Месть жнеца

Зрелищность его появления в убежище перестала быть чем-то неописуемым уже через полчаса, и Канаэ смог перевести дух, а заодно - собрать все мысли в кучу, а чувства - в одну закрытую коробку.

За дверями, сплошь покрытыми резными узорами из дерева, сейчас решалась его судьба и длительность его пребывания, и чем дольше дверь оставалась закрытой, тем больше на Канаэ давил воздух помещения, где он находился, ожидая вердикта Корсена. Никогда в своей жизни Зорчий не ощущал такого давления на собственные решения, такой беспомощности, словно вся его жизнь была сосредоточена в одних руках, и руки эти держали нить его судьбы.

Когда на карту поставлено все, поневоле начинаешь думать, что тебе подвластно решение любой проблемы, но проблема Канаэ заключалась в том, что он не мог повлиять на чужие решения. Путь, что сейчас вырисовывался перед ним, быть обвит тернистым плющом, и тащил в темную неизвестность, заставляя его буквально выть от отчаяния. Его судьба была в руках Корсена, а влияние могла оказать лишь Антигона, и всеми остатками своей души он надеялся на то, что юной ведьме хватит сил на убеждение главного мага в полезности Канаэ.

Он должен быть покорным и не показывать своей агрессии, но все, чего сумел добиться Канаэ за двадцать лет своей жизни, сводилось к подавлению внутренней агрессии и ненависти к той части себя, которая и помогла бы ему остаться здесь, рядом с магами. В его мыслях возникал сильный диссонанс.

Меря шагами крошечное помещение перед кабинетом - двадцать три шага в ширину, сорок один от входа до двери кабинета - он думал о том, как позорно покинет убежище и, поджав хвост, вернётся к лэсау ни с чем.

Они звали его ищейкой, он же сейчас чувствовал себя просто забитой псиной.

Скрип открывающейся двери отвлек его от обречённых мыслей, и придал ему сил, давая возможность вновь говорить - Канаэ и не заметил, что в какой-то момент он перестал дышать, перестал думать, перестал существовать. Открытие двери и тихие шаги Тиг вновь вернули его в эту реальность.

Она выглядела уставшей, изможденной и абсолютно равнодушной, но внимательные глаза Зорчего уловили облегчение и отголоски радости в ее глазах. Внешне же она держалась настолько хладнокровно, насколько позволяли обстоятельства.

Закрыв за собой двери, Антигона заправила прядь волос за ухо, и заламывая пальцы, внимательно посмотрела в лицо Канаэ:

- Пройдемся? Я расскажу обо всем по дороге.

Кивнув, Зорчий сжал пальцы в кулак, дабы унять лёгкую дрожь - уже давно ничто не заставляло его испытывать такую нервозность, и это точно не было тем, что ему требовалось.

Хладнокровие. Спокойствие. Уверенность.

- Корсен... он сложный человек, - произнесла девушка, избегая прямого взгляда на Зорчего. - И с ним тяжело договориться, по крайней мере, на собственных условиях. Но знаешь, что он ценит в людях?

Канаэ пожал плечами, избегая колкости о том, что они не были людьми.

- Когда магов истребляли столетия назад, он был свидетелем многих из этих убийств, и это научило его ценить каждого из своих людей. Ценность жизни стоит превыше всего, когда знание о количестве пролитой крови давит тяжким грузом. И поэтому он благодарен тебе за помощь в моем освобождении - тем более, зная о принесённой тобой в жертву репутации, работе и спокойной жизни.

Канаэ едва заметно напрягся.

- Но Корсен также понимает опасность всей этой ситуации и ее непредсказуемость, - подтекст "он, как и все мы, не доверяет тебе" был понятен даже глупцу. - Я поговорила с ним обо всей ситуации, и на определенных условиях учитель согласился оставить тебя в убежище - на первое время, пока мы не решим, что же делать дальше.

- Какие же условия он поставил? - прошептал Зорчий, следуя за ведьмой. Эхо ударилось об стены и понеслось дальше по коридору, повторяя его слова.

- Тебе дадут комнату и доступ передвижения. Но только внутри убежища. Корсен сказал, что долг принято отдавать, и я правда должна тебе, поэтому... Я возьму на себя ответственность за твои действия. Чтобы ты не делал, какие бы поступки не совершал, если они повлияют на нас, отвечать за все последствия буду я.

