ГЛАВА 2.
Керчин казался Канаэ маленьким островком спокойствия по сравнению с дышащим жизнью Тюраксьеном - выросший в вечной суете и ритме быстрого движения, он чувствовал размеренность провинции, застывшую секунду движения, покрывало, пронизанное замершим мгновением и окутавшим собой городок.
Это был чистый воздух и крошечные домики по краям мощеных брусчаткой улочек. Это был приглушённый шум чьих-то голосов и противоположное им щебетание птиц в ветках деревьев, тянущихся к голубому небу.
Канаэ не любил такие города - ему становилось некомфортно от их монотонности и навеваемой ею скуки, а единственное, чего хотелось - лечь, забыться и заснуть самым крепким сном. Возможно, больше и не просыпаться.
- Джер Риккерт, - Канаэ обернулся на голос, вынырнув из потока собственных мыслей. - Кажется, нам в ту сторону, нет?
Сейтон была единственной в их отряде, кто ещё не познал чувств, что одолевают после убийства, но Канаэ не любил ее, не уважал, как равную - она не была в нужной мере рассудительна, стремилась проливать кровь направо и налево, с причиной и без, словно весь ее мир сошёлся на этом клином.
Канаэ видел в ней себя. Его гораздо менее целеустремленная и более потерянная версия выглядела как невысокая и крепко сложенная рыжеволосая девушка с пронзительными голубыми глазами, и Канаэ не любил их взгляд - они казались ему отражением собственных.
Сейчас Сейтон рвалась в бой, и ему пришлось напомнить ей о том, что первостепенная задача - спасение и безопасность мирных жителей.
- Иногда тебе стоит вести себя чуть менее, чем мразь, - пробормотал он, стряхивая пыль со штанины. - И не кричать о нашем присутствии так, словно это должно выглядеть божьим благословением для керчинцев. Не все любят Зорчих так, как тебе хотелось бы.
Явно задетая его словами Сейтон отвернулась, скрывая свою злость, в то время как сам Канаэ, не обращая внимания на остальных, шагнул в сторону центральной площади. Осматривая дома и редких прохожих, Канаэ отстукивал ритмичный звук на брусчатке каблуками своих ботинок, даже не подумав обернуться и глянуть, следуют ли за ним остальные.
Они всегда следовали. Куда бы он ни шел, Сейтон, Анико и Лотер были готовы прикрывать ему спину. А он был готов умереть за каждого из них. Другие командиры никогда бы не рискнули собой ради подчинённых, и возможно, что именно поэтому Канаэ все ещё был жив.
- Джер, вы уверены, что нам сюда? - несмело спросила Сейтон. - Кажется, дом лэсау Нэрэко в другой стороне.
Канаэ повернулся к ней с язвительной улыбкой - сосредоточенный и собранный по частям, сейчас он сплошь состоял из острых угловатых линий и зазубренных полосок, словно одна сплошная темная колючка, подходить к которой было чересчур опасно и себе же дороже.
- Если вас, младший кэрт* Сейтон, что-то не устраивает, вы можете пойти той дорогой, что считаете правильной, но я не буду потом наматывать круги в поисках вашей потерянной задницы. Джер, не будете ли вы так добры подойти сюда?
Пожилой сутулый мужчина, опирающийся на деревянную палку с резным наконечником, подслеповато прищурился, напомнив Канаэ крота. Вблизи он оказался ещё более сгорбленным, напоминающим сухую ветку, время над которой было не властно - маленький упертый сук, не ломающийся даже в самый отвратительный ветер.
- Хорошей охоты, юный Зорчий. Чем могу помочь?
- Хорошего дня, джер. Хотелось бы сказать, что по причине простого обхода, да врать не хочу, - Канаэ поклонился старику, заложив одну руку за спину, а вторую положив на грудь - так обычно кланяются только старшим по званию. - Спросить хочу, не знаете ли вы, в окрестностях вашего городка есть маги?
- Ну если не считать того, что вы стоите передо мной... - старик, казалось, призадумался, опираясь на трость. - Да я то и не припомню, джер Зорчий, честно слово, не скажу. Мож, как-то и водилось много, да сейчас уже и не скажу, когда видел впоследнее, оно-то ваши братья всех магов истребили, что они там делают, мне то откуда знать, но работу свою знают.
- Хорошо, джер. Спасибо вам за сведения, хорошего дня.
- И вам добра, Зорчий, пусть боги благосклонны будут к вашей охоте.
Канаэ потрогал пальцами землю, а затем прикрыл глаза, впитывая в себя запахи и ощущая природу. В такие моменты он сам становился природой, он был маленькой парящей птицей, резвым зверем, крадущимся в тени, и огромным ветвистым буком, желающим обнять небо своими ветками. Иногда Канаэ чувствовал умиротворение, зная о том, что может.
