Глава 14. Из наблюдателя в свидетеля
Не успев открыть глаза, Алина что-то настойчиво дёргало. С трудом разлепив веки, он увидел Рили. Её лицо, обрамлённое мягкой светлой шерстью, сияло неподдельной радостью. Не успев окончательно прийти в себя, он почувствовал, как малышка тянет его за руку, безмолвно призывая встать. Понимая, что нужно хоть как-то начать понимать этот мир, Алин жестами показал, что он и она должны пойти на улицу, указывая на дверной проём. Рили согласно кивнула.
В проёме не было яркого света — казалось, утро ещё не вступило в свои права. Алин натянул пыльные кроссовки, отпил глоток из черпака — вода была прохладной, с лёгким привкусом дерева, — и, опираясь на палку, шагнул в предрассветную мглу. Он больше не спотыкался — уверенность начала возвращаться. Перед хижиной стояла женщина-зверолюд, на её спине висел огромный деревянный бочонок. Оглядевшись, Алин заметил, что солнце только-только начинает золотить верхушки далёких деревьев.
Схватив его за руку, Рили повела их втроём в сторону леса. Они медленно и верно проходили через утренний лес, наполненный многоголосым пением незнакомых птиц. По дороге Рили подпевала разные мелодии вместе со своей матерью. Впервые Алин услышал голос спасительницы — низкий, но с удивительно добрым, тёплым чувством. Эти мелодии были временами тихими, а иногда их темп повышался, словно они что-то возносили в своих песнях. Алин шёл, слушая их, и странное, почти забытое чувство покоя коснулось его души.
Шли они долго. Иногда останавливались, чтобы дать Алину отдышаться. Он чувствовал себя обузой, но эти мысли разрушало внезапное появление Рили с горстью знакомых кислых ягод. Перед тем как войти в более тёмную часть леса, Рили вдруг остановилась, сорвала незнакомый ему ярко-алый цветок с резными лепестками и, смущённо улыбнувшись, протянула его Алину. Он неуклюже принял дар, и его сердце на мгновение дрогнуло от этой детской непосредственности.
После того как они прошли через лес, перед ними открылся склон невысокой, но величественной горы, на которой виднелись редкие, корявые деревья. У самого склона темнел вход в пещеру. Перед ним стояла лампа, похожая на ту, что была в его комнате. Мать Рили провела рукой над светящимся шариком, включая её, и они отправились внутрь.
Пещера оказалась достаточно глубокой. Разные звуки — капающая вода, далёкий гул, шорохи, — заставляли Алина беспокоиться, по коже пробегал холодок, предвещая нечто неведомое. Но, глядя на спокойную Рили, он успокаивался: было видно, что она здесь не в первый раз. Пройдя около ста шагов, они дошли до просторного зала. Стены его были испещрены теми самыми кругами внутри кругов. Их было множество, они покрывали каждый камень, создавая ощущение бесконечного, древнего, почти живого узора.
Женщина-зверолюд поставила бочонок на землю и открыла его. Внутри были красные цветы, похожие на ромашки, разные деревянные миски и несколько небольших синих кругляшей, гладких и блестящих. Рили тут же взяла в руки цветы и начала старательно отрывать лепестки, собирая их в миску. Алин, не растерявшись, присоединился к ней, неуклюже пытаясь помочь.
В этот момент его спасительница достала из бочонка один из синих кругляшей. В её руке мелькнул нож — маленький, но с устрашающим, сломанным на острие лезвием. Она ловко проткнула им глянцевую поверхность кругляша. Тотчас же раздался тонкий, пронзительный визг, словно от невыносимой боли, и синий шар съёжился, как испуганный ёж. У Алина всё внутри сжалось, к горлу подкатил ком. Он увидел, что это было не растение и не камень, а какое-то животное со странным, блестящим панцирем и без видимого лица. Он отвёл взгляд, не в силах смотреть, как из прокола начала сочиться густая синяя жидкость, которую женщина тщательно собирала в одну из деревянных мисок. Она повторила это с несколькими другими кругляшами, и каждый раз пещеру оглашал этот жалобный, душераздирающий визг. Алин сидел, опустив голову, чувствуя, как его снова охватывает тошнотворное отчаяние. «Он не понимал, что значила эта смесь, но ощущал её первобытную, жертвенную суть, будто она связана с жизнью, с потерей... с силой», — пронеслось в его сознании.
