Месть жнеца

Если раньше Канаэ думал, что любое из испытаний семей магов было для него сложностью - в той или иной мере все это доставляло ему массу неудобств, а обещание Кантэрхорну все еще отдавалось тонкими иглами боли при мысли о том, что однажды он может не сдержать его, то сейчас Канаэ понимал, что любая сложность была относительна и беспорядочна ровно до того момента, пока ты не наткнешься на что-то, выходящее за рамки.

Например, иллюзии фэйри и испытание правдой.

Он взглянул на Тиг, лежащую на соседней кровати - Король любезно согласился предоставить им небольшую комнатушку замка для того, чтобы отправиться в пещеры рано утром, отдохнув и набравшись сил, и сейчас парень слушал шорохи насекомых за окном и сопение девушки, что уснула практически моментально, едва легла на кровать. Его же собственная, казалось, состояла из камней, что давили в спину и не давали спокойно лежать, но Канаэ понимал, что все это - иллюзии, а проблемы давили лишь на его мозг, заставляя вновь и вновь прокручивать все детали в поисках оптимального решения. Он привык врать - все это время ложь казалась ему правильным защитным механизмом, который было просто невозможно взломать, и теперь чужая магия грозила сломать все, что он так тщательно строил.

Миг, когда стены рушатся, не так страшен, как момент, когда ты понимаешь, что тебе некуда бежать, и что эта стена рухнет прямо на тебя. Неважно, сколько шагов и в какую сторону ты сделаешь - бежать уже некуда.

Ворочаясь на кровати, Канаэ лишь надеялся, что сможет минимизировать весь этот вред и сделает все возможное для того, чтобы избежать раскрытия. Только как обмануть лжецов?

Заснул Зорчий только под утро, и сон этот спокойным не был, а когда Тиг потрепала его по плечу в попытке разбудить, ему хотелось лишь накрыть лицо подушкой и остаться лежать в кровати.

Голова гудела, словно внутри поселился рой пчел, и пока Канаэ умывался, ему все казалось, словно его собственное отражение насмехается над ним - то подмигивает, хитро щуря глаза, то оскаливается в звериной ухмылке, предрекая ему весь фарс прохождения Айвора. Канаэ подумал, что он сходит с ума.

А затем появился Сэйлир - возник в комнате так неожиданно, что Тиг, сидящая на кровати, едва заметно дернулась, и Канаэ понял, что фэйри используют магию, схожую с его собственной - только вот этот парень владел своей силой явно получше. Его губы растянулись в широкой улыбке, а волосы даже в полутьме переливались, казалось, всеми цветами мира.

- Нам идти недалеко, - усмехнулся фэйри. - Так что утомиться не успеете. Надеюсь, вы хорошо отдохнули, потому что испытание Айвора не для слабаков.

Тиг кивнула, вставая с кровати и бросая на Канаэ мимолетный взгляд, отмечая темные круги под глазами и уставший взгляд. Когда среди ночи ее разбудил крик странной птицы, что ударила по окну крылом, она заметила в полутьме потерянный взгляд парня, и сейчас задавалась вопросом, спал ли он вообще.

- В таком случае, предлагаю выдвигаться, - Сэйлир развернулся и засунув руки в карманы штанов, направился к выходу из комнаты. Канаэ лишь пожал плечами и вскочив на ноги, направился следом, не дожидаясь Тиг.

Она видела, что он нервничал, дрожа, словно осиновый лист, но ей и в голову не пришло задуматься об истинных причинах подобного. Антигона не могла сказать, видела ли она хоть раз, чтобы нервы Канаэ были натянуты до такого предела, что казалось, стоит задеть - и порвутся. Она скорее ощущала дрожь в пальцах, когда он коснулся ее руки, не глядя ей в лицо, и впервые она видела, что он действительно боялся. Ей не хотелось размышлять о том, что с ним происходило, но невольно в голове всплывали сотни и тысячи подозрений, гадких мыслей и тревожное, беспокойное чувство заставляло ее сжимать его ладонь еще крепче.

Сэйлир вел их сквозь сады и прекрасные пейзажи, но Канаэ не особо обращал внимание на окружающую его природу, глядя лишь в спину провожатого и погружаясь в собственные мысли. Антигоне в такие моменты очень хотелось залезть в его голову и понять, о чем именно он думал - на его лице это отражалось лишь чуть нахмуренными бровями и поджатыми губами.

