Глава 9. Первые лица нового мира
Звуки стали ближе. Невнятное пение, прерываемое щелчками и шорохами. Алин напряг слух, пытаясь уловить хоть слово, но его разум, казалось, ещё не был способен воспринять чужую речь. Звуки были недостижимы, как далёкий, неясный мираж.
Он лежал, прикованный к кровати, беспомощный. Тело было неподъёмным, не откликаясь на его волю. Оставалось лишь ждать того, кому принадлежали голоса.
Из светлого проёма напротив, словно из другого измерения, появилась фигура. Её голова была схожа с оленьей, а рога, не тонкие и прямые, а словно выточенные из тёмного дерева, имели причудливую, почти фигурную форму. Туловище, несмотря на оленьи черты, напоминало тело ребёнка. Оно приближалось. Глаза, чёрные, как обсидиан, и неестественно большие, уставились на Алина. Существо что-то попыталось сказать.
Алин лишь молча наблюдал, парализованный страхом и изумлением. Его мир, до этого полный ужаса, взорвался удивлением. «Зверолюды... как в книгах?!» — эта мысль пронеслась вихрем, заглушая страх.
Создание долго смотрело на него, затем, словно поняв что-то, беззвучно удалилось.
Через мгновение из того же проёма появилась другая фигура, взрослая. Её голова тоже была оленьей, но рога имели обрезанный, сломанный вид, словно обрубленные в давней битве. Глаза, такие же глубокие и темные, как у детёныша, отличались глубоким шрамом, пересекавшим правый глаз, придавая лицу суровое выражение. Накидки обоих зверолюдов повторяли одни и те же узоры: круги, вписанные один в другой, напоминая бесконечный круговорот. На шее взрослой особи висел амулет в форме дуба. Детёныш быстро выскользнул из комнаты, а взрослая особь, чьё сильное тело напоминало женское, приблизилась. В этот момент сквозь страх и изумление пробилась странная, почти человеческая мысль: семья. Мать и дитя.
Звероженщина подошла к столику и набрала воду из деревянного сосуда. Затем поднесла деревянный черпак к губам Алина. Он долго смотрел в её глубокие глаза. В них не было ни злобы, ни любопытства, лишь странная, почти материнская забота. Алин почувствовал некое схожее чувство, будто перед ним была его собственная мама. Он не мог — и не хотел сопротивляться. В этом касании было что-то родное, трогающее до боли. Она помогала ему, осторожно поднося черпак к его рту, давая воду маленькими глотками. Женщина повторила эти действия несколько раз, пока Алин не почувствовал, как желудок наполняется, а боль от жажды медленно отступает.
После этого она так же безмолвно покинула комнату.
Алин лежал, его мысли были заполнены этими двумя необычными созданиями. Со временем в комнату вновь прибежал зверолюд-детёныш, внимательно рассматривая его, иногда издавая те самые звуки, что больше походили на песни. Алин лежал почти весь день, слушая вариации этих звуков, пытаясь что-то понять, но это было бесполезно.
Наступил вечер. Алин видел, как через проём угасал свет и вид на улице становился темнее. В то время в доме появился какой-то вкусный запах. Он не понимал, что это, но желудку было всё равно — он требовал поглотить всё возможное. Зверолюд-детёныш, услышав урчание его живота, немедленно побежал к своей матери.
Вскоре мать вернулась с деревянной посудой и ложкой. «Возможно, это еда!» — мысль молнией пронеслась в голове Алина. Она села рядом, взяла ложку и начала медленно кормить его. Вкус еды напоминал гречневую кашу, такой же пресный, а по виду это были какие-то кусочки, схожие с бананом. После того как Алин доел последнюю ложку, она смотрела на него, будто спрашивая, наложить ли ещё. Алин был скромным мальчиком и лишь сделал вид, что ему было достаточно.
Она встала, подошла к лампе и, проведя рукой по светящемуся шарику, сделала свет ярче, наполняя комнату тёплым сиянием. Алин удивился этому и подумал: «Возможно, в этом мире всё-таки существует магия!» Мать с детёнышем ушли, оставив Алина наедине с его мыслями.
Настали кромешная тишина и ночь. Те звуки, что издавал детёныш, прекратились. Алин понял, что все легли спать. Он лежал на чём-то, отдалённо напоминающем кровать: не мягкой, но твёрдой, будто под простынёй лежало лишь немного сена на деревянной поверхности. Но эти мысли были лишь частью его раздумий, ведь он понимал, что это намного лучше, нежели спать на голой земле. Он начал засыпать, думая об этих существах, особенно о той, что больше всего напоминала ему мать. Этой ночью без слёз не обошлось.