Месть жнеца

Глуп тот человек, который никогда не меняет своего мнения.
© Уинстон Черчилль

- Это самая ужасная боевая стойка из всех, что я видел.

Канаэ тяжело вздохнул, глядя на мальчишку, стоящего перед ним - тот щурился, поджав губы и сжав руки в кулаки - точь-в-точь, как сам Канаэ десять лет назад.

- Что я делаю не так? - поинтересовался он, разворачиваясь лицом к огромной груше, подвешенной в тренировочном зале. - Я все твои требования выполнил.

Вопросом «что я делаю не так» задавался Канаэ с того момента, когда дал согласие на тренировку целой оравы отродья магов, которые то и дело норовили задать вопрос побестактнее, да кольнуть побольнее своими словами.

У маленьких детей не было границ, терпения и понятия этичности, а у Канаэ не было достаточного количества терпения, чтобы не сорваться. Но пока что он держал себя в руках.

- Твоя правая рука должна быть сжата в кулак, - Канаэ присел, чтобы взять мальчишку за руку. - Когда сжимаешь пальцы, большой палец обязательно внутри ладони, иначе при ударе ты можешь его повредить. И самая главная задача - защита подбородка. Поверь мне, когда тебя бьют прямым ударом прямо в нижнюю челюсть, приятного здесь мало.

- У меня есть магия, - сжимая и разжимая пальцы, произнес мальчишка. - Зачем мне учиться драться врукопашную?

Канаэ знал, что до этого дойдет, но, по правде говоря, он уже давно заготовил правильный ответ на подобный вопрос, и даже не врал - ни себе, ни окружающим - когда говорил это вслух. Для него рукопашный бой был куда важнее магии, важнее заклинаний и магических умений, которые он пусть и умел, но не хотел использовать. В Академии был запрет, но этот запрет совпадал с его желаниями.

- Ты должен понимать, что магия - не панацея от всех проблем, - произнес он, тяжело вздыхая. - Даже если не учитывать моменты, когда ты просто не в состоянии использовать магию - истощение, блокировка способностей - есть такая вещь, как утаивание. Представь себе, что на тебя нападут в месте, где полным-полно Зорчих. Что ты будешь делать, когда вокруг тебя охотники на магов? До этого момента они могли не знать о том, что ты маг, но использование твоих сил не оставит сомнений. В то время, как обычные приемы самообороны доступны любому смертному в этой стране, и единственное, что ты мог бы получить - выговор. Возможно, штраф.

- Неужели у вас нет ничего, что могло бы обнаружить магов, если мы не выдадим себя?

Это был опасный вопрос - один из тех, которые задают, когда ходишь по лезвию ножа, и любой неверный шаг - угроза для тебя самого, и все это одна сплошная опасность. Вопрос, заданный с той детской непосредственностью, присущей ребенку возраста Эрта, но опасный тем, что мог бы сослужить дурную службу всем Зорчим.

- Я больше... я уже не Зорчий, - контролируя не то, что речь, а каждую букву произносимых слов, ответил он, - но, когда я был Зорчим, мы работали над этим очень тщательно. Возможно, сейчас они уже улучшили то, что было, но мне об этом неизвестно.

Ложь, приправленная правдой или правда, приправленная ложью - Канаэ не знал, что именно это было, но отрывочные знания и фрагменты, вырезанные из целостной картины, были брошены прямо в лицо мальчишке, а значит, можно было думать о том, что некоторые другие маги тоже узнают об этом.

Он не мог сказать им о том, что у них не было ничего вроде «радара на магов», и что никто из ученых так и не смог создать что-то подобное. Это была одна из слабостей, что скрывалась тщательно за семью дверями в клетке, накрытой тканью, и ее раскрытие могло бы вызвать панику у жителей и воодушевление магов.

- Я понимаю, о чем ты говоришь, - кивнул Эрт, - но я не понимаю, зачем люди воюют. Я не понимаю, почему люди не могут просто поговорить. Мама говорила, что войну легче начать, чем закончить, но лучше бы ее даже не начинали.

