Глава 12. Тишина и первые догадки
Утро было не таким уж и добрым, в отличие от тех двух дней. Это утро встретило Алина просто тишиной. Постоянное, нежное пение Рили сегодня не было слышно. Вчерашний осадок давал о себе знать. Однако, несмотря на гнетущую атмосферу, тело Алина начало восстанавливаться. Он почувствовал, как возвращаются силы, а кожа на руках приобрела более живой оттенок. Он наконец-то мог сесть на кровати, хотя ноги всё ещё плохо слушались. Боли, что мучили его, почти прошли.
Решил, что сможет удержаться. И ошибся. Попытавшись встать, он рухнул, ударившись головой об пол. К счастью, пол оказался земляным, что спасло от серьёзных травм. На звук падения тут же прибежала мать Рили. Она бережно, но с удивительной силой, взяла его за спину и усадила обратно на кровать. Алин задумался о её мощи. Вчерашний момент с секирой явно говорил, что она либо воин, либо, возможно, наёмник. Это были лишь предположения, ведь он даже не знал, есть ли здесь какие-то города или что-то подобное. Но ум у него был достаточно хорош, и он понимал: раз есть разумные существа, должна быть и какая-то форма организации – империя или страна.
Пока он размышлял, мать Рили уже стояла рядом с черпаком воды. Алин всё так же не понимал, что заставляет её так хорошо заботиться о нём, особенно после вчерашнего. Вода будто стирала внутри него песчаную сухость страха. Краем глаза он заметил, как за проёмом двери мелькнули рога Рили. Возможно, она подглядывала, но подходить не решалась. Мать поставила черпак в сосуд и молча ушла.
В сидячем положении Алин уже имел неплохой вид на эту небольшую комнату. Он заметил свои старые кроссовки, с которыми попал в этот мир, стоящие рядом с кроватью. Принюхавшись к себе, он понял, что давно не мылся, а от одежды шёл ужасающий запах. Ему стало противно от текущего положения, и он стянул с себя грязную футболку. «Лучше так», — пронеслось в голове. Внезапно раздался какой-то скрежет снаружи, заставив его резко повернуться в сторону проёма. Но там никого не было. Может, показалось? Или кто-то ещё был в доме?
Он опустился назад, чувствуя, как мысли разлетаются, словно воробьи под выстрел. Возможно, завтра он уже сможет встать и ходить. Но с этими мыслями приходили и те, что тревожили его: «А вдруг, после того как я встану, они убьют меня? Или выгонят?» Мысли о смерти не были настолько страшными, как мысль о том, что он снова останется один в этом густом лесу, пережёвывая кору дерева, чтобы выжить. Этот страх одиночества стал теперь его главным двигателем, заставляя цепляться за эту хрупкую, непонятную связь со зверолюдами.
В тот момент снова вошла мать Рили, а позади неё, прячась за её спиной, семенила сама малышка. Звероженщина поднесла Алину ткань бежевого цвета, на которой виднелись узоры бесконечных кругов. Ещё при первой встрече он заметил эти повторяющиеся круги, вписанные один в другой, и тогда, и сейчас он задавался вопросом: что они значат? Знак племени? Символ рода? Ответа он никак не мог найти, лишь молча разглядывал их. Он накинул ткань на себя. Она казалась сшитой из жёстких, колючих волокон, будто высушенных жил, и немного раздражала кожу. Но он был рад и этому, лишь бы не оставаться в грязной одежде. Алин чуть наклонил голову в знак благодарности и встретился глазами с Рили. Малышка сделала крошечный, нерешительный шажок к нему, но тут же испуганно отступила, снова прячась за матерью. Они обе ушли.
Со временем мать Рили принесла еду. В этот раз она отличалась: что-то похожее на кашу с какими-то семечками, на вкус было достаточно солёным и жирным. А в левой руке она держала тот самый фрукт, что походил на бананы. «Возможно, это от Рили», — с теплотой подумал Алин. Он съел всё полностью и снова лёг.
Однако под вечерний звон леса до сих пор не было слышно пения Рили. Пока никого не было рядом, Алин потянулся за лампой. Ему было интересно, что она из себя представляет. Небольшая нижняя подставка из металла, напоминающего железо, и сам светящийся шарик. От шарика исходило слабое тепло. Он постарался его включить, как делала мать Рили, проводя рукой с разных сторон, но тот не загорался. Вдруг он услышал приближающиеся шаги и резко поставил лампу на место. Вошла мать Рили, провела рукой по шарику, и тот мягко засветился. Алин старался запомнить каждое её движение. Она покинула комнату.
Пришла ночь. Алин впервые захотел остаться, даже если это означало — быть чужим. Он начал засыпать. Колючие нитки новой одежды вначале мешали, но тело, измученное и благодарное за покой, всё же погрузилось в сон. Впервые за долгое время он чувствовал себя не совсем одиноким. И сквозь эту обволакивающую дремоту, на грани сна и яви, ему почудились далёкие, едва уловимые звуки — те самые, что напоминали нежное пение Рили. Возможно, завтрашнее утро снова встретит его знакомой мелодией.