ГЛАВА 1.
- Несомненно, это ужасные новости.
Канаэ отодвинул от себя стопку бумаг, принесенных на подпись услужливой горничной, и откинулся на спинку деревянного стула - сломанный край больно впился в кожу под ключицей, в который раз напоминая о его уязвимости.
Горничная Элли - он не был уверен, это ли ее имя, или же предыдущей, которая сбросила с себя ответственность и обязанности недели две назад - поклонилась ему и направилась к выходу, но вспомнив о чём- то, обернулась:
- Лэсау хотела обсудить с вами последнюю охоту, джер...
Да, это определенно была недавно поступившая на службу девушка - ее предшественница, вероятно, запомнила его имя на всю жизнь, а каждый раз, выговаривая его, словно плевала в лицо Канаэ, и он ощущал повисающее в воздухе напряжение.
- Риккерт. Скажи ей, что я зайду к ней позднее, прошу тебя. И проследи, чтобы в комнате было убрано к моему приходу, но прикажи бумаги не трогать.
- Разумеется, джер. Лэсау настаивала на срочности дела, так что возможно, вам стоит наведаться к ней сейчас.
В некоторые моменты Канаэ чувствовал свободу выбора, что была предоставлена ему с того самого "переломного момента". Это разделило его жизнь на два неровных отрезка времени, и порой он терялся касательно того, в каком из них находился. В такие минуты движение времени казалось ему скорее круговым, чем линейным.
Но сейчас оно выглядело как петля, затянутая на его шее щуплыми руками лэсау. А Канаэ любил чувствовать, что всё ещё дышит и живёт, так что он твердо вознамерился выкорчевать данное чувство. Ему нравилось думать, что здесь, среди всех этих моментов "делай- что- скажу- или- умрешь" он мог выбирать, как поступать, но поступки его не казались ему чем- то неверным или ошибочным - скорее призмой восприятия всего, что его окружало.
Канаэ потянулся, встал со стула - ножки его жалобно скрипнули по полу, когда он отодвинул его назад - а затем взглянул в зеркало. На секунду ему почудилась тень, но уже в следующую секунду странное видение испарилось.
Впрочем, воображаемая тень была его далеко не единственной и, увы, не последней проблемой. Назревающая буря выглядела гораздо опаснее, имея облик строгой начальницы, и Канаэ думал о том, что драка с магами, использование силы - да все это казалось ему более привлекательным, нежели разговор с лэсау, а ведь Канаэ по натуре своей ненавидел все, что было связано с этой расой. Когда мерилом ненависти была самая крайняя точка на промежутке, вопросов возникало больше, чем ответов.
***
- Лэсау Кронзе, вызывали? - Канаэ вежливо постучал тяжёлой металлической ручкой по дереву, оповещая о своем присутствии перед тем, как появиться. Прохладный металл собачьей головы приятно холодил ладонь и успокаивал Зорчего - среди всех ужасов и кошмаров, которые его сопровождали, этот был наиболее мучительным, ведь его цикличность была такой же, как и нелюбовь Канаэ к данным посещениям. Очередной круг, механизм, процесс. И вновь ярко ощущаемая бесполезность, и неуклонность происходящего.
- Входи, - послышался сухой голос.
Канаэ вытер ботинки о коврик у входа - он уже смирился со странностями Кронзе, но всё ещё не понимал логики данного действия - а затем ступил на едва скрипнувший пол, словно прогнувшийся под тяжестью его личной ноши, ощущая тот же вес, что и он ежедневно.
Знакомый кабинет был просторным, хорошо проветриваемым - тут ощущался едва заметный запах бергамота вперемешку с чем- то приторно- сладким, отдаленно напоминающим виноград.
Он обладал определенным комфортом для ее владельца, но для Канаэ место стало тюрьмой - красивой, замкнутой камерой без возможности выхода: широкие окна с ажурной решеткой, старые картины с потрескавшейся краской на стенах, горы бумаг, похожие на хрупкие домики - только дунь, полетят в разные стороны.
Лэсау Кронзе взглянула на Канаэ из-под нахмуренных бровей - ее серые глаза источали лютый холод, отчего казалось, словно температура в кабинете опустилась на несколько градусов.
