Месть жнеца

Страх - как огонь. Так говорил один тренер по боксу. Если уметь обращаться с огнём, то можно согреться и приготовить пищу, а во тьме сможешь осветить себе путь. Но если ты однажды потеряешь над ним контроль, он обожжёт тебя, а может и убить. Страх может быть как твоим врагом, так и союзником.
© Сузуя Джузо. «Токийский гуль»

Ощущение тошноты приходило не только тогда, когда ты съел что-нибудь не то, это было чем-то большим, чем просто физиологический процесс. Канаэ чувствовал тошноту, глядя в зеркало, чувствовал ее в любом мимолетном отражении собственного лица, и не сразу смог осознать, откуда шло это омерзение. Его тошнило от самого себя, от своих поступков, в то время, как он думал, что делает все ради справедливости.

Канаэ казалось, что понятие правильного растворилось.

Он встал с кровати, прижимая пальцы к вискам - голова все еще гудела после ночного кошмара, и он думал, что идея согласиться на тренировку была не лучшим его решением. Впрочем, теперь он и не знал, что нужно делать вообще. К чему стремиться, ради чего сражаться?

Ощущение потерянности рвало душу на части - когда ты теряешь цель, за которую сражался, потому что твои принципы идут вразрез с чужими - пустота в груди, черная зияющая дыра. Ему требовалось заполнить эту пустоту, и решить вопрос с лэсау Кронзе. Уж она точно должна была знать, что происходит в столице и куда смотрят правители.

Но сначала - тренировка.

Канаэ все еще не знал, почему согласился на это - в той или иной мере, на него снисходило осознание факта, что происхождение его способностей останется чем-то туманно-мрачным, и постепенно свыкаясь с мыслью о том, что от этого не избавиться, ему казалось, что по крайней мере, стоило минимизировать вред. Парень накинул рубашку, не трудясь привести себя в более приличный вид - усталость брала свое, и внешность была последним, о чем он думал. Однако по привычке глянул в зеркало, прежде чем выйти из комнаты - и уже знакомое чувство тошноты захлестнуло его с головой. Он ненавидел чувствовать себя виноватым. Но Канаэ знал, что кое с чем действительно промахнулся.

Антигона сказала, что проведет тренировку в том же зале, где он занимался с детьми - там было свободное пространство и не было людей, равно как и никто не смог бы им помешать, а он в свою очередь - навредить.

К моменту его появления Тиг уже сидела на скамейке возле стены, вытянув ноги перед собой и сверля взглядом стену. Он все еще ощущал вину за тот выплеск ярости и гнева, когда она не смогла убить мага - ему пришлось лично вонзить нож в грудь врага на глазах у всех магов. И он помнил о том, как она кричала, пусть Рулан и пытался закрыть ей глаза. Эти крики все еще были одним из звуков, что сопровождал его в кошмарах. Он видел ее опухшие глаза - скорее всего, она плакала несколько часов подряд, но в тот момент он не думал о том, как это отразится на ней. Все остальные восприняли это пусть и с неодобрением, но осознанием того, что подобные меры были необходимы. Канаэ не понимал, почему в ней убийство вызвало такую реакцию, зато знал точно, что это его беспокоило.

- Ты опоздал, - сухо произнесла она, переводя взгляд в пол и избегая смотреть ему в глаза. - Я просила не опаздывать.

- Я мог вообще не приходить, - отрезал он. В голосе Канаэ явственно ощущалось пренебрежение и отрешенность. - В конце концов, ты все еще считаешь меня... как ты там сказала, убийцей своего народа?

- Я не отказываюсь от своих слов, и не позволяю моим личным чувствам влиять на мои суждения, - он чувствовал непоколебимую уверенность в ее словах, пусть и звучали они жестоко. - По крайней мере, в большинстве случаев. И если я сказала, что соглашусь тебя тренировать, то это значит, что я буду тебя тренировать. Не имеет значения мой взгляд на твои поступки, когда твоя сила требует шлифовки.

- О чем ты говоришь?

Тиг вздохнула, сдерживая раздражение. Она понимала, что не имеет права срывать на нем свои эмоции, но осознание, что стоящий перед ней парень и был причиной этих эмоций, сглаживали острые углы этой дилеммы.

