3 часть.
Следующее утро встретило меня ласковым солнцем и лёгким бризом, пахнущим солью и свободой. Я позвал Феликса на море — покататься на огромной белоснежной яхте, которую арендовал на весь день. Когда я сообщил ему об этом по телефону, на той стороне повисла долгая пауза, а потом раздался оглушительный визг.
— "Ты СЕРЬЁЗНО?! Хёнджин, ты с ума сошел?!"
Но согласился он, конечно, мгновенно.
Я ждал его возле дома, прислонившись к машине, когда дверь наконец распахнулась.
И вот он — Феликс.
Свежий, слегка взъерошенный, в простой белой футболке и шортах, которые ему явно велики. Но это не имело никакого значения. Потому что его глаза...
Боже, его глаза.
Они горели.
Не просто светились — именно горели, будто в них заперли кусочек этого утреннего солнца. Широкие, искристые, с теми самыми золотистыми бликами, которые появлялись только тогда, когда он был по-настоящему счастлив. В них читалось столько восторга, столько детской, чистой радости, что у меня перехватило дыхание.
— Ну всё, пошли! — он тряхнул головой, и непослушные пряди волос упали ему на лоб.
— Пошли.
Но мы не пошли.
Мы побежали.
Бежали, как два дурака, смеясь и толкаясь, к причалу, где нас уже ждала яхта.
И вот мы на борту. Только мы двое, бескрайнее море и это невероятное чувство — будто весь мир принадлежит нам.
Феликс обернулся ко мне, всё ещё не веря своим глазам:
— Хён, ты реально с ума сошел?! Сколько это всё стоит?! Или... — он прищурился, — Ты так сильно по мне соскучился? Или это сюрприз?
Я ухмыльнулся:
— Сюрприз.
— Это слишком большой сюрприз!— он засмеялся, разводя руками.
— Просто наслаждайся.
Мы зашли в каюту яхты, где уже ждали подготовленные полотенца и свежая одежда для купания. Феликс, не теряя ни секунды, тут же начал стягивать с себя футболку, торопясь быстрее оказаться в воде.
Я невольно задержал взгляд на его спине – на том, как лопатки напрягаются при движении, как солнечные блики скользят по его загорелой коже. Он всегда был таким – стремительным, живым, будто заряженным энергией солнца.
— Ну что, копаешь? — он обернулся ко мне, уже держа в руках свои новые вещи.
— Нет,— я поспешно отвернулся, делая вид, что разбираю свою сумку.
Феликс фыркнул и начал переодеваться.
Он выбрал голубые шорты – яркие, как само море вокруг нас, слегка мешковатые, но сидевшие на нем так, будто их специально шили под его стройную фигуру. Футболка была простой, голубой, с едва заметным рисунком волны на груди – она идеально гармонировала с его загаром и светлыми волосами.
— Ну как?— он покрутился перед небольшим зеркалом, игриво подмигивая своему отражению.
— Как всегда – ослепляешь,— я пробормотал, натягивая свою черную футболку.
Мой выбор был противоположностью его – все черное, облегающее, без лишних деталей. Шорты плотно сидели на бедрах, а футболка подчеркивала рельеф мышц, которые я так усердно качал все эти годы.
— О, серьезный мачо, — Феликс фыркнул, тыкая пальцем в мой живот. — Ты что, специально так одел, чтобы на фоне моего «ми-ми-ми» выглядеть крутым?
Я медленно со своего направился к нему. Феликс поднял взгляд, и на его лице появилась та самая, ехидная улыбка, которая всегда предвещала шалость.
— Что ты задумал?
Я не ответил. Вместо этого я резко наклонился, схватил его за талию и поднял в воздух.
— Нет! Хёнджин! Не бросай меня в море! — он забился в моих руках, смеясь и ругаясь одновременно.
Я крепче прижал его к себе, на мгновение ощутив тепло его тела, стремительный стук его сердца. Это длилось всего пару секунд — но я успел насладиться.
Потом он выскользнул из моих рук, ловко отпрыгнул в сторону и принял стойку, будто готовился к волейбольному приёму.
— Решил меня в море выкинуть? Ай-ай, так друзья не поступают!
Его глаза сверкали озорством.
И прежде чем я успел среагировать — он стремительно рванул на меня.
Я попытался увернуться, но он вцепился в меня мёртвой хваткой.
И мы полетели.
Вместе.
Вниз.
