Общежитие №16

Хёнджин, пускай и не сразу, но извинился перед парнями за всё то говно, которое вытворил. Про личные извинения для Феликса он молчал, как и сам их получатель. Им обоим не хотелось афишировать это, чтобы не начались какие-то внутренние сплетни, и не дай бог пацаны подумали, что между ними всё налаживается. Этот геморрой был ни к чему. Феликс предельно ясно объяснил Чану, что Хёнджин был необходим в команде, так как лучшего нападающего он всё равно не найдёт, как бы не пытался. На вопрос про личные обиды, заданный Чаном, Феликс ответил так, как его учил отец:

— Нельзя из-за одной ситуации, пускай и весомой, подставлять весь коллектив под угрозу. Другой игрок в любом случае не приживётся к ритму команды за две недели, насколько бы хорошо он не играл. Я не собираюсь вставлять палки в колёса остальным из-за простой ненависти к одному из игроков, с которым запросто могу не контактировать, если в ответ получу взаимное бездействие. Пора перестать вести себя, как маленькие дети, тем более, если это наносит ущерб результату общественной деятельности. Личные конфликты можно решить вне рабочей обстановки. На поле мы будем взаимодействовать, это очевидно, но все локальные обиды останутся в повседневности.

— И ни одного мата…

— С этими посторонними факторами в виде личных проблем я забыл, кем был воспитан, поэтому пытаюсь вернуть свою привычную форму общения.

— Только не говори, как депутат. Это пугает.

— Приму к сведению.

Внезапное проявление воспитанности Феликса и вправду заставило Чана переживать. На это явно была весомая причина. Вопрос: какая?

До парней донести свою позицию тоже не составило особого труда. Феликс собрал всех в комнате и практически один в один повторил им те слова, которые сказал Чану. Они не столько вникали в суть, сколько ахуевали с поставленной речи и интонации Феликса. Его наверняка этому учили. Чонин в конце даже захлопал. На все вопросы о том, почему Феликс решил заступиться за Хёнджина, он отвечал одинаково: «Я опираюсь на интересы и работоспособность команды. Наши личные отношения до сих пор остаются очень натянутыми, но это не должно мешать процессу своеобразного производства продукта, каковым в нашем случае является победа в турнире.»

Они и не знали, что Феликс умел так красиво и убедительно говорить. Все сослали эту способность на золотую кровь и гены, чтобы лишний раз не забивать себе головы.

Тренировки стали интенсивнее и тяжелее, о чём говорили ненамеренно сброшенные килограммы, постоянная усталость и желание вскрыться. На удивление, большую инициативу проявлял Феликс, который больше не собирался числиться запасным игроком, каковым его хотели сделать изначально. Мало того, что он по-полной выкладывался на совместных тренировках, так ещё и проводил их сам себе дополнительно. Обычно они состояли из челночного бега для развития координации, отработки приёма мяча от стенки, который он специально купил для этого, стандартной ОФП и прыжков через скакалку, чтобы укрепить мышцы икр, которые гудели после каждого похода на обычную тренировку. Это определённо дало свои плоды. Чуть меньше, чем через две недели, Феликс начал носиться по полю, не жалея себя, чисто принимал и доводил мяч связке практически каждый раз, блестяще выучил расстановку, названия зон и правила самой игры. Чана это пугало только сильнее. Феликса будто подменили, прислав вместо него какого-то наследника со светскими манерами и значком ГТО в кармане.

— Флекс, можно тебя? — спросил Чан, когда все начали переодеваться.

— Да, конечно.

Он поставил бутылку на лавочку, вышел из раздевалки и остановился около Чана, ждущего его возле баскетбольного кольца.

— Чего хотел?

— Что с тобой происходит?

— Со мной всё в порядке.

— Что-то не похоже. Ты стал какой-то… другой. Ты теперь вообще не ты!

— Я тебя не понимаю.

— Хорошо, это что? — спросил Чан, указав на его колени.

— Наколенники…

— Какого хуя они чистые?! Почему они не покрыты песком, грязью, потом, прахом и кровью?! Почему в них нет дырок, блять?!

— Я относительно недавно их приобрёл и стараюсь относиться к ним предельно аккуратно.

