2 часть.
Вечер выпускного был наполнен тем особенным волшебством, которое бывает только один раз в жизни. Зал школы, украшенный гирляндами, гул радостных голосов, бесконечные фото на память — всё сливалось в единый калейдоскоп эмоций. Хёнджин и Феликс, как всегда, держались рядом: то смеялись над старыми фотографиями, то подпевали знакомым песням, которые, казалось, знали наизусть еще с первого класса.
После официальной части весь их дружный класс отправился в кафе — отмечать, веселиться, прощаться со школьными годами. За большим столом царила атмосфера легкого безумия: кто-то уже слегка покачивался, кто-то громко спорил о будущем, а кто-то просто сиял, осознавая, что детство официально закончилось.
Хёнджин выпил всего два стакана — достаточно, чтобы чувствовать лёгкое тепло внутри, но недостаточно, чтобы потерять контроль. Рядом Феликс, тоже слегка румяный, то и дело наклонялся к нему, что-то шептал и смеялся так заразительно, что Хёнджин не мог сдержать улыбки.
— Так! Такой вечер нельзя упускать! — вдруг прокричал пьянеющий Сынмин, вскакивая со стула. — Давайте все играем в "Правду или действие"!
Громкое «Дааа!» прокатилось по столу. Даже Феликс, обычно не особо любивший такие игры, весело поднял руку. Все повернулись к Хёнджину — он один молчал, сжавшись в своем кресле.
— Ты будешь играть? — спросил Феликс, слегка наклоняясь к нему.
— Нет, я не хочу в это играть, — Хёнджин покачал головой, избегая взглядов.
— Ну давай, без тебя будет скучно, — Феликс надул губы, делая свои знаменитые щенячьи глаза. — Ты же мой лучший друг.
Хёнджин встал, отмахиваясь:
— Нет-нет, я пас.
Но Феликс ловко поймал его за руку. Его пальцы были тёплыми, а взгляд — настойчивым, но таким мягким, что сопротивляться было невозможно.
— Ну пожалуйста… Ради меня? Ну?
И тут Хёнджин совершил ошибку — посмотрел ему в глаза.
В них было столько искренности, столько тепла, что сердце бешено застучало. "Чёрт, как ему отказывать, когда он так на меня смотрит?"
— …Ладно.
— Ура! — Феликс захлопал в ладоши, сияя, как ребёнок, получивший долгожданный подарок.
Хёнджин снова опустился на своё место, чувствуя, как по спине бегут мурашки. "Это плохая идея. Очень плохая идея…"
Но было уже поздно.
Игра началась.
Игра шла своим чередом – смех, глупые вопросы, нелепые действия. Хёнджин сидел, отстранённо наблюдая за происходящим, уверенный, что и его очередь скоро подойдёт. И он не ошибся.
— Кто тебе нравится? Есть счастливица? — с хитрой улыбкой спросила Ким Юна, подперев подбородок рукой.
Тишина. Все взгляды мгновенно устремились на него. Даже фоновый гул разговоров за соседними столиками будто стих. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
И тогда он посмотрел на Феликса.
Ошибка.
Тот смотрел на него с любопытством, слегка наклонив голову. В его глазах не было ни намёка на тревогу – лишь лёгкий интерес и дружеская поддержка. "Он же думает, что я назову какую-то девушку. Или промолчу. Он точно не ожидает..."
Пауза затянулась.
— Никто — наконец выдохнул Хёнджин, отводя взгляд.
За столом зашептались.
— Да ну? — Феликс фыркнул, придвигаясь ближе. Его тёплое дыхание коснулось уха. Скажи правду хотя бы мне на ушко, ладно? Ты же мне всё рассказываешь.
Сердце бешено колотилось. "Он так близко. Сейчас или никогда."
— Ты — прошептал Хёнджин так тихо, что даже сам едва услышал.
Феликс отстранился, закатив глаза:
— Ну блин, я серьёзно!
— Никто мне не нравится. Я бы тебе сказал уже, Феликс— голос дрогнул, но он заставил себя улыбнуться.
Феликс рассмеялся, лениво откинувшись на спинку стула:
— Ну ладно-ладно. Верю — он щёлкнул его по лбу, как всегда, когда считал, что Хёнджин дурачится.
Горькая правда повисла между ними – и растворилась, как дым.
Феликс не воспринял это всерьёз.
А должно было быть по-другому.
Это больно.
"Он никогда не поймёт. И это хуже всего."
— Ну что, сказал тебе? — Сынмин подмигнул, явно надеясь на очередную порцию сплетен.
Феликс надул губы, бросив на меня обиженный взгляд, в котором смешались досада и детская капризность.
— Нет, — он покачал головой, откидывая непослушную прядь волос со лба. — Он мне никогда ничего не говорит.
Его голос звучал так, будто я предал его самым страшным образом. Как будто все эти годы дружбы, все наши секреты и обещания "быть напарниками до конца" вдруг оказались ложью.
И это правда, — пронеслось у меня в голове.
Я никогда не говорил ему самого главного.
Никогда не признавался, что каждое его "давай поболтаем допоздна" для меня — как подарок. Что его привычка прижиматься ко мне плечом, когда он смеётся, сводит меня с ума. Что я помню наизусть, как пахнут его дурацкие шампуни, и что мне нравится, когда он злится — потому что тогда он морщит нос и становится похож на рассерженного хомяка.
Но сейчас, глядя на его надутые губы и поднятые брови, я понимал — он думает совсем о другом.
Для Феликса это просто очередная игра в "почему мой лучший друг мне не доверяет".
Он даже представить не может, какую правду я скрываю.
— Да ладно тебе, — я нарочно грубо толкнул его плечом, чтобы скрыть дрожь в руках. — Ты же знаешь, я просто стесняюсь при всех.
Феликс фыркнул, но уголки его губ дрогнули — он всегда оттаивал так быстро.
Я обречён прятаться за этой маской "просто дружбы".
Обречён смотреть, как он смеётся, не понимая, что каждое его прикосновение для меня — как ожог.
--
805 слов.