- Думаю, ты понимаешь, зачем ты здесь, Риккерт.
О, он понимал это гораздо лучше, чем она могла представить, но ей хотелось ощущать свое превосходство над ним, и это было единственное, что Канаэ мог ей позволить.
- Да, лэсау.
- В таком случае, не будешь ли ты так добр объяснить свой поступок и выход за грань, которая для тебя допустима?
Канаэ отвернулся, мысленно считая от семи до одного - его личный способ привести мысли и чувства в порядок - а затем произнес:
- Я не использую свои... силы без надобности лэсау. И вы прекрасно знаете о ситуации, в которой я оказался из-за этих самых способностей.
- Мы взяли тебя лишь оттого, что ты поистине гениален и умён, - прошипела лэсау, поднимаясь со стула: гнев закипал в ее голосе и грозил вырваться наружу потоком смертельного огня. - Ты должен ограничивать свои... способности. Знание предела для тебя единственный вариант держаться за это место, Канаэ.
- При всем уважении, лэсау...
Кронзе махнула рукой, словно отбрасывая его вежливость, как соринку:
- Оставь свои лицемерные слова для кого-то другого, Риккерт, мне ни к чему слушать ядовитую ложь.
Она знала то, что Канаэ понимал и так - при всей своей холодности и равнодушии презрение к начальнице было сорняком его характера, пустившим корни слишком глубоко, чтобы избавиться от этого.
- И тем не менее, - продолжил Канаэ, сложив руки в замок, - я говорю правду, которая вам не нравится: вы ведь знали, на что шли, когда приняли меня, продумывая весь риск и принимая такие решения. Неужто вы думаете, что каждое утро просыпаясь и думая о том, каким я являюсь, мне не хочет убить себя? Та темная часть моей сущности, которая досталась мне в качестве "подарка" постоянно пугает меня, словно я сам не свой, словно я другая личность. И в такие моменты я думаю: возможно, мне стоило умереть, и тогда я бы не чувствовал всего, что чувствую сейчас. Мои способности - мое проклятие и ваша ответственность, как ни крути. И если уж на то пошло, то я использовал их ради спасения - верите вы или нет. Но вот что я вам скажу, лэсау: раз у вас возникают сомнения касательно меня, возможно, вам стоит посадить меня под замок? Брошенный, проклятый, попавший под чью-то волну жгучей ненависти, я не мог выбирать, каким мне становиться, но, если бы мог - никогда бы не решился на подобное.
- Говори, да не заговаривайся, - холодно произнесла женщина, стуча пальцами по деревянному столу - этот звук, казалось, звучал в ушах у Канаэ тихим эхом. - Я знаю, что я делаю, и осознаю последствия. Тебе был дарован шанс на лучший вариант твоей жизни именно из-за твоего статуса жертвы, но, если твоя сила выйдет из-под контроля, я первой буду настаивать на немедленном уничтожении.
- Ваши слова не уничтожат во мне проклятия, но если вы считаете, что вы можете мной помыкать - не забывайте о том, у кого из нас настоящая власть, лэсау Кронзе, - Канаэ преодолел крошечное расстояние между ним и столом начальницы за пару шагов, а затем опёрся на край и прошептал, глядя ей в глаза:
- Вы можете контролировать меня, но не то, что что у меня внутри. Если однажды я сорвусь, и причины на то не будет, подумайте о том, что я сказал бы, будь на вашем месте.
Напряжение, витавшее в воздухе, стало ещё более осязаемым - казалось, словно сгустилась огромная черная туча, которую можно было потрогать и ощутить исходящие искры. Это напряжение смахнуло стопку листов с края стола - они полетели на пол с тихим шелестом, словно жалуясь на свою судьбу.
А затем погасли свечи, и Канаэ почувствовал, как тугой комок, давящий прямо на сердце, постепенно испаряется, являя последствия его гневных вспышек злой ярости и потери контроля. Ему казалось, что и дышать стало легче, и легкие сдавливало не так сильно, как до этого.
Свечи начали падать на пол вместе со вновь поднятыми в воздух листами - Зорчий даже не почувствовал, что именно поменялось, зато лэсау отшатнулась с ужасом в глазах и выставила руки перед собой - можно подумать, что это спасло бы ее от очевидной участи, будь на месте Канаэ истинный маг.
