Глава 11. Разбитые мечты
Утро встретило Алина пристальным взглядом. Перед его лицом маячили глубокие черные глаза, те самые, что напоминали ему ночное небо. Это был зверолюд-ребенок, Рили, разглядывающая его с нескрываемым любопытством. Алин не знал, как общаться с ними, но в голове уже придумал для малышки имя: Рили, в честь героини, которая имела такие же глубокие и темные глаза.
Он лежал и медленно, с усилием, попытался произнести:
— Р-р-рили...
В тот же миг Рили вскочила, как будто увидела нечто ужасное. Она отшатнулась, её большие глаза расширились от паники, и она тут же убежала, стремительно скрывшись из виду. Алин не понял, что произошло. Неужели дело в его попытке произнести имя? В звуке? В языке?
Сердце Алина заколотилось. Тишина, наступившая после панического бегства Рили, была ещё хуже, чем её пение. Каждый шорох за проёмом заставлял его напрягаться. Он ждал. Ждал звука шагов, резкого возгласа, чего угодно, что объяснило бы, что именно он сделал. Тело, всё ещё не слушавшееся, казалось теперь не просто усталым, а бесполезным.
Тут же в проёме появилась мать Рили. Она долго смотрела на Алина, а в руках держала что-то похожее на секиру. Острое лезвие тускло блеснуло в полумраке хижины. По телу Алина прошёл леденящий ужас. «Неужели они поняли? Что это недоразумение? Или они догадались, что я чужемирец?» Мысли смешались в отчаянный хаос. Он мог лишь смотреть, как звероженщина медленно, неумолимо приближается, её взгляд был непроницаем, а секира казалась ужасающе реальной. Алин не мог двинуться, не мог кричать. Он лишь молча смотрел в её глубокие глаза, и по его лицу потекли слёзы страха.
Внезапно, всего в шаге от него, она остановилась. Её плечи дрогнули, едва заметно, словно по ним пробежала невидимая волна. Медленно опустила секиру и безмолвно отвернулась, уходя прочь. «Что её остановило? Материнское чувство? Или что-то другое?» Алин не знал. Но он впервые в своей жизни ощутил, как кто-то действительно пытался его убить.
Через время она вернулась, но уже без секиры. Снова поднесла черпак с водой к его губам. Сегодня Алин уже мог немного поднять тело, но долго удерживать это положение было невозможно. Прохладная вода не приносила облегчения его измученной душе.
Весь день прошёл в гнетущей тишине. Пение и постоянные приходы малышки Рили не были слышны. Алин лежал, раздумывая, что же так сильно её испугало. Его голос? Его язык? Что-то ещё? Он понимал одно: ни в коем случае нельзя разговаривать. «Снова. Снова я не могу говорить. Снова не понимаю. Снова чужак. Неужели это навсегда? Неужели я так и останусь беспомощным, пока меня не...» Мысли обрывались, не смея дойти до конца.
День клонился к закату. Алин лишь молча размышлял, погружённый в свои невесёлые мысли. Когда наступил вечер, мать Рили пришла с миской еды. Снова тот горький, мятный суп. Он быстро поел, и она, так же как и вчера, включила лампу и ушла.
Этот день закончился с неприятным, давящим чувством. Момент, когда он будто нашёл новую семью, разбился вдребезги. Он долго не мог уснуть. Мысли о страхе, о разбитых надеждах, о смерти, которая всё ещё витает где-то рядом, одолевали его, как стая голодных волков. Он не был готов к такой истории.