- Магия - огромная сила, - произнесла она, - нечто очень ценное и важное, нечто... уникальное. Но драгоценные камни тоже уникальны, однако лишь при должной обработке становятся по-настоящему важными. Я говорю о том, что тебе не помогали не только изучать магию и пределы твоих способностей, но и не научили контролю. Это и было одной из причин твоего срыва в Олсальде, к слову говоря. Не имеет значения, что именно ты умеешь - пока ты не контролируешь свои действия, умения не так уж важны. Я слышала о иллюзорниках, что умели создавать уникальную ауру, которая позволяла им стать невидимыми. Некоторые из них умели приглушать звуки, позволяя двигаться бесшумно. Телекинетическая магия тоже относится к магии иллюзорников, ведь несмотря на то, что она отличается, природа у всех этих вещей едина - это твой разум и твой контроль.

- Что ты мне предлагаешь, маленькая ведьма? - Канаэ сопоставлял факты в надежде понять, к чему же важному она пытается его подвести.

- Мы будем работать в двух направлениях, - ответила Тиг. - Я пока не знаю, как хорошо у меня получится научить тебя тому, что умеют иллюзорники, но я знаю, что в состоянии объяснить тебе контроль.

- С чего начнем, о великий учитель? - Канаэ закатал рукава рубашки.

- Для начала - попробуй атаковать меня, - неожиданно выдала Антигона, завязывая волосы в небрежный хвост. - Не имеет значения, как ты это сделаешь. Просто атакуй, не используя оружия.

Он буквально слышал, как она добавила про себя «магия и есть твое оружие». Вот только она не была таковой, и он ее таковой не ощущал - он вообще не стремился использовать ее когда-либо кроме случаев крайней надобности. А теперь она приказала атаковать.

Канаэ постарался сосредоточиться на том, чтобы найти решение, которое бы устроило их обоих, но понял, что не понимает, чего именно стоит добиваться. Все, что у него было в запасе - телекинетические способности слабого уровня и умение проникать в разум человека, наводняя его иллюзиями. Он даже не пытался использовать телекинез, а потому прикрыл глаза и сосредоточив внимание на одной силе, отправил всю мощь в сознание Тиг.

Поток силы сметал барьеры, что Тиг выстаивала в сознании - тонкие стены, поражающие своим изяществом, не были от этого менее устойчивы. Он понимал, что она не дает ему доступа к чему-то, что было действительно важно для нее самой, не позволяет забраться вглубь сознания, чтобы завладеть рычагом давления. В этот раз она оказалась готова ко всему, и Канаэ понял, что ее первые барьеры были лишь отвлечением. Она возвела в сознании стены, и его магия - черная тьма, принимающая образ лап с острыми когтями, сотканных из ничего - скребла эти стены, натыкаясь на новое препятствие, и едва она позволяла ему завладеть еще какой-то частью своих воспоминаний, Канаэ тут же оказался отброшен назад. Он не успевал ни смотреть, ни внедрять иллюзии в ее мозг, а спустя секунду почувствовал, как его сильным толчком выкинуло из чужой головы.

- Ты не понимаешь, чего хочешь добиться, - произнесла Тиг, тряхнув волосами. - Ты врываешься в сознание и можешь наслать иллюзии, но ты не можешь направлять силу. Распаляя ее во все стороны, не сосредотачивая поток, ты быстро истощаешь себя. Попробуй подумать об этом как о чем-то более конкретном: представь, что чужой разум существует в виде двери, а перед тобой есть крошечная веревочная дорога, и нет другого пути добраться. Ты должен пройти по этой дороге, чтобы не упасть - направляй свою силу лишь в одну сторону и не пытайся распаляться сразу на множество разных вещей.

- Хорошо, - он кивнул, - давай посмотрим, что я могу с этим сделать.

Канаэ подумал о дороге: он пытался не делать ее чересчур широкой, представляя лишь одно направление, но мысли путались, а концентрация таяла, словно дым. Чувство вины съедало его изнутри, сознание путалось и он никак не мог сосредоточиться лишь на чем-то одном. Дверь была, но едва он смог открыть ее, за ней оказалось огромное количество других дверей. Словно что-то препятствовало ему.