Канаэ замолчал, погрузившись в отрешенные воспоминания, и думая о том, как двенадцатилетний мальчишка может прийти к подобным выводам. Сам Канаэ жил войной, существовал на войне и рос для войны, потому он не знал, могло ли это быть иначе. Когда ты привык к определенному миру, тебе слишком сложно принять что-то другое.

Слова Эрта были лишь словами, но реальность оставалась мятежной, и все, на что был способен Канаэ - выполнить свою миссию.

Тренировка была частью миссии, частью внедрения и ступенькой для доверия со стороны магов, которые пусть и не доверяли ему достаточно, но смогли признать, что здесь он был наиболее обученным в вопросах боевой подготовки.

Кажется, не только его мировоззрение и взгляды рушились под гнетом его задания.

Хладнокровие. Спокойствие. Уверенность.

- Реальность не всегда такая, как нам хочется, - хмыкнул он, устремляя на Эрта насмешливый взгляд. - И все, что тебе остается в таком случае - смириться и жить по ее правилам.

- Глупо просто делать то, что скажут, не пытаясь ничего менять, - произнес Эрт, глядя на Канаэ. - Я не хочу быть марионеткой.

Поднимаясь с лавочки и завязывая отросшие волосы - кажется, за это месяц они почти достали до его плеч - Канаэ не смог удержать в голове мысль о том, всегда ли он сам действовал по чьей-то указке, или выполнял роль в поставленном спектакле.

Впервые он действительно почувствовал себя глупцом, но еще хуже было осознание, что маленький ребенок оказался умнее его самого.

***

Сидя в комнате с чашкой чая и листая книги о правителях и талисманах, Канаэ пытался выбросить из головы слова Эрта, которые то и дело вновь давили на мозг.

Я не хочу быть марионеткой.

- Как прошла тренировка? - поинтересовалась Тиг, перелистывая страницу в поисках подсказок для следующей загадки. - Бэрн вышел из зала с желанием идти бить людей, ты внушил ему ненависть к правительству?

- Нет, он сам себе ее внушил, я лишь показывал ему боевые приемы. Они совсем дети и быстро учатся, их умение поглощать информацию столь велико, сколь велика жажда приключений и свершений. Мне кажется, они не осознают все серьезность ситуации. Проблема в том, что осознание может прийти к ним чересчур поздно. Надо признать, это была хорошая идея, но не кажется ли тебе, что не только детям стоит научиться сражаться? Что насчет тебя?

- Не раньше, чем ты согласишься на тренировки с твоей магией, - хмыкнула Тиг. - Это мог бы быть обмен знаниями, как думаешь?

- Обсудим это позже. Что насчет загадки?

- Бессмысленный, пусть и интересный бред о звере в оковах, - произнесла она, перечитывая текст. - Слова о том, что он даст свое благословение тем, кто избавит его от оков, наталкивают на мысль о талисмане.

Канаэ листал бестиарий в поисках подсказок о звере, но наталкивался на пустоту и ошибки. Его сбивало с толку все, что только могло бы быть решением проблемы, которую невольно поднял Эртор, и каждое решение, каждый шаг, что приближали его к цели, заставляли его сомневаться в собственной самостоятельности, в осознанности и в том, что принимаемые им решения действительно были его решениями.

Он тонул в сомнениях и продолжал шагать еще глубже.

- Линдверм? - Тиг указала на рисунок, где длинный дракон с острой мордой демонстрировал ряды острых зубов. - Змей-червь, звучит логично, если учесть, что в загадке речь о том, что он прикован к земле. - Впрочем, тогда мне неясна речь об оковах.

- Ты так уверена, что это змей? - поинтересовался Канаэ. - С чего бы вдруг?

- Так или иначе, зверь связан с природой, а значит - наследие стихийников, - произнесла она. - На гербе Вансэрра был рисунок дракона, потому и думаю, что искать стоит в этом направлении. Они любили этих ящеров... пока те не вымерли и не были убиты последние представители.

- Зачем искать тех, кто уже вымер? - недоуменно поморщился Канаэ. - Может, сосредоточимся на ком-то более... живом?

- Ты идиот, если думаешь, что Вансэрры не спрятали бы одну из своих зверюшек и не приказали охранять талисман, - хмыкнула Тиг. - Но драконовых так много, что я не могу даже предположить, кого именно мы ищем. Линдверм, амотери, дрэки, квозопль... и это только начало.