— Пизда… — приоткрыл рот Чан, услышав эту королевскую речь. — Ты опять что-то употребляешь?! Ладно, не отвечай, это мои загоны…

— Ты про наркотики?

— Забей.

— Раз ты задал вопрос, то я обязан на него ответить.

— Да что с тобой, нахуй?! — нервно засмеялся Чан, проведя руками по волосам. — Я в ахуе, понимаешь?! В а-ху-е! Почему?! Почему, блять?!

— Уточни суть вопроса.

Чан внезапно согнул его шею и начал что-то выискивать в волосах, укладка на которых каким-то волшебным образом держалась даже после интенсивной тренировки.

— Что ты делаешь?

— Чип ищу. Может, тебя зомбировали?

— О чём ты говоришь?

— Хватит! — перешёл на крик Чан. — Я будто с роботом разговариваю, блять! Я от тебя, сука, за все эти две недели ни одного мата не услышал! Ни одно сквернословие, нахуй, из твоих царских уст не вылетело!

— Твоя претензия в том, что я перестал использовать нецензурную брань?

— Господи, как ты меня заебал… Говори уже по-человечки!

— Я всё равно не понимаю твоего недовольства.

— Ладно, хорошо, проехали. Мне просто нужно убедиться в том, что у тебя всё в порядке.

— В полном, — натянул жуткую улыбку Феликс. — Я могу идти?

— Да-да, конечно…

Чан просто надеялся, что такое поведение Феликса можно было оправдать шуткой. Обычно люди пугаются, когда их близкие внезапно меняются в худшую сторону, но если они резко становятся эталонами воспитанности, то от этого вообще бежит мороз по коже. Чан даже начал думать, что Феликса довёл Хёнджин. Конечно, не каждая же психика вынесет всё произошедшее между ними без последствий.

После возвращения в общагу все начали думать, где им поесть. Выбор пал на небольшую кафешку рядом с парком, откуда можно было забрать еду, заранее заказанную через приложение. По результатам игры в дурака курьером был выбран Сынмин. Пока Чонин, как второй проигравший, занимался оформлением заказа, Ким уже начал собираться.

— А мажор почему отсиживается? — возмутился Сынмин. — Ты ведь даже не играл. Это читы, вообще-то.

— Не горю желанием, — сказал Феликс, сидя в телефоне. — Пытаюсь максимально ограничить какую-либо связь с азартом.

— Ты опять свой робо-режим включил? — застонал Чанбин, развалившись на кровати. — Сколько можно?… Вот сколько можно, блять?!

— Тебя напрягает моя речь?

— Как и всех нас, — вступил Чонин. — Скажи честно, ты купил двойника, а сам сейчас откисаешь в отцовском поместье?

— Как тебе известно, мои связи с отцом разорваны.

— Лучше бы уж двойник был… Так хоть какая-то надежда бы осталась.

— Флекс, пиздуй со мной, а то я один пакеты не дотащу, — Сынмин схватил с вешалки куртку Феликса, со всей силы бросил её прямо в лицо парня, а тот лишь улыбнулся. — Даже не наорёшь на меня?

— Зачем?

— Ну, я бунтую.

— Было бы глупо приравнивать твой поступок к бунту. Это, скорее, детская шалость.

— Ты Глэм?

— Кто, прости?

— Забей.

Феликс всё-таки пошёл вместе с Сынмином, надеясь, что глупых расспросов не будет. Он ошибался. Сынмин всю дорогу пытался разговорить его, но Феликс отвечал коротко и нудно, из-за чего тот просто не выдержал и замолчал. Он не горел желанием общаться с роботом, у которого все фразы будто были встроены.

Минхо новая манера общения Феликса напрягала не меньше Чана, поэтому он решил поговорить с парнем, оставшись с ним наедине. Все ушли по своим делам, а им велели присматривать за Пеппой, которую Феликс уже успел накормить, напоить и искупать, положил на кровать в полотенце, где она уснула, а сам принялся писать реферат. Ликс уже две недели строго выполнял всю домашнюю работу, что опять же не было на него похоже. Помимо этого он устраивал регулярную стирку, уборку в комнате и приведение своего лица в порядок, о чём говорила куча баночек, которые стоили бешеных денег. Феликс будто превратился в ту версию себя, которая приехала в общагу, только в более интеллигентную и воспитанную. От этого было даже не то, чтобы не по себе, а страшно.

