Месть жнеца

Тиг не спалось.

Она ворочалась с боку на бок, подминая под себя жесткое одеяло и твердый, словно булыжник, матрас, что валялся в углу сырой комнаты, где она отбывала свои часы до казни, считая минуты и царапины на потолке. Здесь словно чувствовалось дыхание смерти - ее сиплый шепот, исходящий из сухих древних уст, и ее руки, тянущиеся за очередной жертвой.

Все вокруг состояло из вертикальных и горизонтальных линий: решетка, полоток, стены, кровать, снова решетка. Один огромный куб, и одна маленькая пленница.

Антигона ненавидела слабости в других людях, но с ними можно было мириться до того момента пока это не влияло на ее жизнь. Свои же слабости она ненавидела куда сильнее, ведь они всегда имели большой вес на ее судьбу, а она была ей небезразлична.

Умирать не хотелось, по крайней мере не сейчас и точно не таким образом, но если неотвратимость ситуации и была ее личным адом, то по крайней мере, она хотела пройти этот путь как подобает. Она знала, за что боролась, и знала, за что умрет. Правда должна была умереть вместе с ней, не доставшись правителям и их собачонкам.

Антигона злилась не на их, она злилась на себя за то, что в том переулке слабость и минутное удивление стоили (или точнее, вскоре будут стоить) ее жизни. Она понимала мотивы правителей - уничтожить то, что не можешь контролировать и то, чего боишься - но не понимала, почему тот маг оказался там, и в то же время он был на другой стороне.

Маг служил им, и был их карателем. А еще он был силен - Тиг поняла это, когда Зорчий пробрался в ее разум и она потратила все свои силы на то, чтобы избавиться от этого влияния. Ей казалось, словно он сам не осознавал всех масштабов развернувшейся в Гьхербии ситуации, но ещё он не знал, что мог бы повернуть колесо в другую сторону.

С потолка капала вода, скапливаясь лужицей на каменном полу, и сидя на холодном матрасе, ведьма внимательно следила за этими каплями. Казалось, словно они - ее вытекающая жизнь, и она не могла подставить руки, чтобы словить эти капли. Или использовать.

Все это выглядело как чья-то злая шутка: магия была с ней, она чувствовала силу внутри себя, и она знала достаточно, чтобы суметь использовать ее, но она не могла ответить на зов этой силы - решетка была крепкой и держала пленницу внутри не только физически, но и магически, закрывая доступ к ее силе.

Она чувствовала себя, словно в клетке не потому, что была заперта внутри камеры, а потому что камера заперла ее способности.

Шум чужих шагов отвлек ее от созерцания лужи на полу, но не заставил повернуться в сторону решетки на камере. Шаги были предвестником чего-то более страшного, нежели приговор, они были символом предательства, а затем она почувствовала его присутствие так отчётливо, словно сейчас он стоял рядом с ней, а не находился по другую сторону решетки.

Решетка была барьером между сторонами.

Антигона взглянула на Зорчего, слегка прищурившись: он стоял там, и был воплощением испорченной идеальности, выглядя, как настоящий бог жестокости и каратель, заносящий руку для финального удара. У него не было оружия, но оно ему и не требовалось: он сам был оружием в чужих руках.

Девушке хватило сил выдавить из себя острую и полную презрения улыбку, сопроводив ее не менее язвительными словами:

- Прости, но я не настроена сейчас принимать гостей. Будь так добр, загляни в другое время.

«Загляни на место, где похоронят то, что от меня останется, и смотри на то, что ты делаешь со своими же сородичами»

Будь Канаэ кем-то другим, он возможно, и обиделся бы, но хладнокровие шло в комплекте с его личностью - к тому же, Тиг была уверена, что ему приходилось слышать слова и похуже. Он положил руки на прутья решетки, слегка наклонив голову вбок, подобно заинтересованному добычей ворону. Его яркие глаза следили за каждым ее движением, и потому она избегала любых действий - Тиг не нравился пристальный взгляд Зорчего.

- Возможно, ты не настроена принимать гостей, - ответил он ей, - но я пришел сюда не для этих глупых игр.

- Игры - это все, что мне остается делать, сидя здесь в своей камере. И раз уж на то пошло, можно задать тебе вопрос?

Раздумывая, Канаэ медленно кивнул, сложив руки в замок, и отвел от ведьмы взгляд, опустив голову вниз.

- Я знаю, кто такие Зорчие, - тщательно продумывая и прокручивая в голове каждое слово, произнесла Тиг. - И я знаю, что вы ненавидите магов, работая на правительство, что жаждет смерти каждого, в ком течет кровь, подобная моей. Но мне неясно, отчего ты служишь тем, кто убивает подобных тебе? Почему ты убиваешь подобных себе, делая им одолжение и облегчая чужую жизнь.

Если поначалу Зорчий лишь внимательно слушал, то под конец он резко вскинул голову, и Антигона заметила лютую ненависть, океаном разлившуюся в его глазах. Канаэ сжал руки, царапая кожу до крови, сдирая ее ногтями, и эта боль вернула его в ту реальность, где он все еще был по другую сторону решетки.

- Не говори так, - прошипел, отстраняясь. - Не смей сравнивать меня с... вами, отвратительными безжалостными тварями.