- Я не могу так больше! - воскликнул он, голос Канаэ эхом отразился от стен. - Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, и вообще ничего не понимаю! Этот мир совсем с ума сошел, а я сижу и пытаюсь представлять дорожки, словно мне это поможет. Я поклялся защищать страну от магов, а теперь те, кто наставлял меня на этом пути, сами используют их силу. Я провел здесь три месяца, но ни на шаг не приблизился к тому, чтобы понять, как избавиться от своих сил. Зато давайте, посмотрите на него, он думает, что ему стоит научиться контролировать их! - последнее слово он выплюнул, словно оно было ядом.

- Ты напуган. И ты запутался, - тихо произнесла Тиг, в ее глазах искрилась необычная для нее мягкость. - Когда люди напуганы, когда они сбиты с толку и теряют ориентиры, людям свойственно ошибаться и совершать глупые поступки. Слова, действия... все это очень относительно, ты сам видишь. Нет понятия «плохо» как такового, мы сами определяем его предел. Но если ты думаешь, что твоя сила - это твое «плохо», пусть я так и не считаю - и избавиться от нее ты не можешь, почему бы тебе действительно не рассмотреть этот вариант как правильный? Во всяком случае, пока что.

Канаэ не мог признаться ей и себе самому в том, что эмоции, которые его одолевали, были шире и глубже, чем просто ощущение запутанности, словно он потерял дорогу. Словно ты всегда шел за ориентиром, а теперь у тебя отобрали принцип, на которой стоял этот ориентир. Ему нужно было услышать разумный ответ, он пытался связаться с Кронзе, но она продолжала молчать уже третий день.

Назревала катастрофа.

- Я не знаю, что мне делать, - вздохнул он в конце концов, впиваясь пальцами в пряди волос, сжимая их так сильно, что ему становилось больно. - Когда я говорил, что не понимаю, это означает, что я и вправду не понимаю, к чему теперь стремиться. Словно шел по дороге и попал в тупик. Я презирал магию, презирал магов, а теперь... Не знаю, что я должен думать...

Он не успел договорить - прежде чем выдавил из себя последние слова фразы, Канаэ почувствовал, как что-то коснулось его спины, а затем ощутил, как Тиг сжала руки, крепко обняв его и прижавшись к его спине. Он замер, не в состоянии пошевелиться. Канаэ уже перестал так бояться телесного контакта, словно это было чем-то вроде проказы - первое время отвращение к окружению и самому себе травило его изнутри - но сейчас он думал о том, что чувствует себя виноватым. Он боялся признаться в этом даже себе самому, продолжая отрицать очевидные вещи - словно просто боишься поверить в то, что видишь. Но тошнота не пропала, не пропала вина, и он кричал себе «отойди».

Но он не отошел. Частью своего разума он отметил биение ее сердца - оно чувствовалось сквозь его кожу, он слышал их дыхание, и то, как сильно она сжимала руки вокруг его талии - едва ли не до боли, он видел, как она впивается ногтями в кожу. Чувство вины продолжало нагнетать, и он понимал, что сейчас либо сорвется, либо... Канаэ не знал, было ли другое «либо» и что вообще было. Он не думал о том, что даже в какой-то из паралельных вселенных стоял бы вот так, и его обнимала ведьма. Это было не поле боя, не драка. Прикосновение не было легким - как тогда, в «Лонезьёне», Тиг сжимала руки так, словно боялась отпустить или боялась, что он пропадет, если она позволит ему уйти.

- Я понимаю, что ты чувствуешь, - произнесла она, приподнимая голову: он ощущал лишь легкое движение ее тела, потому что так и не смог ни пошевелиться, ни оттолкнуть ее. - В плане, не то чтобы я совсем уж понимаю - мои принципы не менялись с того момента, как я впервые осознала, за что сражаюсь, и у меня не было причин сомневаться. Но наверное, твое беспокойство так отчетливо, что это ощущается и мне тоже: я словно ловлю отголоски твоих эмоций, и не нужно быть гением, чтобы осознать, какого тебе сейчас.

- Я правда... я не понимаю, что должен сделать, - Канаэ выдохнул совсем тихо, словно и не собирался это говорить. - Я не думал, что все будет... так. План был другой.

Он едва не выдал правду - или ее часть. Канаэ замер.

- Я имею в виду, - подбирая слова, произнес он, - что я пришел сюда в надежде расправиться с проклятием, но за эти месяцы я лишь выучил историю магов. Я думал, что смогу избавиться от своей силы - и покину страну. Для меня нет другого пути.