— Феликс, у тебя всё в порядке?

— Да, у меня всё отлично, — ответил он, не отрываясь от работы. — Почему спрашиваешь?

— Ты в последнее время странный.

— Почему?

— Слишком какой-то… правильный. Или это побочка наркоты, которую тебе Хёнджин подсыпал?

— Хёнджин не имеет к этому никакого отношения.

— У тебя та самая обнова, про которую Джисон говорил?

Феликс сохранил документ, закрыл крышку ноутбука и повернулся лицом к Минхо.

— Я просто веду себя подобающе статусу моей семьи. Признаю, новое общество явно повлияло на моё сознание и мировоззрение, но я до сих пор помню, как и кто меня воспитывал. Пускай отец и не внёс особый вклад в это, но нанял специально обученных людей, которые передавали свои знания мне. Я не хочу отрекаться от них, тем самым не выразив и малейшую благодарность своему отцу.

— Подожди-подожди… Значит, ты не хочешь «позорить статус своего отца» и только из-за этого превратился в послушного сыночка?

— Нет. Если наши отношения наладятся, то я буду обязан вести себя прилежно настолько долго, насколько это возможно, так как являюсь законным наследником его предприятия. Из этого следуют встречи, переговоры…

— Я понял-понял, — притормозил его Хо. — Но почему ты прогибаешься?

— Я делаю это исключительно по своей воле.

— Но… Но это ведь не ты! Я ведь прекрасно тебя знаю, Феликс! Ты постоянно просыпаешься с четвёртого будильника, оставляешь чашку с недопитым чаем на общей тумбочке, теряешь второй носок, не укладываешь волосы лаком, покупаешь рефераты и прочие хуйни, чтобы самому их не делать. Ты материшься через каждое слово, хрустишь пальцами, по выходным прыгаешь на Чанбина с утра и орёшь, чтобы он проснулся и сходил в магаз, чтобы купить пожрать, а тебе лень. Ты кусаешь губы, носишь зипки с огромными капюшонами и джинсы, похожие на шаровары, ты во сне материшь Хёнджина, даже мыться вместе с Пеппой ходишь! Где это всё сейчас?! Почему теперь ты выглядишь и ведёшь себя, как маменькин сыночек?!

Последняя фраза явно была лишней. Минхо понял это сразу после того, как сказал её.

— Прости… Я зря про маму сказал.

— Ничего страшного, — искренне улыбнулся Феликс. — Но неужели ты вправду думаешь, что все те действия, присущие мне в недавнем прошлом, привлекают тебя больше, чем нынешние?

— Да! Конечно, блять! Ты был человеком, а не ебучей куклой!

— То есть, тебе не нравится?

— Мне не нравится, потому что знаю, что ты делаешь это специально. Только причину, блять, не понимаю. Эта твоя новая интеллигентная шкура даже выглядит неправдоподобно. Зачем ты это делаешь? Зачем, блять?!

— Я просто вернулся к своей привычной форме общения.

— Но ты же когда въехал совсем другим был. Вы с Хёнджином в первые пять минут подраться, блять, успели!

— Когда я приехал в общежитие, то почувствовал свободу. Здесь меня больше никто не контролировал, не следил за моей речью и её чистотой. Да, я довольно редко виделся с отцом после достижения совершеннолетнего возраста, так как пропадал с другими людьми, относящимися к «моему классу», но когда мне приходилось говорить с ним, то использовал свою привычную манеру поведения.

— Пиздец. Феликс, я тебя не узнаю, честно. Но сейчас же никто так же не ограничивает твою свободу. Ты можешь общаться так, как тебе хочется.

— И я уже это делаю, спасибо.

В окно постучал Хан, по одному лишь разностороннему взгляду которого было видно, что он явился нетрезвым. Минхо потянул за ручку, впустив его внутрь, а потом снова вернулся на кровать.

— Ты почему к себе не пошёл, пьяница?

— Я забыл эту… — он начал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить название. — Кар-картонку такую…

— Карта?

— Какой ты проницательный, — заулыбался Джисон. — И почему сразу пьяница? Не позорь мою репутацию.

— Что на этот раз?

— Наш отечественный герой — героин.

