнениями, он упал от усталости и остаточной, слабой боли. Смывать с себя мазь он не стал, лишь ополоснул лицо холодной озёрной водой и направился обратно к хижине. Утро только-только вступало в свои права. Неожиданно он увидел мать Рили, стоявшую на небольшой поляне. Она жестом подозвала его к себе.
Подойдя, Алин увидел, что она держит в руке тот самый нож со сломанным острием. Звероженщина молча протянула его Алину. Тот, всё ещё не до конца понимая, что происходит, послушно взял оружие. Затем она взяла длинную, ровную палку и начала показывать, как правильно владеть ножом. Её хват, её стойка, её удары – всё было отточено и невероятно быстро. Перед ним мелькали движения, которые он едва успевал замечать. Но, несмотря на скорость, Алин изо всех сил старался сконцентрироваться, впитывая каждую деталь, каждый изгиб её тела, чувствуя, как в нём самом просыпается что-то древнее, инстинктивное.
Закончив демонстрацию, она посмотрела на Алина. Он попытался правильно схватить рукоять ножа – большой палец на ней, лезвие вперёд, на уровне груди. Другая рука, согнутая в локте, прикрывала корпус. Ноги – одна чуть впереди другой. Мать Рили несколько раз поправляла его стойку, её прикосновения были твёрдыми, но осторожными. На мгновение её взгляд задержался на старом, грубом шраме на её собственной руке, и Алин почувствовал, как по его спине пробежал холодок – в этом взгляде была боль и суровая необходимость. Алин медленно и упорно запоминал эту позу, каждую мышцу, каждое напряжение. «Что заставило её обучать меня? Она готовит меня к чему-то? Или просто хочет, чтобы я мог за себя постоять в этом мире, где каждый сам за себя?» — времени на долгие размышления не было.
Найдя, наконец, идеальное положение, женщина-зверолюд кивнула. Алин замер, стараясь запомнить эту позу до мельчайших деталей. Вдруг со стороны прибежала Рили. С одной стороны, она была взволнована, увидев в его руках нож, с другой – её детское любопытство взяло верх. Схватив какую-то ветку, она встала рядом и неумело попыталась повторить его стойку. Алин невольно улыбнулся.
После этого мать Рили начертила на стволе ближайшего дерева несколько крестов: один на уровне головы, два ниже – на плечах, ещё три на руке и по два на каждой ноге. Она провела по каждой точке, нанося быстрые, точные удары. Алин старался запомнить эти движения, понимая, что цель этого обучения, скорее всего, – самозащита, а не нападение. Он усердно тренировался, и маленькая Рили, пыхтя, старалась повторять за ним. Так они провели большую часть утра.
По лицу Рили было видно, что она устала. Втроём, после длительной тренировки, они пошли домой. Возвращаясь, Алин заметил, как тучи на небе начали сгущаться. «Кажется, завтра будет дождь», — подумал он.
Они зашли в дом и сели на кухне. Мать Рили достала солёную кашу. Они начали трапезу. После еды Рили, измотанная, тут же рухнула в сон. Алин остался сидеть на кухне. Напротив него сидела женщина-зверолюд. И тогда, перед его глазами, снова оказался тот кулон с изображением мирового древа. Набравшись смелости, Алин указал на него рукой.
Мать Рили посмотрела на кулон, потом на него, и чуть приподняла амулет. Алин молча кивнул. Женщина-зверолюд, казалось, поняла. В её взгляде промелькнуло что-то глубокое. Она вышла в свою комнату и через минуту вернулась с небольшим кожаным свёртком. Раскрыв его, Алин увидел карту континента. Посередине её было изображено то самое Мировое Древо. Она указала на точку недалеко от края карты. «Здесь мы», — догадался Алин. Затем она просто прокусила свой палец и поставила маленькую кровавую точку на карте. Её рука на мгновение дрогнула, когда она отдавала ему свёрток, а взгляд быстро метнулся в сторону и снова вернулся к нему, словно прощаясь. Он чувствовал, что этот жест был чем-то большим, чем просто передача информации. Да и ему самому мысль о прощании с ними, особенно с Рили, была невыносимо трудна.
Он начал рассматривать карту. Внезапно за окном послышался шум. Дождь, который он ожидал только завтра, начался уже сейчас, барабаня по крыше. Алин был так поглощён изучением непонятных символов, что не заметил, как Рили проснулась. Она молча смотрела на него, а потом, увидев, что он не обращает на неё внимания, надула губы и выбежала из дома под проливной дождь.
Мать Рили тихо кашлянула, привлекая его внимание, и указала на дверь. «Вот же она! Ещё и в такую погоду!» — мысль о том, что с ней что-то случится под этим внезапным ливнем, кольнула его куда-то в живот. Он уже не мог сидеть на месте. Отложив карту, он бросился за ней.
Дождь шёл стеной. Дойдя до озера, он услышал её пение. Звуки капель, падающих на водную гладь, и её мелодичная, немного печальная песня создавали невероятную атмосферу. Рога Рили снова окрасились в яркий жёлтый свет. Она кружила у самого берега, как вдруг поскользнулась и шлёпнулась в грязь.
Видя это, Алин не сдержал смешка, но тут же бросился к ней. Рили, испачкавшись, расплакалась, и свечение её рогов прекратилось. Он поднял её на спину. Её маленькое тело доверчиво прижалось к нему, и он почувствовал, как ровно и спокойно она дышит, почти сразу заснув. Возвращаясь к хижине, он заметил вдалеке, сквозь пелену дождя, некий чёрный дым, поднимающийся над лесом. Но, моргнув, он снова посмотрел туда – дыма уже не было. Наверное, показалось.
Он вернулся домой. Мать Рили, увидев их, выглядела явно недовольной. Она молча взяла малышку и отнесла в свою комнату. Алин, промокший, взял карту и отправился к себе. Заметив, как он дрожит от холода, женщина-зверолюд снова включила лампу. Он снял мокрую кофту и натянул свою первую, уже высохшую одежду.
Надев сухое, он снова развернул карту. На ней были надписи, но он не мог их понять. Он увидел шесть крупных поселений. Ближе к ним находился маленький городок, а дальше, в центре одного из регионов, был изображён огромный замок. «Эти знаки... Похожи на поселения. Большие... Опасные? А этот, в центре, как замок из тех самых историй... Столица? Место силы? Или ловушка?» В мыслях он понимал, что ему стоит как можно дальше избегать этих городов. «Но всё-таки, – крутилась мысль, – единственное отличие – это только язык? Может, если я просто буду молчать, то никто и ничего не заметит?» Он сомневался, но решил, что лучше не рисковать и обойти города стороной.
Наступила кромешная тьма. Сквозь глиняные стены доносился убаюкивающий стук капель дождя. Алин засыпал, тревожно думая, сможет ли он оставить их, сможет ли выжить один. Эти мысли пугали его. Но он решил, что должен, несмотря ни на что, принять это испытание.