Если раньше Канаэ думал, что все это давило на него, было клеткой, не дающей свободы, он осознал, как ошибался в тот момент, когда Тиг сказала ему о запрете. Все здесь становилось его личной тюрьмой в окружении тех, от кого он поклялся защищать свою страну.

"Я защищаю. Защищаю так, как считаю нужным. И я смогу спасти Гхьербию и себя самого лишь тогда, когда смогу получить их доверие".

Он не знал, зачем он говорил это, не думал, что он мог бы внушить себе мысли, которые успокоят его возмущенную совесть, но пока что внушение было вариантом, который казался ему оптимальным. Он внушал себе то, во что хотел верить.

- Знаешь, - Антигона дотронулась до руки Канаэ, слегка сжимая его ладонь. - Если ты действительно хочешь помочь, хочешь понять, что происходит по другую сторону, я найду способ доказать твою искренность. И, Канаэ?

- Да? - Зорчий повернулся к ней, останавливаясь перед дверью комнаты, что была ему отведена. Несмотря на обстоятельства, сейчас он понимал, что отдых ему нужен не меньше, чем решение проблемы с доверием главного мага, и потому Канаэ торопился поскорее упасть на кровать и забыться долгим сном.

- Спасибо тебе за то, что ты сделал. И за то, что продолжаешь делать. Я надеюсь, что в конце концов, ты не пожалеешь о своем решении.

Антигона не знала, что он надеялся точно так же, как и она, но причины, по которым Канаэ позволял себе веру в то, что все, что он делает, он делает не просто так, были абсолютно иными, и парадоксальность ситуации вкупе с ее абсурдностью вызывала у парня смех.

- Я тоже надеюсь на это, Антигона.

***

Пусть его и ограничили в передвижениях, Канаэ знал, что он все еще мог передвигаться внутри убежища и эта мысль была его единственным отвлечением от мыслей, что он был фактически заперт в месте, куда на самом деле, так стремился попасть. И все это было странно, но еще более странным было то, что Канаэ перестал чувствовать скованность. Казалось, словно место приняло его, как своего.

«Я не один из них. Я - другой».

За все двадцать с лишним лет Канаэ усвоил простой урок, который всегда спасал и помогал ему - в поисках ответов он всегда посещал библиотеку.

Здесь она тоже была, пусть размеры ее и не сравнимы с размерами библиотеки Лантэрдена - та возвышалась в центре города, словно стрела, пущенная в воздух и застрявшая в земле, огромный черный шпиль, пронзающий голубое небо.

Здесь библиотека была широкой, полки с книгами тянулись небольшими стойками и переплетаясь, создавали один книжный лабиринт без возможности выхода. Канаэ хотел остаться здесь навсегда, вдыхая запах книг и проводя руками по краям полочек и корешкам книг.

А затем он вспомнил, где находится.

- Как здесь найти то, что нужно? - задал вопрос в пустоту. Полки продолжали молчать, нагнетая тишину.

- Я знала, что ты будешь здесь, - послышался тихий голос у него за спиной, и Канаэ обернулся. - Что тебе нужно?

Антигона стояла в проходе позади него, держа в руках ручку и большой блокнот в кожаном переплете. Ее внимательные глаза следили за каждым движением Зорчего, что, впрочем, не требовалось: он не собирался устраивать ничего из ряда вон.

- Не думал, что ты здесь еще и библиотекарь, - позволил он себе кривую ухмылку. - Хочешь провести для меня экскурсию?

- Нет, у меня достаточно дел помимо того, что нянчить твою высокомерную задницу, - приподняла она бровь. - Я увидела, что ты направился сюда, но предположила, что ты не разберешься в системе, по которой стоят книги - и оказалась права. Вот, возьми.

Настороженно Канаэ принял из ее рук блокнот и ручку, разглядывая тисненную обложку цвета свежей травы и крошечную черную ручку из блестящего металла.

- И что мне с этим делать?

Тиг широко ухмыльнулась, сложив руки на груди. Канаэ понимал, что она чувствует себя здесь выше его на несколько голов, но чувство собственного достоинства буквально кричало о том, что ему стоит перестать просить помощи каждый раз, когда он не понимает чего-либо, и принимать помощь всякий раз, когда ее предлагают.