Вход в Айвор оказался крошечным темным отверстием в стене, сплошь состоящей из прозрачных камней, отбивающих все лучи солнца и искрящихся множеством оттенков. Канаэ окинул взглядом это красочное разнообразие, но у входа не задержался, устремившись вглубь. Однако его схватила за плечо крепкая рука фэйри.

- Не так шустро, - проворчал тот, ухмыляясь. - Вы пойдете разными путями, и у каждого из вас свое испытание.

Канаэ не сразу понял, о чем тот говорит, а затем опустил взгляд на переплетенные руки. Отпустив ладонь Тиг, он на секунду ощутил, словно лишился крошечной искры поддержки.

- Вы пройдете небольшое расстояние, прежде чем кристаллы сработают и вы попадете в иллюзию, - начал объяснять фэйри. - Сейчас вам кажется, что вы поймете это, но это мощная магия, которая уходит глубоко в историю фэйри, и вам будет казаться, словно все, что там происходит - взаправду.

- Вы будете видеть то, что там происходит? - поинтересовался Канаэ, касаясь пальцами прозрачных камней. - Или как вы это решаете? Кто вообще решает?

- Не нам выносить решение, - невозмутимо продолжил фэйри. - Король Фэйри увидит все, что вы делали, и решит, достойны ли вы того, чтобы он отдал вам артефакт.

- Всегда мечтал, чтобы мои поступки судил чужой король, - саркастично отозвался Канаэ, приподнимая бровь. - Ну чего мы ждем?

Казалось, он не заметил - а может, намеренно проигнорировал - насмешливый взгляд Сэйлира, брошенный ему вслед. Тиг не оставалось ничего, кроме как направиться следом, попутно бросив в сторону фэйри извиняющийся взгляд. Тот лишь пожал плечами.

Пещера внутри выглядела еще более волшебно, нежели снаружи, создавая впечатление, словно стоишь посреди стеклянного зала. Множество кристаллов - маленьких и огромных, самых разных форм и оттенков - заполонили стены и верх пещеры, соединяясь в причудливые скульптуры, растянулись по полу, заставляя смотреть, куда именно ты наступаешь, и однажды Канаэ чуть не проткнул себе ногу острым краем стеклянного сталагмита. Он и не заметил, как устремился вперед, оглядывая каждый сталагнат, касаясь пальцами холодного стекла, похожего на лед, причудливых скульптур, созданных тянущимися навстречу друг другу кристаллам. А затем, когда он повернулся назад, намереваясь спросить, что делать дальше, Канаэ осознал, что вокруг никого нет.

Он остался здесь один.

Понимание, что испытание, судя по всему, уже началось, накатило волной, со всей силы ударив по позвоночнику и заставив парня сжаться, а затем он схватился за ближайшую зеркальную колонну, и осматривая свое отражение, не узнавал собственного лица: даже несмотря на то, что сейчас он все еще находился под чужим ликом, он видел себя в отражении, видел свое выражение лица и свою мимику. Все, что отражалось в сталактите - изможденное чужое лицо, усталость в безэмоциональном взгляде и темные круги под глазами, прикрытыми темными спутанными волосами. Чем дольше он смотрел на свое-не-свое отражение, тем больший страх накатывал на него, заставляя давиться в пучине тревоги и паники, заставляя думать, что же будет дальше, и тем больше ему казалось, словно вокруг него что-то незримо меняется: словно воздух стал тяжелее, и дышать становилось все труднее и труднее - ощущение, будто его медленно обволакивал кокон, пресекая возможности дышать, двигаться, мыслить - странное ощущение пробиралось в мозг Канаэ, вынудив его схватиться руками за голову и он тянул руками темные пряди в надежде согнать с себя чужое наваждение.

А затем он повернулся в сторону крупной зеркальной скульптуры, очень напоминающей по форме чье-то лицо, искаженное маской ярости, и ощутил, как по лицу ударила белая вспышка: тяжело, больно, и из глаз разом хлынули слезы, а грудную клетку словно сжали чужие руки, и Канаэ чувствовал биение сердца, но не мог открыть глаза, что продолжали слезиться. Он закрыл лицо ладонью и рухнул коленями на стеклянный пол, больно ударившись о твердые камни - их внешняя хрупкость оказалась такой же обманчивой, как первое впечатление о простоте испытания, и Канаэ едва подавил крик, что рвался из груди.

