Мудило

С самого раннего утра в дом Мудилы заваливается какой-то высокий мужчина. Джон заметил его еще тогда, когда готовил завтракать. В окне.

Он проходит, вытирая обувь о коврик, секундно улыбается, говорит с матерью — Мудилу просят посидеть в своей комнате. Джон пытается подслушать разговор, этот мутный тип ему не нравится, но они располагаются на кухне, а половицы на лестнице подозрительно скрипят.

Теперь этот самый мужчина сидит напротив Джона. В его комнате.

На нем серая рубашка, застегнутая до последней пуговицы. Кадык напряженно дергается, хотя глаза вселяют полное спокойствие.

Дебильный черный саквояж, из которого он достает планшет с листом бумаги.

«Я — Брэд Коллин, частный психолог».

«Твоя мать очень волнуется за тебя».

«Расскажи о своих проблемах».

«Я помогу тебе».

И еще десятку подобных фраз пришлось выслушать Джону. Если не больше.

Больше получаса Джон слушает лекцию про депрессию, про подростковый максимализм, про контроль гнева. «У этого кретина чистая правильная речь», — отмечает Джон. И от нее хочется слиться с обивкой цветочного дурацкого кресла. Вбивается спиной в мягкую спинку, зло прожигает психолога взглядом. Брэд это замечает, но не придает значения. Хотя изредка он поднимает взволнованно голову и смотрит на Мудило.

— Может расскажешь, почему ты неадекватно повел себя вчера? — вопрошает Коллин, прекращая выносить мозг своим длинным нравоучительным монологом. Джон не сразу понимает, что этот вопрос адресовали ему. Так резко и неожиданно.

Он еще не все рассказал про гормоны.

— Мне просто девушка нравится, а она меня в упор не замечает, — бурчит Джон и скрещивает руки на груди. Чтобы тебе поверили, нужно сказать то, что человек ожидает услышать. Преподнести ложь в дорогой упаковке. Вдолбить ее в голову человеку-ненавистнику.

— И поэтому ты разнес комнату, как-то...

— Она назвала меня...

Иди в жопу, педик.

— Пидором, — медленно говорит Джон, пробуя слово на вкус. Тошнотворно. Невыносимо. Не понимает, почему он это сказал. Почему он вообще сейчас пытается вспомнить лицо Мудака, когда он назвал его педиком? И почему он заменил это слово другим? Пидорас ведь не лучше педика. Ведь так?

Джон замирает, не дышит, смотря в одну точку. Смотрит сквозь Брэда. Не замечает его.— Оу, — губы психолога складываются в одну тонкую линию. — Это...

Джон не слышит его. Состояние, в котором он сейчас пребывает, очень схоже с оглушением. Правда, нет звона в ушах. Нет, ничего. Просто речь Коллина тупо не доходит до слуха Джона.

Джон задумывается. Думает о том, о чем не хотелось. Размышляет, переваривает в голове.— Спасибо тебе за откровенность, мой мальчик, — Джон не бросает испепеляющий взгляд на фразе «мой мальчик», не скалит зубы, готовясь в борьбе.

Вздрагивает и останавливает психолога, когда тот почти поднимается со стула.

— Можно еще немного вашей помощи?

— Да, конечно.

И Джон смотрит на Брэда Коллина, частного психолога, который приперся к ним так рано, побитым взглядом. Взглядом, которым обладает исключительно Мудило. Но сейчас взирает на него именно Джон, который хочет наконец-то разобраться.

— Скажите, как понять, когда ты проводишь с определенным человеком время, а тебя бьет током, образно говоря?

— Значит, это не твой человек.

Просто не мой человек. Понятно.

Нет.

И Брэд Коллин уходит. Забирает саквояж и закрывает дверь. Сладкий одеколон остается. Свидетель рассеянности и секундной открытости Джона.

Ему хочется встать и вернуть этого психолога-кретина обратно. Может, он знает ответ на вопрос, какого фига он находится в чужом теле. Или просто даст совет, как быть дальше? Но он сидит неподвижно на прежнем месте, подмяв одну ногу под себя.

И внезапно кто-то обнимает его за шею. Сначала Джону кажется, что перед ним серая пелена, но это всего лишь мама. Мама, которая очень обеспокоена за своего единственного сына. Мама, которая вызвала частного психолога. Мама, которая не знает, что внутри ее Мудилы Джон.

Сердце замирает. Джон приходит в себя.