— И как ты завтра собираешься на соревах прыгать?

— Как кабанчик. О, Флексы, — прыснул смешок Джисон, подошёл к раздвоившемуся в его глазах Феликсу и положил руки на их плечи. — Ты готов?

— К игре?

— Не к сексу же. Но к нему всегда нужно быть готовым… Никогда не знаешь, когда встретишь свой тестостероновый шарик, — сказал Хан, обхватив руками невидимую грудь. — Два. Два шарика.

— Вопрос: где именно, — ухмыльнулся Минхо.

— Джисон, можно просьбу?

— Тебе всё можно, — сказал Хан, развалившись на стуле. — Я жду.

— Можешь больше не использовать это прозвище? «Флекс» звучит несерьёзно.

Джисон тут же свалился со стула, ножка которого и так держалась на божьем слове, а теперь и вовсе отвалилась.

— Как?…

— Прошу, называй меня по имени.

— Так оно же… Оно же роднее имени стало! Я вообще твоё настоящее забываю!

— Прошу, отучись.

— Значит, слушай сюда… — Хан схватил отвалившуюся ножку и прижал Феликса к стене, прислонив деревяшку к его шее, как нож. — Ты будешь Флексом. Ты родился для этого. И хватит уже строить из себя что-то царское!

— Джисон.

— Не перебивай меня! — крикнул Хан, не поворачиваясь в сторону Минхо. — Флекс, ты кем вообще себя возомнил, а?! Царские замашки снова проснулись?! Мы тебя только перевор… перевоспр…

— Перевоспитали, — закончил Хо.

— Да, именно. Так что не смей выбрасывать наши труды в помойную кучку, ясно?!

— Я тебя услышал, — кивнул Феликс, аккуратно отодвинув частичку стула от своей шеи. — Теперь моя очередь. Я не хочу гордиться тем, что из воспитанного человека превратился в нечто оскверняющее мой род. Я больше не хочу позорить его.

— Кого тебе там позорить? — прыснул Хан, бросив ножку на пол. — Отца, который выставил тебя на улицу? Или мёртвую маму?

— Джисон, прекрати! — не выдержал Минхо. — Я тоже не в восторге, но не наезжаю же!

— А я не влюблённый идиот, в отличии от некоторых, — снова заулыбался Хан, положив руки в карманы и немного наклонившись, а потом начал бродить по комнате. — Флекс, ты не вдупляешь сути проблемы. Сначала ты ебашишь на графском языке, потом начинаешь есть вилкой и этим… резалкой, а потом что? Убирать за собой говно ёршиком?!

— Я всегда это делал.

— Это наследственное.

— Нет, Джисон, так все делают… — прокашлялся Минхо. — Кроме тебя.

— А я не из стада! Как хочу, так и сру! Короче, Флекс, ты либо перестаёшь быть императором, либо идёшь нахуй. А то уже невозможно жить рядом с принцессой. Я понятно объяснил?

— Я не собираюсь выполнять твои требования. И у тебя нет оснований выдвигать претензии на этот счёт.

— Есть! Мы все уже знатно заебались смотреть на то, как ты к девкам заходишь и спрашиваешь, не нужно ли им что-то постирать! Джентельмена из себя строишь?! Так тут не то общество!

Джисон пошёл к холодильнику, достал оттуда бутылку пива, которую прятал здесь от Хёнджина, оторвал крышку и сделал четыре глотка за раз.

— Хватит тебе, — Минхо вырвал её из рук Хана. — И так в говно.

— Так я же не от этого.

— Точно… Это всё меняет.

— Вот именно.

— Ты ебанько? Ладно, когда твои придут?

— Да я хз, честно.

— Ложись на мою кровать и проспись. Чтобы завтра на игре был трезвым, как стекло.

— Пиво-то хоть дай допить.

— Пеппа допьёт. Всё, пиздуй.

Хан кое-как залез на второй этаж после того, как Минхо раздел его до трусов, накинул на себя одеяло и моментально вырубился, о чём свидетельствовал громкий, отрывистый храп.

— Ты прости его. Он под кайфом всегда хуйню несёт.

— Ничего страшного. Но у меня остался вопрос…

— Да, он реально не пользуется ёршиком.

— Я не об этом. У тебя до сих пор остались ко мне чувства? Прошло уже достаточно много времени с момента нашего разговора.