- Не уверен, что хочу знать, где берут корни столь глубокие познания в драконологии, - поморщился Канаэ. - Но раз ты так уверена, я буду искать в этом бестиарии то, что нужно, пока это не сработает. Что тебе кажется верным?

Задавая вопрос, Канаэ уже не был уверен в том, что речь о драконах, и, кажется, Тиг тоже не была в этом уверена.

Все слова, что крутились на кончике языка, были острыми, как ножи, и горькими, как ягоды вибурума, и Канаэ казалось, что если он не сдержит желание высказать то, что думает, это может стать куда большей проблемой, чем разгадывание загадок про драконов. Ему не хотелось думать, что он не умеет принимать взвешенные и разумные решения, но сейчас именно так это все и выглядело, а ощущалось еще хуже. Будто он терял остатки контроля над ситуацией, которую и с самого начала не особо-то контролировал, и чувство, словно что-то вытекает из рук, усиливало эмоции, которые он испытывал.

Смятение, непринятие, страх - все, от чего он бежал, чего он избегал и от чего - как ему казалось - его смогли избавить. Он не хотел бояться, но боялся того, что чувствовал (его давили чувства, которые переполняли из-за нескольких дурацких слов маленького мальчишки) и ему казалось, что он пытается добраться до вершины, которую даже не мог увидеть.

- Тебе кажется правильным то, что ты - мы - делаем, - произнес он, глядя куда-то мимо Тиг. - Скажи мне, чего ты хочешь? Ты борешься за то, что считаешь правильным - как и большинство людей, которые сейчас убивают магов, как и все, кто служит нынешним правителям. Но к чему в итоге ты придешь? К чему, как тебе кажется - или хочется - придете все вы, когда добьетесь своей цели?

- Ты спрашиваешь, чего я хочу? - язвительно поинтересовалась Антигона, отставляя чашку в сторону. - Спрашиваешь, чего добиваемся все мы? У меня всегда был один ответ: я хочу свободы. Я не хочу бояться за себя, я хочу иметь возможность использовать магию, не думая, что за это меня могут повесить или сжечь, или отрезать мою голову. Мне надоело думать, что я никчемная и жалкая, и что я не могу помочь тем, кто этого заслужил. В Олсальде я смогла спасти лишь Мариану, и мне все еще снятся кошмары о том, как убивали других, но, если бы правители, эти жалкие люди, возомнившие себя богами, не приказали уничтожить всех магов, этого бы не произошло и вовсе. Они виноваты в том, что думают, будто могут решать, кому жить, а кому умирать, и ты все еще задаешь вопрос, что я считаю правильным? - она взглянула на Канаэ так, словно видела его впервые, и во взгляде ее не был ни веселья, ни радости - ничего, что обычно сопровождало ее по жизни и к чему Канаэ, сам того не понимая, так привык. Сейчас здесь была не Тиг, а словно кто-то другой.

Он не узнавал в ней ту Тиг, которую спас.

Тем временем, она даже не думала останавливать свою речь, лишь продолжая говорить:

- Я устала бояться. Я не хочу думать, что мне нужно беспокоиться о себе и переживать за близких лишь потому, что мы такими родились. Ты сказал, что не выбирал, быть ли тебе магом, но, если бы мог - не стал бы им ни за что на свете. Я говорю тебе то же самое: я не выбирала, родиться ли мне ведьмой, но даже если бы знала, что меня ждет, я бы никогда не отказалась от этого. Потому что я такая, какая есть, и все, чего я хочу - думать, что когда-нибудь я смогу вернуть на территорию Гхьербии времена, когда ею правили маги, когда нам не нужно было бояться.

Канаэ молчал, сложив руки в замок и положив на них подбородок. Ему казалось, что сейчас что-то стало неминуемо другим, словно даже воздух в комнате изменился, и мысль о том, что он усугубил всю ситуацию, не была из разряда тех, что вызывают радостное возбуждение.