После того как всё было приготовлено, женщина-зверолюд начала растирать лепестки ромашек. Превратив их в однородную массу, она смешала её с синей кровью. Кровь, что была ярко-синей, на глазах у Алина стала приобретать красноватый оттенок и словно свернулась, став более густой. В последний штрих она наскребла ножом немного костной пыли со своего сломанного рога и добавила в смесь.
Затем, вместе с Рили, они начали обводить этой красно-розовой массой все круги в пещере. Каждая выемка, каждый изгиб узора был тщательно заполнен. Через некоторое время, когда всё было готово, воцарилось затишье. Мать Рили выключила лампу, и они снова начали исполнять ту самую мелодию, что пели по дороге сюда. Песня множилась эхом, будто сами стены пели вместе с ними, и в её древних, тягучих звуках Алин чувствовал дыхание веков. От этих звуков по его коже бежали мурашки, а в груди нарастала необъяснимая тревога, смешанная с благоговением. Казалось, он прикоснулся к чему-то огромному, древнему, лежащему за гранью его понимания.
Когда песня достигла невидимой вершины, всё вокруг замерло. Воздух стал плотным, вязким, как вода. Казалось, даже капли воды из глубин пещеры теперь падали тише.
Рога женщины вспыхнули мягким, тёплым светом. А потом загорелись и рога Рили — гораздо ярче. Свет пульсировал, словно сердце. Они склонились друг к другу, и в тот миг, когда их рога соприкоснулись, по залу будто пронеслась волна — не звук, не ветер, а ощущение. Всё внутри Алина напряглось, он стиснул зубы.
Он не слышал слов. Не чувствовал смысла. Но понимал: сейчас происходит нечто важное. Нечто, для чего он — лишний.
Каменные круги на стенах засветились — слабо, будто откликнулись на касание рогов. Розовый, красный, золотистый свет начал заполнять пещеру. Женщина пошатнулась. Свет её рогов угасал. А у Рили — наоборот — пылал всё ярче, слишком ярко для такого маленького тела.
Алин закрыл глаза. Но свет пробивался даже сквозь веки. Он открыл их и увидел, как тело девочки на мгновение стало почти прозрачным. Или ему показалось?
В следующую секунду — темнота. Тишина. И только капля упала в неизвестной глубине.
Женщина подняла лампу. Рили лежала на каменном полу, как будто спала. Не двигалась.
Алин хотел сделать шаг к ней, но рука женщины схватила его. Он обернулся, её взгляд был спокоен, но под этим спокойствием пряталась тяжесть, как тень в глубокой воде.
Он не понимал, что случилось. Но знал: это не конец. Это — начало чего-то, до чего ему ещё долго идти.
Время уже тянулось к сумеркам. Они дошли до какой-то небольшой хижины недалеко от склона горы, в которой, кроме пары простыней и стола посредине с деревянным сосудом, ничего не было. Женщина-зверолюд схватила сосуд и, оставив бочонок, повела Алина дальше, в сторону горы. Там оказался небольшой источник, вода из которого исходила прямо из отверстия в скале. «Возможно, подземный источник», — подумал Алин. Пока сосуд наполнялся, Алин осматривался. Далеко уйти он не мог, так как спасительница наблюдала за ним. Заметив кустарник, где росли те самые пупырчатые ягодки, и посмотрев в сторону женщины-зверолюда, он увидел, как жестом она позволила ему собрать их. Привыкший к этому кислому вкусу, Алин теперь воспринимал эти ягоды почти как конфеты. Набрав полные карманы, он вернулся. Сосуд уже был полон.
Они отправились обратно к основной хижине. Без Рили было как-то пусто, и Алин всё время думал о ней, его сердце продолжало тревожно сжиматься от неизвестности. После того как они дошли, мать Рили достала из бочонка глиняный горшок, закрытый тканью с круговыми узорами. Внутри была вчерашняя каша. Она наложила часть Алину. Увидев, что в горшке осталось мало еды, Алин, показывая на свои карманы с ягодами, отказался от своей порции, давая понять, что он наелся. Женщина мгновение смотрела на него с каким-то новым, тёплым, но всё ещё печальным выражением в глазах, прежде чем кивнуть в знак согласия. Попив воды, они легли.
Ему было как-то неудобно находиться с кем-то в одной комнате. Ночной лес жил своей жизнью, наполненный знакомыми звуками его первых ночей. Мысли об этих звуках были неприятными, но он старался заснуть. Через силу, но как-то получилось.
Он проснулся под мягкий шёпот утреннего леса. Песня уже не звучала, но её эхо осталось где-то глубоко внутри. Он сел, потянулся и вдруг подумал: интересно, как там Рили.