Но этот мир был другим, и если он хочет влиться в окружение, то ему тоже придется стать другим.

- Секрет в том, что у книг нет системы, - пожала плечами ведьма. - Ты просто пишешь то, что хочешь найти, на страницах этого чудесного блокнота с помощью этой чудесной ручки, и магия все сделает за тебя.

Магия.

Здесь она была повсюду, и не сказать, что его это так уж пугало, но каждый раз при напоминании об этом Зорчий едва заметно вздрагивал, словно не осознавая до конца, что он находится прямо в средоточии магов.

- Если это все, то можешь дальше идти заниматься своими очень важными делами, а не присматривать за мной. Мне не нужна нянька.

Канаэ видел, как Тиг поджала губы, но затем дверь едва слышно скрипнула, и он остался в библиотеке один.

Желание прочитать о заклятиях было велико, а искушение написать об этом - еще больше, но Зорчий сдержался, понимая, что никто не поймет этого правильно, а потому ему не оставалось ничего, кроме как вывести аккуратные буквы «история магов» и углубиться в обратную сторону истории - той, которую никто не преподавал в Академии.

«Изначально мир Гхьербии был совсем не таким, каким является сейчас. Когда-то, много десятков лет назад, магия не была под запретом, а маги не истреблялись жестокими ищейками правительства. Это время поистине было для страны временем ее самого большого расцвета...»

Канаэ захлопнул книгу, едва не измяв страницы.

Ему была знакома эта история, история, что ознаменовала период правления людей в Гхьербии, того времени, когда предки нынешних пяти правителей свергли с престола магов, творящих бесчинства и уничтожающих все, что их не устраивало.

Однажды они разозлились настолько, что одним огромным заклинанием разрушили половину страны, устроив самый масштабный геноцид в истории Гхьербии, самую огромную резню, какую только видел мир. Количество убитых исчислялось сотнями тысяч, а люди, что с трудом смогли занять места тиранов, долго восстанавливали мир в стране. Вся Гхьербия зализывала раны на протяжении десятилетий после той «кровавой бани».

Но что могли ему рассказать книги его врагов, тех, кого он уничтожал годами? Оправдания наследников жестоких правителей, омерзительную ложь, в которую они сами добровольно верили? Неужели это все могло бы быть причиной для изменения его точки зрения и его мыслей?

Нет, не могло. Канаэ знал, что он чувствует, знал, кому служит, и знал, зачем он здесь находится.

И тем не менее, что-то отчаянно грызло его душу и сердце, не давая покоя. Что-то подсказывало, что невозможно вывернуть историю, написанную кровью на глазах множества людей. Несмотря ни на что, это могло бы помочь ему в поисках ответов на все его вопросы. И еще это было хорошим внушением для окружающих облика человека, который отчаянно пытается понять, кем же он является.

«...говорят, что люди по натуре своей существа жестокие и злые, но самой большой их бедой является жажда власти и контроля. Любой человек, имея рычаг, захочет повернуть его в такую сторону, чтобы вся власть была в его руках. По этой самой причине маги перестали помогать людям - правители своего народа видели, на что способны те, с кем они жили по соседству и кому горели желанием помочь. Однажды мудрый маг сказал: «что неподвластно контролю человека, то человек и уничтожит». Хотелось бы верить в то, что маг ошибался, но к сожалению, последствия следующих дней дают нам возможность осознать правдивость слов, что стали пророческими: со временем люди решили, что сила магов слишком непредсказуема, а после объявили ее опасной и незаконной, той, что подлежит уничтожению. Геноцид, устроенный магами на территории Восточной Гхьербии в то время, служил явным доказательством правдивости обвинений, брошенных в сторону магов. Спустя десятки лет причины вспыхнувшей ненависти со стороны тех магов выявлены не были, однако человечество склонно верить: маги опасны, а их магия - оружие, неподвластное контролю».