- Подумай о том, какого будет людям, - произнес он в конце концов, - людям, которые будут существовать рядом с магами, людям, которые будут знать, что вы можете убить их одним щелчком пальцев. Я жил рядом с такими очень долгое время, и этот страх передо мной и моими силами - явно не то, что мне хотелось бы почувствовать вновь. Кто может гарантировать, что люди не будут страдать так, как страдаете вы? Только они куда слабее магов, так кто же защитит их от магов, в которых превратятся дети вроде Бэрна?

- Знаешь, - Тиг бросила на Канаэ уничтожающий и полный злобы взгляд, - мне казалось, это было хорошей идеей - привести тебя сюда и показать, что мы из себя представляем. Доказать, что несмотря на твои предубеждения, мы не монстры, которыми нас описывают, что мы - такие же, как и люди, просто чуть-чуть другие. Но теперь я думаю, что все это лишено любого смысла, все это глупо и бесполезно. Ты или просто слепой и тупой, или же намеренно не хочешь видеть ничего, кроме своей собственной реальности. В твоем мире есть два мнения: правительственное и неправильное, и пока ты не захочешь увидеть, ты останешься Зорчим - и не имеет значения, как много колдовской крови течет в твоих жилах.

- Я не это имел в виду, - начал было Канаэ, но нужды заканчивать фразу у него не было: подняв голову, он осознал, что кроме него, в комнате никого не было.

На столе остались разбросаны бумажки с фразами, словами и пометками Тиг, а чашка с остывшим чаем стояла на пожелтевших страницах бестиария.

***

Канаэ не любил думать о последствиях, но сейчас приходилось экстренно рассматривать все возможные варианты развития событий. Когда его прибывание здесь зависело от Тиг, он боялся больше, но со временем пришло осознание, что она больше не решает, остаться ли ему здесь. Все шло слишком уж гладко, и впервые за все время он самостоятельно выкопал себе яму, а возможно, и не одну.

«Уважаемая лэсау, должен огорчить вас тем, что маги оказалась куда предусмотрительнее, нежели мы думали. Все их действия на данный момент нацелены на все те же артефакты, дабы открыть доступ к единому талисману, но они все еще не знают, как именно это сделать. Более того, у меня создается впечатление, что они и от своих хранят множество тайн. Несмотря на мои попытки, мне не рассказали наверняка, как работает артефакт, но я осмелюсь предположить, что, если будут собраны все составляющие, нам не миновать беды. Моя цель на данный момент зависит от ваших решений и приказов. Отдайте распоряжение, стоит ли мне допустить их к главному артефакту, дабы потом принести его вам или уничтожить, или же от меня требуется не подпускать магов к их конечной цели.

С уважением, джер Риккерт»

Канаэ думал о том, как может все обернуться, но пока что у него не было идей, которые могли бы помочь. Он знал, что чем дальше зайдет, тем тяжелее будет выбраться, и если он допустит Тиг к последним талисманам, то возврата уже не будет.

Тем не менее, у него были в запасе дополнительные ходы, а игра еще не была окончена, и он предполагал, что мог бы помочь с загадкой стихийников. Ему предстояло слишком много работы, но и времени у него было предостаточно, а бестиарий не был бесконечным.

«Зверь был выбран не понапрасну
Древних тайн он вечный хранитель
Ветви склонены там безгласно
Где он своих территорий правитель»

- Едва ли множество драконов любили землю, - произнес Канаэ, листая страницы. - В таком случае, глупо говорить о том, что у него нет крыльев, ведь иначе слова об оковах абсолютно лишены логики. Что, если его в буквальном смысле приковали к земле, заставив охранять талисман до момента, пока что-нибудь не сможет его найти.

Карта всей Гхьербии лежала перед Канаэ, показывая каждый кусочек континента, давая понять, где именно и что именно нужно искать, но ему казалось, что он ослеп и не видит элементарных вещей. Зоология никогда не была его любимым предметом и сильной стороной, но на данный момент это был единственный вариант, который мог спасти безвыходное положение.

Больше всего лесов было на севере и востоке, а с севера на восток по направлению к Кинсве раскнулся целый лесной массив, но Канаэ никогда не слышал о том, чтобы там водились каки-либо драконы, пусть даже самые безобидные. Леса были любимым местом иного рода духов: мелочь вроде бульвезов или зульген, а сотни лет назад - обиталищем волшебного народца. Драконы бы просто не смогли жить там, не причинив вреда обитателям.