В прохладные, солёные объятия моря.
Вода сомкнулась над нами, но даже под её толщей я слышал его смех — звонкий, беззаботный, настоящий.
Мы носились по яхте до самого вечера, пока солнце не скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багровые отблески на воде. Когда стемнело окончательно, мы наконец зашли в салон — теплую, уютную каюту с мягкими диванами и приглушенным светом.
Феликс, укутавшись в плед, сидел, поджав ноги, и согревал ладони о кружку чая. Его пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от переполнявших его эмоций. Мы болтали о пустяках, смеялись над старыми воспоминаниями, но я видел — что-то гложет его изнутри.
Я научился читать его, как открытую книгу.
Он чуть дольше обычного задерживал взгляд на своих руках. Слишком часто прикусывал губу. И главное — избегал смотреть мне в глаза, будто боялся, что я разгляжу в них то, что он так тщательно скрывал.
— Стой, Ликс,— я наклонился вперед, ловя его взгляд. — Давай выйдем на палубу. Там ветер, свежий воздух... может, немного прояснит твои мысли.
Он поднял глаза, слегка удивленный.
— Но... как ты узнал? — он встал с дивана, всё ещё держась за плед, будто это его единственная защита.
— Я тебя знаю. Слишком хорошо. И умею читать твои эмоции, Ликс.
— Прости...
— За что ты извиняешься?
Он не ответил, лишь потупился, и тогда я просто взял его за руку и вывел на корму.
Ночь встретила нас чернильным небом, усыпанным звёздами, и лёгким бризом, который трепал его светлые волосы. Феликс поднял голову, и в его глазах отразился весь этот звёздный свет — будто кто-то рассыпал алмазы в их карих глубинах.
Он смотрел на звёзды.
А я смотрел на него.
И в этот момент понял — больше не могу молчать.
— Мне нужно кое-что сказать, — голос звучал чужим, слишком тихим.
— Что?
— Я уезжаю. Завтра.
Тишина.
— И... я не знаю, когда мы увидимся снова, Ликс. Я улетаю в США. На семь лет. Учиться на хирурга.
Его глаза — Боже, его глаза...
Я видел, как в них медленно гаснет свет. Как дрожит нижнее веко. Как он сжимает кулаки, чтобы не выдать дрожь в руках.
— И ты говоришь мне это... сейчас? — его голос звучал сдавленно, будто через силу.
— Прости, Ликс, я...
— Нет, это... это чудесная новость! — он резко улыбнулся, но это была та самая фальшивая улыбка, которую он использовал, когда хотел скрыть боль. — Просто... так внезапно. Хирург? Почему хирург?
Я читал его, как открытую книгу.
Видел, как слёзы предательски блестят на его ресницах, но он упрямо моргает, не давая им упасть. Видел, как он сжимает перила так, что костяшки пальцев побелели. Видел, как его горло сглатывает ком, который он не в силах проглотить.
И это...
Это разрывало меня на части.
Потому что я знал — он плачет внутри.
И знал, что эти слёзы — из-за меня.
— Я должен был тебе сказать раньше, — прошептал я.
— Да ладно... — он махнул рукой, но голос предательски дрогнул. — Семь лет — не вечность.
Но мы оба знали правду.
Вечность начинается именно тогда, когда понимаешь — кто-то, кто был частью твоей жизни, вот-вот исчезнет.
И никто не знает, вернётся ли.
Он повернулся к океану, пряча лицо, но я всё равно видел — его плечи слегка трясутся.
Тишина между нами повисла густая, как туман над ночным океаном. Только прерывистое дыхание Феликса нарушало эту звенящую тишь. Я видел, как его пальцы судорожно сжимают перила, как капли соленой воды (или это слезы?) падают с его подбородка прямо в темные волны внизу.
— Что тебя тревожило, Феликс? — спросил я тише шелеста парусов.
Он сделал глубокий вдох, и его голос прозвучал хрупко, как тонкий лед:
— Мои родители... разводятся.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как нож.
— И я просто... не знаю. Здесь все так навалилось разом. А теперь ты уезжаешь...
Его плечи сгорбились под невидимым грузом, и в этот момент я увидел не своего вечного солнечного Феликса, а потерянного мальчика, который пытается быть сильным.
Сердце сжалось так больно, что я едва смог вдохнуть.
"Я ненавижу себя за это", — произнёс я у себя в голове.
--
1239 слов.