Он распахнул глаза: взгляд пронзила вспышка видения, яркая, как ясное небо, и реальная настолько, как и сочная зелёная трава в его пальцах, что сжимали ее до хруста.
- Не знаю, врал ли старик, возможно, и вправду не знает, - Зорчий поднялся с земли и смахнул с себя травинки. - Но я знаю, что здесь есть ведьма. Мы в правильном направлении.
- Джер Риккерт, возможно, стоило просто задержать его и допросить? У вас ведь есть такие полномочия? - Сейтон ускорила шаг и двигалась в ногу с командиром. - Если он солгал, то...
- Я знаю, Сейтон, - произнес Канаэ, глядя себе под ноги, - что тебя учили применению силы в ситуациях, что того требуют. Учили не так, как меня. Но позволь дать тебе совет, как твой наставник, а не командир: я знаю, тебе говорили, что с помощью хорошего слова и не менее отличного оружия можно многого добиться, но иногда вполне достаточно одного лишь слова.
***
Рыжевато-кирпичного цвета дверь с металлическими элементами словно кричала о роскоши дома, вход в который охраняла.
Особняк лэсау Нэрэко смотрел на Канаэ сверху вниз, словно подмигивая бликами, отражающимися от окон, и осознание этого добавляло Канаэ чувства неуверенности и дискомфорта - вот так прервать чью-то жизнь для него было привычным делом, но что-то все-равно казалось неправильным.
Ему это не нравилось.
Долг, что он тяжёлой ношей нес на плечах, уже не давил так сильно, как поначалу работы, когда врываться в дома и выносить приговоры выглядело воплощением жестокости и маяком, вещавшим о конце чьих-то спокойных дней и размеренности чужих судеб. В начале его пути Зорчего Канаэ стремился убивать, не думая о магах, как о личностях, но поневоле опыт показал: у них была семья. Пусть их жизнь была другой стороной, пусть они были жестокими в своих мыслях и безжалостными в своих поступках, вскоре он понял, что оборвать чью-то жизнь тяжелее, чем это могло бы показаться. Он был рукой, что ломала судьбы.
Даже у монстров были семьи и была история. Их история была написана кровью на чистых листах, и Канаэ умел читать эту историю.
- Лэсау Нэрэко, именем правительства приказываю: откройте дверь и не оказывайте сопротивления! - звонкий голос Лотера вернул Канаэ к реальности событий, и не дожидаясь ответа хозяйки, Сейтон выбила дверь, попутно доставая оружие.
Правительство давало им привилегии, но он не любил устраивать показательное выступление. Она же не гнушалась использовать дозволенные методы, и потеря контроля омрачала его сознание.
Коридор дома был совсем маленьким, узким, и едва вместил в себя всех членов отряда, грозя лопнуть от тесноты. Он вел в центральную комнату, где и оказалась хозяйка дома, уставившись на них со страхом. Тарелка выпала у нее из рук, разбившись на множество осколков, и эти осколки были ее сломанной в один миг жизнью.
Канаэ был уверен, что донос не врал: за лжесвидетельство полагалась кара, едва ли не такая строгая, как за укрывание магов, а потому исход был известен заранее.
- Господа Зорчие, здесь явно какое-то недоразумение, - начала оправдываться пожилая женщина, наклонившись, чтобы собрать разбитую посуду. - Это чья-то ошибка...
- Говорить будете, когда вас попросят, - вступил в разговор Канаэ, оттесняя назад Сейтон и остальных. - Вы знаете, как строго правительство по отношению к лжедоносчикам, так что вряд ли человек стал бы рисковать своей жизнью, лэсау. И именем правительства, интересы которого я представляю, я имею право обыскать ваш дом. Лотер, Сейтон, Анико!
Зорчие рассредоточились по всему дому, заглядывая в каждую комнату и переворачивая и потроша все, где предположительно, мог бы укрыться человек... впрочем, маги не были людьми, и оттого задача становилась более сложной.
- Мерило вашей ненависти к магам - страх их способностей, - покачала головой Нэрэко. - Но я не испытываю страха перед ними, и тем не менее, я клянусь вам, что в моем доме не ступала нога ни одного мага. Джер, прошу вас!
На долю секунды Канаэ усомнился в собственном чутье, и своих же силах вкупе с правдивостью доноса. Однако интуиция шептала на ухо вязкие и ядовитые слова, вливая яд в помутненное сознание, и яд это становился целебным, прояснял рассудок и заставлял здраво смотреть на множество вещей. Все, что ранее казалось мелочью, обретало смысл, сокрытый прозрачным полотном: целая тарелка и накрытый на двоих стол, отделение запахов и тонкое, словно нить шелкопряда, ощущение чего-то иного, что не принадлежало миру, в котором жил Канаэ.