Дышать было тяжело и, будучи не в состоянии открыть глаза, Зорчий чувствовал себя слепым котенком в незнакомом пространстве, на ощупь найдя крепкую - как ему казалось - колонну и предприняв попытки встать на ноги, опираясь о стены. Глаза продолжали болеть и он не рисковал вновь открывать их, но слезы переставали течь, и парню лишь хотелось надеяться, что это скоро закончится. Он чувствовал в воздухе слабые колебания, словно тот и впрямь менял свою форму, становясь то густым, будто желе, то вновь давая возможность дышать. Продолжая нащупывать руками стену, Канаэ двигался в неизвестном ему направлении, лишь бы не стоять на месте, не оставаться в удушающем пространстве, не умирать медленной и мучительной смертью - казалось, что все это преследовало лишь цель убить его.

А затем он почувствовал сильный толчок в спину, словно кто-то направлял его в определенную сторону, однако Канаэ знал, что за спиной никого не было: неважно, был ли он слеп, но его чувства бы дали ему знать о том, что рядом с ним кто-то находится. Толчок лишь сбил его с ног, вновь заставив упасть на колени, а затем он понял, что перестает ощущать реальность, и погрузился во тьму.

***

Вокруг пахло гарью и дымом - знакомый и ставший таким ненавистным запах преследовал Канаэ повсюду. Он распахнул глаза, тяжело дыша и глядя в когда-то голубое небо, которое заволокло серым дымом. Где-то поблизости знакомо трещал огонь, и чьи-то отчаянные крики заставили Канаэ вскочить на ноги, осматриваясь.

Все вокруг было объято пламенем, дым столбами вздымался вверх, закрывая голубизну неба, и от количества гари Канаэ едва не закашлялся. Зорчий осматривался, пытаясь осознать, что происходит, и все, что сейчас творилось, шло вразрез со словами Сэйлира. Он не должен был помнить ничего о себе, не должен был помнить, кто он. Но он определенно осознавал, что все еще оставался Канаэ.

Парень двинулся в сторону ближайшего дома, оглядываясь. Все, что сейчас ловил его взгляд - горящая деревня и пепел, но где-то вдали слух уловил мольбы о помощи, череду быстрых выстрелов и чей-то отчаянный крик. Канаэ не думал, тело словно инстинктивно бросилось в ту сторону, и лишь когда он оказался рядом, понимание накатило на него с головой.

Высокий мужчина в темном плаще с до боли знакомым рисунком склонился над мальчишкой лет четырнадцати, наступив каблуком тяжелого ботинка на его грудь. На его лице в отблесках пламени плясала жестокая улыбка, больше напоминающая звериный оскал, а из дула пистолета тонкой нитью струился дым. Мальчишка тяжело дышал, из его бока вязкими каплями сочилась кровь, а стоящая позади него девушка - на вид лет восемнадцати или около того - от ужаса закрыла рот руками, словно окаменев и не в силах пошевелиться. Мужчина надавил на его грудь сильнее, склонившись прямо над его лицом:

- Ты чего удумал, щенок? Решил, что твоя жалкая магия может меня остановить? Думаешь, сброд вроде вас имеет право на что-либо, кроме как подыхать под подошвой наших ботинок?

Он со всей силы пнул парня по ребрам, и то громко вскрикнул, а девушка позади зарыдала. Канаэ слышал, как она умоляла отпустить его, умоляла не трогать ребенка, но стоя в тени соседнего дома и наблюдая за этими криками, слушая чужие мольбы, что неожиданно болезненно отзывались в его сердце, Канаэ понимал, что это лишено смысла. Зорчие не знали пощады. И тем не менее, то, что делал этот парень, выходило за рамки дозволенного. Канаэ знал, что множество его коллег применяли насилие в отношении магов, но сам он старался уходить от чрезмерного и ненужного издевательства. Не имело значения, был ли задержанный магом или человеком - чрезмерное насилие лишь выдавало в человеке зверя, а Канаэ хотел верить, что он не опустился до такого.

Когда мужчина одарил парнишку еще одним ударом, продолжая усмехаться, оскорбляя его всеми возможными словами - от потока таких ругательств в сторону магов у Канаэ едва не завяли уши - он не выдержал, и, тяжело вздохнув, вышел из тени дома:

- Хватит. Это чересчур.

На секунду Зорчий замер, словно удивившись, что ему кто-то приказывает, а затем, окинув Канаэ взглядом, громко расхохотался, не убирая ботинок с чужого тела:

- Ты еще кто такой, сопляк? Тоже из этого отродья?

