было бы неплохо познакомиться || максим тарасенко

Аполлинария стояла, затаив дыхание, пока последние аккорды торжественной музыки растворялись в наполненном голосами и смехом зале. Всё было позади: и трогательные клятвы верности, и дрожащие от волнения голоса, и блеск обручальных колец, ловко скользнувших на пальцы. Официальная часть церемонии окончательно капитулировала перед неформальным весельем, и этот переход словно дал Аполлинарии внутреннее разрешение расслабиться. Она почувствовала, как предательская дрожь подкатывает к горлу, а глаза наполняются влажным, горячим туманом.

Она не стала ему сопротивляться. Разрешив первой слезинке прорвать плотину, она ощутила, как одна за другой, по щекам, словно круглые жемчужины, покатились слёзы. Они оставляли на коже влажные, солёные дорожки, но ей было всё равно. Мысленно она даже усмехнулась себе: «Вот дура, на собственной-то свадьбе, наверное, в два раза меньше реветь буду, чем сейчас». Эта ирония была сладкой и горькой одновременно, ведь Катя была не просто подругой — она была частью её жизни, с которой они прошли всё: от детских ссор из-за кукол до первых сердечных ран и взрослых разочарований.

Оба — Аполлинария и Максим — по негласному сговору двинулись ближе к президиуму, где сияли новобрачные. Катя, поймав взгляд заплаканных глаз подруги, тут же раскрыла объятия. Этот порыв был таким стремительным и полным искренней, неудержимой радости, что Катя нечаянно задела локтем изящный бокал с шампанским. Хрусталь, звеня и сверкая на лету тысячами осколков, разбился о пол. Звонкий, но короткий звук на мгновение заставил окружающих замереть, но в следующую же секунду он утонул в общем гуле. В этом моменте, переполненном эмоциями, это была такая ничтожная мелочь.

Максим, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать тёплой, широкой улыбки.
— Ну, как говорится, на счастье!! — провозгласил он.
Его слова подхватили гости, и зал взорвался аплодисментами, сметая последние следы неловкости. Сам Макс, подойдя, крепко, по-мужски, обнял Костю, хлопая друга по спине и что-то шепча ему на ухо с искренними поздравлениями. Сейчас здесь не было места ни грусти, ни печали — лишь эти слёзы, чистые и светлые, рождённые от переизбытка счастья за самых близких людей.

Спустя некоторое время, когда первая волна эмоций немного схлынула, Максим и Аполлинария вернулись на свои места за праздничным столом. Девушка, наконец, смогла перевести дух и, повернувшись к Максиму, с лёгкой долей смущения спросила:
— Сильно тушь потекла?
Она смотрела прямо на него, в его глаза, ища в них правдивый ответ. Максим внимательно, почти изучающе, прошёлся взглядом по её лицу. Его взгляд на секунду задержался на её глазах — больших, влажных, всё ещё сияющих от слёз, — и он невольно залип, поймав себя на том, как в их глубине путаются блики зального света. Но, быстро спохватившись, он проморгался.
— Чуть-чуть вот тут... — произнёс он тихо и, не дожидаясь её реакции, аккуратно, кончиком большого пальца, провёл у внешнего уголка её глаза, сметая крошечный подтёк чёрной туши. Его прикосновение было удивительно нежным и точным. — Всё, теперь как новенькая.
— Спасибо, Макс, — улыбнулась Полина, инстинктивно поправляя прядь волос. Это простое действие помогло ей окончательно прийти в себя, успокоиться. — Чёт я прям расчувствовалась, прости...
— А я говорил, что вы тут сырость разводите! — с наигранно-победным видом и такой же улыбкой помахал он указательным пальцем перед самым её носом.
Аполлинария лишь выразительно закатила глаза и тихо посмеялась, покачивая головой.
— Тоже мне, нашёл кого отчитывать... — она отмахнулась, будто отгоняя назойливую муху. — Ладно, я пойду, воздухом подышу, во вменяемое состояние приду.
Максим уже инстинктивно сделал движение, чтобы подняться и составить ей компанию, но девушка легонько, но твёрдо придержала его, положив ладонь на его плечо. Её прикосновение было тёплым и весомым.
— Я одна, мне нужно одной. Не надо.
Выйдя на прохладный вечерний воздух, Аполлинария с облегчением вдохнула полной грудью. Сладковатый аромат цветущих клумб смешивался с запахом влажного асфальта после недавнего дождя. Она медленно дошла до ближайшей скамейки, стоявшей в ажурной тени старого клёна, и опустилась на неё, чувствуя, как холодок дерева просачивается сквозь тонкую ткань платья. Она закрыла глаза.
Вдох. Выдох.
Мысли путались, набегая друг на друга, как волны во время шторма. Её переполняло искреннее, безудержное счастье за Катю. Она мысленно перебирала яркие моменты их общей дружбы, и каждая картинка из прошлого заставляла её сердце сжиматься от нежности. Но рядом с этим светлым чувством, словно тень, таилось другое — странное, тревожное и одновременно манящее.
Максим.
Это же был полный бред. Они знакомы чуть больше суток — всего лишь вчера днём они впервые разговорились на предсвадебной прогулке. Но рядом с ним она ловила себя на ощущении необъяснимого спокойствия и лёгкости. С ним не нужно было притворяться или казаться кем-то. Рядом с ним можно было просто быть — плакать, смеяться, молчать. Она списывала это на зарождающуюся дружбу: «Ну, бывает же просто мгновенная симпатия, душевный резонанс?»
Но её предательское сердце начинало биться чаще, когда он смеялся, глядя на неё, или когда его рука случайно касалась её руки. И она мысленно благодарила свою природу за то, что её щёки, в отличие от многих, не покрывались предательским румянцем от смущения. Зато уши её горели так, будто к ним приложили раскалённые угли, и она чувствовала, как кровь пульсирует в мочках. К счастью, это было надежно скрыто под объемными волнами ее укладки.