Зорчий не привык сомневаться в своих силах, ведь несмотря на страх и ненависть к своему же проклятию, эти ощущения всегда были другими. Дом был пропитан силой, что не сразу бросилась в глаза, или точнее, дала знать о себе темной части его души - той части, которую он так старательно прятал.
- Вы живете одна? - задал он вопрос, внимательно изучая пожилую женщину. - Судя по всему - да, вы не замужем и детей у вас нет. Но почему же стол накрыт на двоих?
Лэсау гордо подняла голову, не выдав смятения, но Канаэ и не нужно было видеть: глаза ее оставались такими же уверенными и открытыми, в то время как саму женщину опутала паутина страха. Она боялась не за себя - ее жизнь не представляла ценности в той мере, отчего стоило бы переживать. Канаэ отделил от себя ту часть, избавиться от которой навсегда не мог, и устремился к чужому сознанию и посторонним образам: темная комната, чьи-то неловкие тихие шаги и скрип половиц, изъеденных временем. Волна эмоций, захлестнувшая его, заставила Зорчего отшатнуться и попятиться назад, держа равновесие.
- Джер Риккерт, здесь все чисто! - объявил Лотер, врываясь в комнату, Канаэ же не сводил глаз с женщины.
- Обыщите кладовую, - приказал, сжав кулаки, и в эту же минуту из темной подсобки донесся звук перемещаемой коробки.
Все, что случилось далее, длилось несколько секунд крошечного мгновения: с криком, полным боли и отчаяния, Нэрэко бросилась в сторону кладовой, не оглядываясь назад.
Секунда.
Она толкнула черную дверь, скрипнули несмазанные петли.
Секунда.
Громкий выстрел ворвался в облако тишины, повисшее над комнатой, и разрезал его на «до» и «после».
Секунда.
По груди лэсау расплылось темное пятно, запачкав идеально выстиранную белую рубашку, и поползло далее, распространяясь, словно яд.
Секунда.
Женщина рухнула на колени, прижав руки к животу и не в силах поверить, что это происходит с ней в ее же доме. Она переводила взгляд то на подсобку, то на свои руки, вымазанные алой кровью, которая продолжала каплями падать на пол, то на Канаэ и убирающую пистолет Сейтон.
Зорчая была не просто рукой правосудия. Она стала убийцей, и ее не волновало то, что сейчас произошло. В какой-то момент Канаэ испугался своей подчиненной.
А потом из кладовой донесся звук, отдаленно напоминающий хлопок, и в следующий момент дверь в коридоре распахнулась, внося свежий воздух в помещение, где уже тянулись руки смерти, готовые принять очередную жертву.
- Я найду ее, - крикнул Канаэ ошарашенным Зорчим, и получив в ответ сдержанный кивок, выскочил на улицу, устремившись за ведьмой.
***
Погоня стала для него игрой, от которой зависела его репутация и жизнь очередной ведьмы. Когда ты относишься к работе, как к игре, страх уходит на задний план, уступая место азарту и предвкушению сражения.
Вся работа была для Канаэ сражением, и в первую очередь с самим собой.
Все, что происходило, доставляло ему наслаждение лишь потому, что казалось правильным ходом в его личной игре, где он сам решал, кому жить, кому умереть, а кому - выиграть (и не всегда смерть была проигрышем). Преследование стало способом контроля и отвлечением от самого главного. Преследование и сражение было для него средством, замещающим гнетущую пустоту внутри него.
Преследование было эмоцией, которая доказывала ему, что он все еще здесь и что у него была цель. Преследование было целью, и было средством ее достижения.
Но сейчас ведьма заставляла его злиться, ведь ее знание территории явно обыгрывало знание Канаэ по всем параметрам: закоулки маленьких улиц, неожиданные повороты, сваленные в кучу остатки брусчатки и то и дело встречающиеся небольшие магазинчики стали для Канаэ преградой в ее поимке.
Она была умнее, и знала, что нужно его измотать, прежде чем оторваться навсегда и исчезнуть, оставив после себя лишь воспоминание о разгромленном доме и убитой женщине. Канаэ не видел ведьму, и не будь он сам проклят ее сородичами, уже давно бы потерял след и бросил затею, но именно потому от все еще оставался тут и все еще преследовал девушку - его вел след ее магии, запах, что она оставляла после себя, тонкая нить, что вела его за собой, подводя все ближе, и о возможности которой не знала сама жертва. Канаэ был ищейкой, он вырос ищейкой и оставался бы им навсегда, ведь единственное, что он мог - чувствовать чужие всплески.