Впервые он подумал, что это может стать правдой.

- У тебя всегда есть выбор, - Тиг сжала его ладони, ожидая, пока он снова отдернет их, но этого не произошло, словно в самом Канаэ что-то изменилось. - Вне зависимости от того, кто ты, ты всегда можешь быть здесь и помогать нам. Помогать мне сражаться за эту страну.

Я не рос ради этого. Не рос ради битвы против правителей. Но что теперь я должен думать, когда правители нарушили свои законы? Я знаю кодекс наизусть, и уверен, что там была статья о том, что все маги должны уничтожаться - пусть меня и взяли в качестве исключения, Хайке говорила о том, что я - единственный такой в своем роде.

Что, если теперь уже нет?

Идея с проклятием казалась ему менее четкой, но Канаэ понимал, что тогда у правительства не было резона оставлять его в живых, и тем более - заставить быть Зорчим. Они сумели внушить ему ненависть к себе самому, и он не думал о том, что можно было иначе.

- Я правда хочу помочь, - Тиг заставила Канаэ обернуться, сжав его пальцы, покрытые мозолями от рисования и долгих тренировок. - И поэтому вызвалась тренировать тебя. Поэтому и не сержусь на тебя за то, что ты сделал там, в Норберне - мы смогли спасти часть магов и отправить их в безопасное убежище. Ты сделал, что должен был. А я теперь сделаю то, что пообещала.

- Я знаю, - ответил он, сжимая в ответ ее руку - мимолетное действие, но с его стороны это было уже чем-то большим. А затем он развернулся, освобождаясь из ее объятий. - Поэтому давай попробуем еще раз.

В этот раз он был более сосредоточен: черная линия, простое движение, одно направление без моста не снесло двери, в виде которых он представлял барьеры в разуме Тиг. Сила просочилась сквозь, даже не утруждая себя открытием. Он чувствовал странное облегчение, и пусть вина за Норберн все еще камнем тянула его вниз, он думал о том, что не это его самая большая проблема.

Канаэ смог преодолеть огромную стену - камень разлетелся в пыль, когда он заставил его исчезнуть, а затем он почувствовал, что добрался до самых тайных и тщательно сокрытых воспоминаний. Здесь была боль, крики и чья-то мелькнувшая улыбка - она исчезла так же быстро, как и появилась, а на ее место пришло что-то другое - у него был запах пепла, такой знакомый ему, и запах страха, что смешался с отчаянием. Канаэ замер, не зная, что ему требуется делать, а затем понял, что наблюдает за этим воспоминанием со стороны.

Он не хотел наводить иллюзии или заставлять Тиг страдать, корчиться от боли или видеть кошмары - это явно не было тем, что делало отношения между людьми доверительными. Но в какой-то момент он осознал, что наблюдает за одним воспоминанием, словно перед ним крутили древнюю пленку: кадры стремительно менялись, и он видел, как горело здание, видел это глазами маленького ребенка. Пепел забивался в нос, путался в темных волосах, и крики, что доносились позади, заставляли его самого едва ли не кричать. А затем он ощутил, как чьи-то руки подхватили ребенка и пепелище стало отдаляться, вместе с ним проходил и приторный, смрадный запах смерти и боли, но в ушах звенел плач, а нос забило пеплом, и Канаэ едва не закашлялся, но что-то вытолкнуло его - снова.

- Ты видел, - Тиг не спрашивала, лишь констатировала факт, глядя на него без тени эмоций, - не думала, что ты сможешь сломать эту преграду.

Она мерила шагами зал, и прежде чем продолжить, трижды обошла его:

- Я подумала, что ты не сможешь сломить этот барьер, но очевидно, я недооценила тебя. Это... впечатляет. И все же, мне не очень приятно понимать, что ты влез в самое ценное. Важное.

- Я прошу прощения за это.

Антигона приподняла брови, явно удивленная его словами.

- Что ж, если ты так силен, я думаю, что на сегодня тебе хватит. Просто пойди отдохни немного.

- Я не хочу, чтобы ты думала... - начал было Канаэ, но ведьма его перебила:

- Я ничего не думаю. Для тебя это норма, но мне следовало лучше следить за сохранностью и своей психологической защитой. Я смогла выкинуть тебя, но ты что-то видел.