- Ты - такая же отвратительная и безжалостная тварь, ищейка, - выплюнула она ему в лицо, вскакивая с матраса и приближаясь к решетке. - Ты не понимаешь, о чем речь, верно? Думаешь, раз устроился там, прислуживая правителям, словно какая-то собака, они пожалеют тебя, когда перестанут контролировать? Они уничтожат тебя так же, как меня и множество магов до меня. Страх творит поистине ужасающие вещи, а ты - лишь орудие в их руках.

- Если я потеряю контроль, я сам уничтожу себя. Что ты обо мне знаешь, маленькая ведьма? - он посмотрел на нее так, словно видел впервые, и впервые понял, что она и вправду была совсем юной: Канаэ с трудом определял границу, когда человек мог зваться взрослым, ведь для него не было возрастных рамок, он пусть и принимал факт своего длительного существования, все же перестал считать себя ребенком очень давно. У ребенка не было забот, Канаэ же погряз в проблемах едва ли не с самого рождения. Наверное, он никогда не мог назвать себя этим словом - по отношению к нему оно казалось извращением.

Ведьма же выглядела даже младше его самого: и пусть по человеческим меркам он считался юным - несколько месяцев назад он перешагнул порог двадцатилетия - пленница же была младше его на несколько лет. Впрочем, в отношении ведьм никогда нельзя быть уверенным: с тем же успехом ей могло быть и сорок, и восемьдесят.

- Ничего не знаю, - согласилась она, размахивая руками от негодования и словно забыв, с кем говорит, - но, если бы ты жил среди магов, ты бы мог узнать о себе куда больше. Из нас двоих я заперта в камере, но кто же по-настоящему в клетке?

Канаэ замер от ее слов, стряхивая с себя наваждение: за несколько минут она добралась до той части его души, которую он старательно прятал даже от себя самого.

А затем он вспомнил о главной цели своего визита.

- Почему та женщина, лэсау Нэрэко, скрывала тебя с таким упорством? - задал он вопрос, который повис в воздухе без шанса на ответ. - Случаи, когда люди прячут и помогают прятаться магам, не так уж редки, как мне хотелось бы, - он видел, что его слова задели девушку, - но она пожертвовала собой ради твоего спасения, Антигона.

Сделав ударение на последнем слове, Канаэ с наслаждением словил ее ошарашенный взгляд. Ему было лестно знать, что он все еще может сбивать других магов с толку одним лишь своим присутствием, но сейчас эмоции были абсолютно иными, нежели раньше. Он чувствовал покой и какое-то дикое превосходство, словно это помогало ему не терять контроля и все еще ощущать окружающий мир на самых разнообразных уровнях восприятия. Это было его облегчением.

- Я еще не рассказывал о том, кто ты, - растягивая слова, произнес он, - но я могу сделать это прямо сейчас, если ты не ответишь на мой вопрос. Спрошу еще раз: почему лэсау Нэрэко умерла за тебя?

- Мне нечего терять, - произнесла Тиг, медленно наматывая круги по тесной камере, - так почему же я должна рассказывать тебе то, в чем ты так отчаянно нуждаешься?

Ей не понравилась его улыбка - хищная, колючая, предупреждающая о том, что человек, которому она принадлежит, опасен.

Антигона вспомнила, что несмотря на его юный возраст, он был Зорчим. И он уже давно стал убийцей и героем страшилок на ночь для таких, как она.

- Как думаешь, насколько плохо относятся другие люди ко мне? - риторически поинтересовался он. - Иногда я хожу по коридору и краем уха слышу их обсуждения и слова о том, что они сделали бы с магами, которые попадутся им под руку. Но к счастью для меня, мое проклятье и есть моя сила, и я тяну на себе этот груз, подкрепленный еще и неприкосновенностью. Как думаешь, доживешь ли ты до утра, где тебя просто публично казнят без леденящих твою хрупкую душу мучений, если я найду парочку таких ребят и разрешу им наведаться к тебе ночью?

Антигона насмешливо покачала головой, выслушивая его слова.

Несмотря на то, что внутри Канаэ порой терялся, разваливался на куски и не находил себе места, внешне он всегда умел держать лицо. Кронзе всегда говорила, что не имеет значения, насколько ты отвратителен внутри - если человека одеть в красивую одежду и показать ему пример испорченного идеала, в конце концов он научится его повторять. Канаэ постоянно одевали в красивую одежду.

Сейчас же он надевал очередной из множества своих костюмов, каждый из которых был частью его образа - и показывал то, что от него ожидали увидеть.

Он вновь терял себя.

- Не имеет значения, что со мной будет, - в конце концов ответила ему Тиг. - Я переживу все, что ты можешь сделать, и все твои угрозы для меня пустой звук. Нет смысла баламутить воду в успокоившемся озере, ведь теперь Моретт уже мертва, а завтра вслед за ней отправлюсь и я.

Канаэ не сразу сообразил, что Антигона назвала имя лэсау Нэрэко - сам он его не знал, да и надобности у него не было.

- Знаешь... - убрав руки в карманы брюк, произнес Канаэ, - возможно, это еще не конец. Для тебя это не будет обязательным концом. Время не линейно, верно?

Ухмылка, появившаяся на его лице, застряла в уголке губ, совсем сбив Антигону с толку.

А затем он щелкнул пальцами и испарился, оставив за собой лишь след в виде облака рассеивающегося дыма с приятным запахом. Антигона могла поклясться, что Канаэ принадлежал к Иллюзорникам, и лишь после до нее дошло, что она только что говорила с его копией.

Кажется, она начинала сходить с ума.