Сидя на этой прохладной скамейке, в тишине вечера, ей пришлось смириться с очевидным. Он явно был ей небезразличен. И не просто как приятный собеседник. А ещё говорят, что любви с первого взгляда не существует

В этих размышлениях, в этом внутреннем диалоге с самой собой Аполлинария утонула надолго. Она настолько глубоко погрузилась в себя, что не услышала мягких шагов по гравийной дорожке, не заметила, как тень накрыла её, пока на её спину, чуть ниже плеч, не легла тёплая, уверенная ладонь. И только тогда до её сознания донёсся уже успевший стать таким родным и узнаваемым голос.

— Извини, кукла, но мне пришлось нарушить твоё одиночество, — произнёс Максим, и его голос прозвучал как-то особенно мягко и заботливо. — Тебя не было уже минут двадцать. Я начал волноваться.
Он наклонился, стараясь заглянуть в её опущенное лицо, пытаясь поймать её взгляд.
Полина вздрогнула, словно её выдернули из глубокой воды, и быстро пришла в себя, поднимая на него глаза.
— Макс! Напугал меня...
— Это ты меня напугала, — он притворился недовольным, и в его глазах плескалась озорная искорка. — Сказала: подышу пять минут, а сама пропала на двадцать. Непорядок.
Аполлинария фыркнула и слегка пихнула его локтем в бок, чувствуя, как её уши вновь начинают гореть от его близости.
— Не знала, что тебя, такого взрослого и серьёзного, так легко напугать.

— Вот именно что легко, — парировал он, усаживаясь рядом. — Так что, чего это ты тут так задумалась, а? Всё в порядке? Или все эмоции уже выплакала и теперь силы восстанавливаешь?

— Всё в порядке, просто задумалась немного, — она попыталась улыбнуться как можно беззаботнее, стараясь перевести разговор в более безопасное русло.

— О чём? — не унимался Максим, снова наклоняясь к ней, словно пытаясь прочитать ответ в её глазах, в каждом её вздохе. Его настойчивость была лишена навязчивости, скорее, она была полна искреннего участия.
— О том, как быстро летит время, — выдохнула Аполлинария, и в её словах была часть правды. — Кажется, будто только вчера мы с Катей в садике в песочнице замки строили, а сегодня... сегодня она уже замуж вышла.
Она посмотрела куда-то вдаль.
Максим скептически нахмурил свои брови, изучая её профиль.
— И всё? — спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка сомнения.
Девушка, не глядя на него, лишь кивнула, снова погружаясь в свои мысли.
— Ну, смотри мне... — тихо, но с какой-то особой интонацией, полной невысказанной нежности и обещания, произнёс он, и эти слова повисли в воздухе между ними, наполненные новым, ещё не осознанным смыслом.