Слова, подобные этим, Канаэ слышал, а историю о геноциде магов на востоке страны знал едва ли не каждый адепт Академии. Было нечто, что не давало покоя его душе, ворошило клубок подозрений: в их книгах не было отрицания злого действа, что учинили их предки. Но то, как все показано, то, как были изложены события, выглядело так, словно все они умели признавать ошибки. «Кровавая баня» была фатальным событием, но книги Академии описали ее совсем иначе, и в то же время - абсолютно таким же образом.
Канаэ не знал, что и думать.
- Говорят, историю пишут победители, - раздался над ухом уже хорошо знакомый голос. - Поэтому проигравшие не упоминаются в ней. Но я не согласна с этими словами, ведь правители, что сейчас греют свои задницы в зданиях Тюраксьена, не могут отрицать существования магов и того, что сделали с нашими предками их предки много лет назад. Но надо признать, что каждая сторона видит войну по-своему, и каждый считает, что борется за то, что правильно.
- Ты думаешь, вы поступаете верно? - усмехнулся Канаэ. - Маги нападали на деревни, убивали людей и грабили дома. Что же правильного в вандализме, который вы учинили?

- Магам тоже хочется жить, - Антигона поправила волосы, завязанные в высокий хвост. - И знаешь ли, вы не оставили нам выбора в том, как поступать, но сейчас ты снова пытаешься доказать мне, что правота всегда именно твои слова, а не мои или кого-то из магов. Неужто ты думаешь, что понятие добра и зла так прозрачно и настолько понятное? Потому что если да, то ты глупец.

Понятие добра и зла не особо волновало Канаэ, покуда у него была миссия убивать магов: правительство считало их угрозой, правительство давало распоряжение, да и сам Канаэ, как никто другой, знал, на что способна эта разрушающая сила. Но сейчас он понимал, что данный спор лишен любого смысла, и вряд ли он мог закончиться чем-то хорошим, или по крайней мере - нейтральным.

- Изначально я пришел сюда в поисках чего-то, что могло бы навести меня на мысль о моих силах, - признался он, закрывая книгу. Антигона раскусила его маневр, но ничего не сказала, давая возможность говорить дальше. - Я не знаю ничего о своих способностях, но слышала ли ты о возможности передачи сил от мага к человеку.

Сохраняя беспечное и равнодушное выражение лица, Тиг задумалась, теребя кольцо на одном из пальцев правой руки, словно ей нужно было занять себя каким-либо, буквально малейшим действием. А затем покачала головой.

- Я никогда не слышала о подобном, - призналась она нехотя, словно не желая воплощать в реальность словесный факт того, что ей что-то неизвестно. - Но я не могу отрицать вероятной возможности подобного. Магия остается загадкой для многих из нас даже сейчас, и сложно сказать, каков потенциал у отдельных ее пользователей. Если маг был силен, стар и образован, ему могло хватить возможностей и знания для подобного. Среди всех нас Корсен самый старый - ему всего двести девяносто три года, и по меркам некоторых магов он считается совсем ребенком, что уж говорить о нас. Не думаю, что кто-то кроме него сможет тебе помочь, но вопрос в том - захочет ли он.

Зорчий прикрыл глаза, откинувшись на спинку старого кресла в попытках воссоздать картину почти двадцатилетней давности. Перед глазами был огонь, пожирающий дома, и витавший в воздухе запах гари вместе с кровью - смерть пришла в деревушку вместе с тем магом, что уничтожил ее, и каждый раз при мысли об этом Канаэ мечтал, чтобы двадцать лет назад его семья оказалась совсем в другом месте, не попав под чужую руку. Эта рука несла смерть, такую же, какой он сам был для магов.

- Маг уничтожил мою деревню, уничтожил мою семью, - начал Канаэ, едва выговаривая слова. - Моя мать хотела защитить меня - мне говорили, что она пожертвовала собой, уж не знаю как, но она смогла ранить мага. В отместку ей, умирая, он успел отдать свои силы мне, и с того момента эта сила живёт внутри меня. Я не чувствую себя собой, когда она проявляется, и я ненавижу ее использование. Я хочу знать, можно ли что-то сделать с этим, и ради уничтожения этих способностей я готов на все.

Тиг смотрела на парня с необычайно серьезным выражением лица, и от этого взгляда Зорчему стало не по себе, словно кто-то проверял каждое его слово, изучал его с ног до головы.