- Там был мужчина. Труп мужчины на пепелище.

Она устало прикрыла глаза, потирая виски.

- Да, был, - а затем, чуть погодя, добавила: - В следующий раз я не проиграю тебе, юный Зорчий.

***

Сейтон семенила по коридору тюраксьенского Дворца Правителей, чувствуя себя несколько неловко в столь пышной обстановке. Ей хотелось отдохнуть с дороги, немного поспать и поразмышлять - желательно в одиночестве в закрытой комнате, потому что в последнее время ей казалось, словно даже ее собственное отражение следит за ней. Она понимала, что это глупо, но в ее комнате больше не появлялось зеркал - она смотрелась в них лишь иногда, и даже это «иногда» было редкостью.

Алтман решил, что в столице ей будет лучше - проще быть в деле Канаэ, проще наблюдать и иметь куда больше возможностей - могла ли она желать большего? Сейчас он хотел представить ее Хайке - той самой правительнице, которой служил чуть больше, чем всем остальным. Сейтон могла бы радоваться, но на деле ей было плевать. Если это приблизило бы ее к Канаэ и скорой его смерти от ее рук - она готова спать в коридоре или у ног этой самой Хайке.

Тем не менее, Зорчую снедало чувство беспокойства - больше обычного, параноидально навязчивого ощущения неправильного - здесь это выглядело словно предвестие тревожной новости, и Сейтон не нравилось ощущение, что ей могут сказать что-то, что ее не устроит. Интуиция была одной из ее сильных сторон, но сейчас она жалела об этом.

Прежде чем постучать в дверь зала, куда ей сказали явиться ровно в десять утра - она трижды проверила часы, потому что не любила опоздания - Сейтон поправила плащ. Как бы там ни было, а правительница оставалась правительницей, и появление там в неподобающем виде явно не сделало бы ей чести.

Сейтон напомнила себе, что ради мести Риккерту можно и потерпеть. Часы показывали без десяти десять.

Она не знала, стоило ли ей постучать или лучше все же подождать, но пока в ее голове решалась подобная дилемма, неожиданно уши уловили тихий голос Алтмана - дверь была закрыта неплотно, и часть звуков доходили до ее ушей. Сейтон прислушалась.

- Лэсау, вы думаете, это хорошая идея? - голос Видмера звучал обеспокоено. - Что же будет тогда, как ситуация сложится?

- Не припомню, чтобы я разрешала тебе оспаривать мои решения, - голос женщины был высоким, резким и строгим - настоящая правительница. - Мне хватает этих идиотов, что мнят себя королями. Наглый мальчишка, приземленные старики. Да кто они вообще такие?

- Они - ваши соправители, лэсау, - тихо произнес Алтман, и Сейтон едва удержалась от смешка.

- Ладно. Это сейчас не так важно, - Хайке успокоилась, ее голос стал мягче. - Им осталось недолго, но сейчас важнее Канаэ. Он балансирует на грани, а его письма... Они стали иными. Я хорошо разбираюсь в людях, и я вижу, что сейчас его тексты краткие, сухие и абсолютно лишены негатива в сторону магов. Быть может, это звучит глупо, но меня беспокоит тот факт, что он может оступиться. Ему осталось лишь найти один артефакт правителей, а затем мы приведем план в действие. Канаэ сыграл свою роль, и пора помочь ему уйти.

- Не опасно ли это? Лэсау Ламерт жаждет убить джера Риккерта, что мы скажем ей?

- Эта девчонка... - Хайке фыркнула. - Она и есть сам наш план. До поры до времени у нее будет власть, у нее будет все, что она пожелает, чтобы в итоге она смогла уничтожить Риккерта. А затем, когда все будет сделано верно, мы...

Сейтон отшатнулась от двери, едва не врезавшись в стену.

Казалось, в мозгу взрываются фейерверки, что-то давило так нещадно, но она словно и не слышала. Сейтон не понимала пока, о каком плане речь, но ей было достаточно и того, что она успела услышать. Они думают, что он стал опасен. Неважно, как, не имеет значения, почему они боятся. Главное, что это даст ей возможность отплатить Канаэ за то, что он сделал со своим отрядом и с ее собственной жизнью.

Сейтон сделала вдох, улыбнулась, а затем постучала в двери:

- Извините, что беспокою, это Сейтон Ламерт. Можно войти?