Ведьма была сильной, след ее магии - ярким, как вспышка грозы среди темного мрачного неба, что шлейфом тянулся за ней, и к сожалению для жертвы, физически Канаэ был куда выносливее. Девушка стала сдавать позиции: Зорчий чувствовал ее усталость и отчаяние, словно она уже не знала, что делать, не понимала, что происходит, и потеряла координацию в мире, который не был частью ее самой. Она загоняла себя в тупик, следуя по непонятному маршруту и давая ему возможность настичь себя.
Он нагнал ее в тупике, и несмотря на то, что сил в ней почти не осталось, она стояла, готовая сражаться.
Вздернутый высоко подбородок, уверенный, наглый взгляд, без тени страха и дающий понять, что она знает, за что умрет, растрепанные волосы и сжатые кулаки.
Ее лицо было лицом битвы и отваги. Она не боялась, и единственной эмоцией, которую чувствовал Канаэ, была всепоглощающая ненависть по отношению к нему в частности и всему правительству в целом.
Девушка что-то шептала, едва шевеля губами, а Канаэ пытался настроиться на то, чтобы проникнуть в ее сознание. Вполне вероятно, у нее стоит защита, ведь она явно пыталась скрыть свое присутствие, а значит, предприняла все меры. С другой стороны, вторжение было делом рук мага, а ведьма никак не могла знать о его проклятии. Это могло стать его ниточкой, ведущей к победе.
- ...facti sunt mihi telum!
Канаэ едва успел увернуться от летящего в него сгустка чистой энергии, что врезался в стену позади него, оставив после себя плавящуюся дыру.
- Разве тебя не учили не играть с взрывоопасными вещицами? - прищурился Канаэ, подбираясь поближе и тесня девушку к стене - она уперлась спиной о камень в стене позади, и глядя на него из-под бровей, предприняла новую попытку атаковать.
Канаэ оказался готов к этому: понимая, что ей нужно время для заклинания, он потратил несколько секунд, двигаясь и маленькими, но уверенными шагами приближаясь к ней, не давая девушке возможности направить силу в одну точку.
А затем он оказался прямо напротив нее, и в следующую секунду его сознание слилось с чужим.
Он шагал по руинам некогда прекрасного особняка, и пепел скрипел у него под ногами, а огонь, жадно облизывая остатки дома, подбирался все ближе и ближе. Вдалеке кричали люди, и голова их становились огромной какофонией для его ушей. Но это были не него уши, и все это было не его, не принадлежало ему.
Канаэ любил свет, но сейчас вокруг него сгущалась тьма чужого прошлого, и прошлое пахло пеплом, трупами и разложением. Над прошлым кружили вороны, желая урвать кусок с пепелища, покормиться остатками того, что оставили после себя Зорчие, и тени этих воронов выглядели как самые страшные кошмары.
Канаэ устремился дальше, вглубь огромного леса, заполненного воспоминаниями обо всей жизни, и лес этот кричал, гудел, плакал и корчился от ужаса при виде незваного гостя, так нагло ворвавшегося в этот хрупкий мир. Канаэ медленно начал внушать лесу бояться, внушать ему неописуемый ужас и иррациональный страх, что не имел никаких причин - он начал отравлять чужой разум, дергая за определенные ниточки и вталкивая внутрь новые воспоминания, подменяя настоящее ложным, смешивая правду и вымысел, надуманный им и претворенный в жизнь в сознании другого человека... нет, мага.
Лес сопротивлялся, хотя и не так активно, как полагал Зорчий - вероятно, сознание мага само по себе было крепче, нежели человеческое. Ведьма не знала о том, что ее преследователь не был простым человеком, и сейчас он копался в ее мозгу, расковыривая самые глубокие раны и спрятанные воспоминания.
А затем он почувствовал пинок, сильный удар словно в лицо, хоть на самом деле сейчас он был чем-то другим, нежели просто Зорчим - и что-то резко вытолкнуло его из головы ведьмы, вернув в свое тело.
Она смотрела на него по-новому: испуганно, все так же злобно, но с долей шока, чистого и ярко выраженного на лице удивления, и она не нападала на него. Канаэ знал: она истощена до предела, и сил бороться у нее не осталось, ведь всё, что могла, ведьма потратила на то, чтобы избавить себя от кошмаров, навязанных Зорчим, а свой мозг - от его губительного влияния.
- Ты - тоже маг, - прошептала она, прежде чем потерять сознание и упасть на твердую дорогу.
_______
Примечание автора:
Кэрт* - обращение командира отряда Зорчих к подчиненному.