Озвучивание не поддерживается в этом браузере
часть четырнадцатая
Тем же вечером Максим, оставшись наедине с тишиной своей старой комнаты, наконец позволил себе думать без прикрас. Мысль, которую он отгонял весь день, накрыла с новой силой: через несколько дней придется возвращаться в Питер. Обратно в серые улицы, привычный ритм и одиночество среди миллионов. Здесь же, в городе его детства, оставалось что-то хрупкое и бесконечно дорогое — старые друзья, с которыми за несколько дней словно стерлись годы разлуки, и она... Аполлинария. Новая, искрящаяся и такая притягательная.
Запланированных встреч больше не намечалось, график был исчерпан. Но внутри поднималась настойчивая, почти физическая потребность увидеться с Полиной еще раз. Не в шумной компании, где их постоянно подтрунивали и обменивались многозначительными взглядами, а просто вдвоем. Без лишних глаз, без фонового шума. Просто вдвоем, чтобы иметь возможность сказать что-то важное или просто помолчать, понимая друг друга с полуслова.
«А не слишком ли я навязчивый?» — едкий внутренний голос вкрадчиво шептал на ухо. — «Мы знакомы всего ничего, несколько встреч, а ты уже напридумывал себе розовых замков». Но он не мог обмануть себя. Те объятия на прощание, быстрые, но почему-то показавшиеся ему такими значимыми, прочно засели в голове. Он снова и снова прокручивал в памяти мгновение, когда ее тело на секунду прижалось к его груди, а запах ее духов смешался с вечерним воздухом. Что она к нему чувствует? И чувствует ли хоть что-то? С этими беспокойными, бегущими по кругу мыслями Максим еще долго ворочался в постели, пока усталость наконец не смела все сомнения, и он не уснул беспокойным, прерывистым сном.
Аполлинария, приехав домой, попыталась заняться обычными делами: прибралась, полила цветы, ответила на сообщения по работе. Но ближе к вечеру, когда суета утихла, ее накрыла волна тягучих, навязчивых мыслей. Максим... Он был таким разным: смешным и серьезным, внимательным и немного застенчивым. В его компании она чувствовала себя удивительно легко и спокойно, будто знала его годами. И тем острее было осознание, что этот лучик внезапного тепла вот-вот погаснет. Он скоро уедет. И жизнь вернется в привычное русло, а эти несколько дней останутся лишь светлым, но горьковатым воспоминанием. Возможно, они даже не встретятся больше. От этой мысли в груди сжималась тугая, ноющая пружина боли. И тут, в тишине своей комнаты, Аполлинарии пришлось окончательно и безоговорочно признаться себе в том, что она отчаянно пыталась игнорировать: она влюбилась ещё крепче. Бесповоротно, стремительно и немного страшно.
Следующим утром девушка чувствовала себя совершенно разбитой. Душевное смятение вылилось в реальное физическое недомогание: все тело ломило, как после долгой болезни, в висках пульсировала тупая боль, а накатывала какая-то непривычная слабость, будто из нее вынули все силы. «Отчего это всё?» — с тоской думала она, с трудом поднимаясь с кровати. Ей не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Единственным понятным и желанным действием казалось лечь, укрыться с головой и плакать — от непонимания собственного состояния, от тоски и предвкушения неизбежной разлуки. Так Аполлинария, собственно, и сделала. Даже зарывшись в тёплое одеяло, она не могла согреться — внутри будто засел крошечный осколок льда, источающий холод. Чувство было кошмарным, беспомощным. В итоге, истощенная переживаниями, она снова провалилась в тяжелый, не приносящий отдыха сон.
Максим же проснулся на удивление рано. Позавтракал домашними блинами, которые испекла бабушка, но даже их сладкий вкус не смог развеять его тоску. Делать было решительно нечего, а сидеть в телефоне, листая ленту новостей, не хотелось совсем — все мысли крутились вокруг одного. В попытке убежать от них он отправился на долгую прогулку по родным, до боли знакомым улицам, но и они сегодня казались чужими и пустыми. Ближе к двум часам дня он вернулся домой, окончательно измотанный собственными размышлениями.
Собрав волю в кулак и отогнав прочь сомнения вроде «а не рано ли?» и «а не помешаю ли?», он написал человеку, о котором думал все это время.
«Полин, привет! Не хочешь погулять?»
Сообщение в ответ пришло минутой позже, и его содержание вогнало Максима в ступор.
«Не хочу».
Предательский холодок пробежал по спине. Неужели все его надежды были напрасны? Не успел он осознать этот лаконичный и безжалостный отказ, как телефон снова вибрировал в руке.
«Гулять не хочу, приедешь ко мне? Фильмы какой-нибудь посмотрим?»
Камень с души свалился с такой скоростью, что у Максима даже закружилась голова. Он ответил сразу же, едва пальцы могли вывести буквы.
«С удовольствием».
Не прошло и часа, как в дверь Аполлинарии раздался уверенный стук. Открыв, девушка не смогла сдержать широкой, сияющей улыбки при виде Максима, стоявшего на пороге с небольшим рюкзаком за спиной.
— Привееет! — выдохнула она, и в этот раз их объятия были уже не такими скованными, как прежде. Они длились на пару секунд дольше, были чуть более осознанными и доверительными. Рука Макса интуитивно нашла самое комфортное место на ее пояснице, мягко притягивая ее к себе. Отстранившись, но сохраняя легкий, согревающий душу тактильный контакт, они прошли в гостиную.
Максим сбросил рюкзак и, покопавшись в нем, достал оттуда несколько плиток шоколада разных сортов, аккуратно оставив их на журнальном столике. Аполлинария улыбнулась еще шире, ее глаза заискрились детской радостью.
— Максим, ты золото!!
— Тебя настолько легко подмаслить? Даже без твоих фирменных сырников, — рассмеялся он.
— Это мой любимый шоколад! — воскликнула она, с любопытством разглядывая угощение. — Ты откуда знаешь?
— Серьезно? — искренне удивился Максим. — Честно, наугад брал, просто показалось, что тебе может понравиться.
— Ну значит, ты просто читаешь мысли, — заключила Полина, и в ее голосе прозвучала легкая, счастливая нежность. Она взяла пульт от телевизора и посмотрела на него вопросительно. — Я очень рада, что ты приехал. Посмотрим что-нибудь?
Комментарии