Канаэ видел, что девушка окинула его испуганным взглядом, и он почти ощутил ее мысленную мольбу бежать, но казалось, словно внутри него сломался невидимый барьер:

- Я Канаэ Риккерт, - возможно, было глупо говорить об этом сейчас, но он понимал, что у него нет выбора. Вся ситуация была достаточно сумбурной и вызывающей недоумение, так что еще одна причина для смятения не сгладила бы острые углы этого конфликта.

- Если ты думаешь, что это мне о чем-то говорит - ты заблуждаешься, парень, - мужчина презрительно фыркнул, а затем переключился на девушку. - Ты знаешь этого ублюдка, ведьма?

Девушка лишь отрицательно качала головой, глядя то на парня на земле, то на Канаэ, но эмоции, что отражались в ее глазах, были более чем ясны. Канаэ думал о том, что ему нужно сказать, чтобы ему поверили, и что будет правильным сказать с точки зрения испытания.

- Я служу в отряде, которым руководит Аделинда Кронзе, - произнес Канаэ, приближаясь к мужчине. - Меня взяла на службу Хайке Урих.

Несколько мучительно длинных секунд Зорчий рассматривал Канаэ, прищурившись, а затем насмешливо покачал головой:

- Я не знаю, чего ты выпил или нанюхался, глупый мальчишка, но я не знаю никакой Хайке Урих. Среди наших правителей есть только одна женщина с этой фамилией, и ты абсолютно точно не можешь быть с ней знаком. А Кронзе... Кто это вообще такая?

Лишь совмещая слова мужчины и дома вокруг, глядя на одежду девушки и мальчишки на земле, на Канаэ постепенно снизошло озарение того, что все вокруг не просто казалось ему другим. Он попал во время, что не было периодом, когда жил он.

Пещера кинула его на несколько десятков лет назад. И теперь он точно не знал, что ему делать.

- Я - Зорчий, - выставляя перед собой руки, произнес Канаэ, - я такой же Зорчий, как и вы, и это достаточно сложно объяснить, но я попал сюда случайно...

Это было неправильным ходом. Это было ошибочным решением, которое так или иначе, должно было привести его ко взрыву.

- Эрви, что ты творишь?! - неожиданно прокричала девушка, заставив его обернуться. - Просто используй свою магию и вали отсюда, пока сам еще можешь.

Это было взрывом.

Мужчина перевел взгляд с девушки, понимая, что она никуда не денется, на Канаэ, который пытался осознать все сказанное. На его лице вновь расцветала жестокая ухмылка.

- Вот значит как, ведьмак? - мужчина достал пистолет, но стрелять не спешил. - Голову мне морочить вздумал, паршивец?!

Канаэ пытался нащупать оружие, но лишь осмотрев тело, в которое попал - и почему только эта мысль не пришла на ум ранее? - понял, что кроме того, что он безоружен, судя по всему, он оказался в теле мага-подростка.

Он пытался призвать свою магию - она отозвалась лениво и словно нехотя, и Канаэ думал, что проблема могла быть в том, что маг, в тело которого он попал, обладал иной силой. Однако легче от этого не стало: Зорчий приближался к нему, потеряв всякий интерес к парню с девушкой, и хаотичный поток мыслей в голове Канаэ сошелся в одной точке, а все чувства буквально кричали единственное слово.

Беги.

И впервые в своей жизни Канаэ сделал то, что всегда считал позорным и недостойным. То, чего не сделал бы никогда в битве, предпочтя лучше умереть, чем поступить подобным образом. Только вот сейчас он прекрасно понимал, что ему нечего противопоставить этому Зорчему, и все, что ему оставалось сделать...

Бежать.

И он побежал.

Легкие сводило от запаха дыма и гари, что продолжала разноситься повсюду, и Канаэ понимал, что ему нужно найти решение, которое удовлетворило бы и его самого, и испытание, и осознание того факта, что все это было испытанием, продолжало давить на мозг. Ему было нужно откинуть эту мысль как можно дальше. Он не знал, что ему делать. Этот Зорчий ему не поверил, но могли поверить другие. И даже в таком случае у него не было правильного решения.

Что вообще в этой ситуации могло бы называться правильным?

Хм, во-первых, искренне прошу прощения за такой длинный проеб с моей стороны - я реально планировала выпускать главу раз в два дня, но что-то пошло не так. Каюсь. Следующие 1-2 главы все еще про испытание, а затем встреча, которой некоторые из вас наверное, ждали так долго.