- Думаю, что чуть позже ты сможешь поговорить с Корсеном о том, какова вероятность создания таких заклинаний, - в конце концов сказала она. - Так или иначе, я не могу гарантировать тебе освобождение от способностей, ведь в конце концов, не знаю никаких обстоятельств, и есть шанс, что ты не сможешь ничего с этим сделать. Но сейчас ты - маг, и даже если ты в итоге решишь вернуться к этим правительственным ищейкам, пока что можешь оставаться здесь.

- Путь к ним мне теперь закрыт, - усмехнулся Канаэ, вкладывая в улыбку все свое отчаяние и печаль, какую только мог чувствовать. - Они не прощают дезертиров.

- Тогда можешь читать, осваиваться и заниматься чем тебе хочется, - Тиг пожала плечами. - Я отправляюсь наверх, и ближайшие несколько часов ты свободен от моего присутствия, а позже можем продолжить изучение истории магов.

Канаэ вздохнул, думая о том, как конкретнее сформулировать вопрос. Ему казалось, что сейчас все, что он мог - это задавать верные вопросы, не вызывающие подозрений, и получать на них такие же правильные ответы, которые в итоге могут ему помочь в достижении цели.

- Там, наверху... Что-то произошло?

Тиг поджала губы, словно сомневаясь, стоит ли ему говорить о происходящем. В конце концов, она не выдержала и кивнула:

- Несколько отрядов Зорчих напали на деревушку к Западу отсюда, и маги той деревни не могут справиться. Корсен отправляет отряд им на помощь, и я должна пойти с ними.

Решение проблемы словно лежало на ладони, и все, на что мог уповать Канаэ - если он схватит его достаточно крепко, то сможет доказать им всем то, что от него так требовалось. Доказать то, чего он боялся больше всего, и чувство тревоги от предстоящих действий медленно охватывало его с ног до головы. Он и сам не мог признаться в том, что собирался сделать и о чем просить, но в конце концов облек мысли во что-то более весомое:

- Если там есть Зорчие, позволь мне пойти с вами и доказать, что я не врал, когда решил спасти тебя. Я правда готов на это.

Он врал. Он не был готов к этому, и не был готов вообще к чему-либо подобному, но если это был шанс, то нельзя его упускать.

- Исключено, - Тиг помотала головой. - Риск может не быть оправданным...

Канаэ поднялся с кресла и приблизился к ведьме, отчего Тиг почувствовала себя совсем карликом по сравнению с парнем, и чувство давления стало сильнее. Глаза Канаэ являли собой весь океан эмоций, что бушевал внутри него, и самым главным была злость.

- Вы заперли меня здесь, и я не сказал вам ни слова, понимая всю суть ситуации, - медленно начал он, растягивая слова. - Я не сказал ничего, когда на меня буквально повесили табличку "мы ему не доверяем", и когда ты начала говорить о том, как для меня легко предать это все, и я смогу предать вновь, я тоже смолчал. Когда ты думала, что унижение меня это ваш способ контроля моей непредсказуемости и непостоянности, словно я только и делаю, что жду удобного момента предать и вас, хотя я не раз и не два сказал, что теперь я мертв для всего Совета, но ты почему-то думаешь, что лучший вариант это держать меня взаперти, в клетке? Неужели для тебя это легкий вариант, это все так просто?

Игра становилась опаснее с каждой минутой, и хотя Канаэ понимал, что сказанные слова могут завести его в пропасть, из которой уже ничто не поможет выбраться, он продолжал создавать себе более запутанные условия. Теперь главным становилось не запутаться самому, и этого он боялся больше всего.

- Вы мне не верите? Что ж, отлично, пусть так, - произнес, глядя на ведьму. - Но скажи, что еще мне нужно сделать, чтобы мне поверили, чтобы перестали считать непригодным и ненадежным? Если у тебя есть идеи, как сократить время моего заключения в этих стенах, я готов выслушать, если же нет, то хотя бы позволь сделать то, что я умею лучше всего - драться.

Было видно, как задели его слова Тиг, но сомнения, терзаемые душу, отражались на ее лице, и вся внутренняя борьба между принципами и верой внутри нее была для Канаэ такой явной, что ему не пришлось думать об исходе этой моральной дилеммы.

- Что ж, - сдалась она под напором убедительных слов, - ты можешь пойти наверх, но я буду внимательно следить за всеми твоими действиями.

- На другое я и не рассчитывал, маленькая ведьма, - усмехнулся Канаэ, направляясь к выходу из библиотеки.