Впрочем, большинство волшебных существ уже слишком давно не показывалось людям, и Канаэ не был уверен, с чем именно это связано, однако знал наверняка, что будь в лесах Гхьербии дракон, он бы об этом услышал.

Это могла была ливура, но с тем же успехом и любое другое драконоподобное. Линдверм уже казался не такой уж плохой идеей, пусть интуиция и настойчиво твердила о том, что идея спрятать талисман в голове червя - явно не самое умное решение Вансэрр.

Это должно было быть что-то куда более величественное и могущественное. Что-то, что нельзя убить просто так, а убив, можно пострадать. Расплата за убийство могла бы стать бременем и проклятием убийцы.

Канаэ казалось, что за эти несколько минут - или часов - он продвинулся в изучении драконологии достаточно для того, чтобы пойти на поиск доказательств существования каждого из названных им видов, хотя на самом деле не верил в их существование. Драконы исчезли вместе с фэйри - именно тогда, когда маги был свергнуты, казалось, что вся магическая сущность пропала с территорий Гхьербии.

Впервые Канаэ задумался о том, что возможно, уничтожение магов могло затронуть куда большее количество живых существ, и от этой мысли ему стало не по себе.

«В лесах Остэмэруна ранее водилось достаточное количество существ, способных защитить лес и его обитателей. Но со временем опасность стала выше и каждый, кто хотел навредить лесу, мог беспрепятственно сделать это. Духи не справлялись со своей задачей, и стихийниками был создан Кантэрхорн - огромный дракон, призванный защищать святые земли Дэймерунга. Неизвестна судьба Кантэрхорна в дальшнейшем, так как он исчез за несколько лет до кровавого восстания, спугнув не одну сотню желающих вырубить лес. Вполне вероятно, что дракон спит, но куда больше шансов на то, что он уже давным-давно погиб или покинул эти земли подобно маленькому народцу».

Канаэ не слышал о таком существе ни разу в жизни, но у него были сомнения касательно правдивости теории. Драконы не умирали от старости - по крайней мере, будучи трехсотлетними ящерами, но он был вполне согласен со словами автора о том, что Кантэрхорн мог покинуть эти земли сразу после свержения магов. Тем не менее, была куда более насущная проблема: он никогда не слышал о лесах с названием Остэмэрун.

Внизу, почти незаметными крошечными буквами было написано примечание: шрифт мелкий, неразборчивый и практически полностью залит чернилами, словно кто-то очень торопился написать эту фразу.

«Примечание: Остэмэрун был переименован в Дэмэрунг после Кровавого Восстания»

Это все объясняло. После переворота и свержения магов множество исторических хроник и книг были уничтожены, а названия - изменены. Лес Дэмерунг был частью лесного массива на востоке страны и Канаэ прекрасно знал, как туда добраться, а еще лучше - как оттуда выбраться.

Неподалеку от Дэмерунга находилась его родная деревня, сожжённая девятнадцать лет назад, а теперь ему предстояло вернуться в те места, о которых он так хотел забыть.

Но сначала нужно было поговорить с Антигоной и подтвердить теорию о лесном хранителе.

Открыв дверь и направляясь в комнату Тиг, он не знал, как точно сформулировать слова в предложения, из-за которых ей не захочется его убить, но как оказалось, этого и не требовалось: едва выйдя в коридор, Канаэ увидел, как ведьма несется прямо к нему, едва не врезаясь в других магов, что шли мимо. В руках она держала листок с загадкой, а глаза светились такой яркой радостью, что на секунду он засомневался в том, что она действительно хочет поговорить с ним.

- Так, я понимаю, что я сказал много не совсем хороших и правильных слов, - поднимая руки вверх в знак капитуляции, произнес он, - но кажется, я знаю, кого нам нужно искать.

- Кантэрхорн, - пытаясь отдышаться, произнесла она. - Нам нужно в лес Дэмэрунг.

- Что ж, кажется, ты и без меня неплохо справилась, - ухмыльнулся он, не в силах сдержать ликование. - Когда выдвигаемся?