Минхо сел на кровать Сынмина, опустив голову вниз, и начал топать ногой. Он не думал, что снова погрузится в подобную атмосферу, только в неё ещё добавился храпящий Хан.

— Да.

— Но ты же сказал, что тебе не нравится моё поведение.

— Да как мне может не нравиться поведение человека, в котором мне в принципе всё нравится?! Ты даже если окончательно в аристократа трансформируешься, то ничего не изменится.

— И сейчас не изменилось?

— Ни капли.

Феликсу хотелось взорваться от ярости.

— Да что ж такое, блять, сука?!

— Ого…

— Я тут две недели, нахуй, как в цирке работаю, а тебе это в хуй не упёрлось! Как можно, блять, настолько сильно по кому-то сохнуть?! Я ебал твою стойкость, блять! Хуярю, как сапожник — нравится, сам ахуеваю, блять, от своей аристократии — тебе опять заходит! Мне как твой хуй угомонить прикажешь?! А если меня, блять, в аборигена распидорасит, то у тебя всё равно шпага взлетит до невъебической высоты?! Там из космоса головка виднеться будет и такая: «Ой, привет, а у меня встал на первобытную хуйню с палкой в руке»!

Минхо с самого начала начал смеяться, но с последнего его окончательно вынесло.

— Чё ты ржёшь, спермапулятель ёбаный?! Я на две недели в монашки заделался, чуть библию передрачивать от руки не начал, а ему поебать! Я в ахуе, нет, я в трихуе, блять! А если бы я в монастырь упиздошил, то ты бы за мной на тележке сзади ехал?!

— Хватит! — умолял Минхо, держась за живот, который едва не разрывался от смеха. — Давай… Давай назад в монашку, прошу!

— Не-е-ет, заднепроходец пизданутый, теперь ты из-за меня страдай. Я ровно тринадцать дней, сука, в себе это держал, теперь хавай.

Монолог Феликса, состоявший исключительно из отборных матов, закончился облегчённым выдохом и припадком Хо, из-за которого он даже не смог объяснить остальным парням, уже вернувшимся в общагу, что произошло. Феликс решил взять этот процесс в свои руки.

— Может, ему валерьянки накапать? — предложил Хёнджин, смотря на парня, который валялся на полу в конвульсиях. — Флекс, они с Джисоном дозу не делили?

— А я ебу?

Нависла тишина, которую разбавлял ржач Минхо и храп Хана.

— Неужели… — произнёс Чан так, будто увидел Иисуса. — Сын, ты чё, обратно отупел?

— Я и до этого не дегенератом был. Короче, поздравляю, жизнь в домике Барби закончилась. Весь этот цирк был для Минхо, а вы стали его жертвами.

— Но зачем ты ебал нам мозги?! — спросил Чанбин, не скрывая радости.

Феликс искоса посмотрел на Минхо, с которым случайно пересёкся взглядами, и лишь усугубил этим ситуацию. Теперь обычный смех сменился на хрюканье. А когда из ванной выбежала Пеппа, подумав, что её зовут, то Хо окончательно снесло чердак.

— Это… нормально?

— Такое только один раз было.

— Когда?

— Его со слова «бублик» вынесло.

Минхо стал ржать ещё громче.

— Хёнджин, блять! — хором проорали все.

— А что я-то сразу? Это всё бублик.

— Короче, я своим светским поведением хотел оттолкнуть этого припизднутого, чтобы он забыл меня, как страшный сон. Но я зря две недели мучился. Я даже если с Пеппой на одном интеллектуальном уровне окажусь, то он меня на поводке выгуливать будет.

— Не оскорбляй мою котлетку, — грозно произнёс Чанбин. — Она как минимум умнее всех себе подобных.

— Тебя, что ли?

— Иди нахуй, — он наигранно улыбнулся Сынмину. — Значит, матный пост окончен?

— Да. Вместе с ним и постоянная стирка, мытьё свиньи, уборка и так далее. Всё, у меня отпуск.

— Слава богу, блять! — сложил руки у груди Чан, посмотрев наверх.

— Кстати, ещё кое что.

— Что?

— Приучите Джисона пользоваться ёршиком. Его порода хорошо поддаётся дрессировке.