К счастью, Канаэ всё ещё оставался самим собой в какой-то крошечной части своей личной вселенной, и именно потому он взглянул на начальницу, моргнул - и все резко прекратилось.
Свечи покатились по полу.
Другая часть его личности вновь начала бить по зеркалу, требуя крохи свободы, но он тщательно запечатал все дыры, сквозь которые могла бы вырваться эта часть.
Он был Канаэ. Он хотел остаться Канаэ.
- Полагаю, - вернув самообладание и смахивая пылинки со своего пиджака, произнесла Лэсау, - мы можем закончить этот разговор. Ещё хоть одно подобное происшествие, джер Риккерт, и обычным выговором дело не закончится.
Канаэ усмехнулся ей в ответ - все это после произошедшего только что выглядело игрой, состоящей из отстраненно холодных улыбок и намеренно лицемерных вежливых жестов - а затем, низко поклонившись, покинул ненавистный кабинет, сказав на прощание:
- Знаете, лэсау... Если все вокруг считают меня отвратительным, я не вижу смысла пытаться доказать обратное.
***
"Анонимное донесение из г. Керчин уведомляет о возможном укрывании ведьмы некоей лэсау Нэрэко (класс ведьмы не указан). Отряду Зорчих седьмого деления под руководством джера Риккерта приказом Совета по защите населения требуется выехать на место происшествия в ближайшее время для выяснения обстоятельств и предпринять дальнейшие меры, если таковые потребуются".
Ураган эмоций, что захлестывал Канаэ, все ещё бушевал внутри Зорчего, но жизнь и рутина продолжали двигаться в размеренном темпе чистого тихого ручья, и именно поэтому при обнаружении на своей кровати ярко-красного конверта с черной глянцевой печатью Канаэ в полной мере осознал, где он находится.
За окном ярко светило солнце, бросая косые лучи в сторону его "комнаты-рабочего кабинета-личной столовой". Канаэ открыл ящик, доверху набитый оружием - тот дважды заел, словно не желая потакать чужим капризам, но в отличие от Канаэ, ему было нечего терять.
Рукоятка черного кинжала казалась Зорчему продолжением правой руки, а ощущение веса на левом боку напоминало ему о его самой главной цели, что ни на секунду не отпускала одержимый мозг юноши.
Все это казалось едино правильным и настолько верным решением, что Канаэ не понимал причины своего срыва в кабинете. Лэсау не была ангелом, не была хорошим и добрым человеком - впрочем, он и сам едва ли мог претендовать на подобное звание - но агрессия его в тот момент словно была направлена не столько на конкретного человека, сколько на весь мир в целом, в первую очередь - на себя самого.
Это был тот тип агрессии, когда уже нет сил держать взрыв под контролем, и кажется, словно вот-вот что-то взорвется, и сломается часть мира, кусочек системы. Он был винтиком, и он был бомбой, что медленно разрушала эту систему.
Порой Канаэ не понимал, где заканчивался он и где начинался другой Канаэ - тот, что требовал хаоса, раздора и желал лишь тьмы, которая клубилась вокруг него. Порой эта грань становилась тонкой, стиралась до миллиметров, и тогда Зорчий думал, что это точка, конец его истории. Но это всегда заканчивалось, рано или поздно, и мир вновь становился ровным и чистым, и тогда Канаэ вновь ощущал свою собственную силу, принадлежавшую лишь ему.
И хотя внутри Канаэ сейчас было крайне беспокойно, внешне ничто не выдавало смятения в его стойкой личности. Ни тогда, когда он надевал свою форму Зорчего с эмблемой командующего, ни когда он крепил оружие и закрывал ящик.
И уж точно не тогда, когда он спускался к своему отряду, ожидающему его и готовому уничтожать всех магов, какие только подвернутся.
«Возможно, однажды вот так они будут охотиться на меня» - это было его последней мыслью перед тем, как полностью восстановить контроль над ситуацией и направиться на выход из здания.
----
Примечание автора:
Лэсау* - гьхербинское обращение по типу "мисс, миссис, фрау.
Джер** - гьхербинское обращение по типу мистер, герр.