часть 25
соня не смогла сдержаться. сначала тихий смешок вырвался у неё, потом он перерос в беззвучный смех, от которого она схватилась за дверной косяк. это было так нелепо, так трогательно и так на него не похоже, что вся её мстительная злость растворилась в одно мгновение
она взяла из его рук шоколад и записку, сдерживая улыбку, и впустила его обратно в свою — нет, уже в их — комнату. воздух в ней всё ещё вибрировал от только что отгремевшей «войны», но теперь заряжен был не похотью и вызовом, а чем-то домашним и смешным
— ладно, сдаюсь, — капитулировал никита, проводя рукой по волосам. — твой ход был сильнее
соня великодушно кивнула, развернула одну из шоколадок и отломила кусочек, протягивая ему. мир был восстановлен на условиях сладкого перемирия
она вернулась к учебникам, расположившись на кровати, а он какое-то время лежал рядом, просто наблюдая, как её брови хмурятся над сложной формулой. потом его телефон тихо завибрировал. он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало сосредоточенным
— сонь, мне надо на пару часов сорваться, — сказал он, уже поднимаясь. — илья на студии. там с одним заказом косяк, горит всё. помогу разгрести
— сейчас? — она оторвалась от конспекта. было уже около шести вечера
— ага. без меня там, похоже, всё рухнет. не задержусь. — он наклонился, поцеловал её в макушку. — ты тут не скучай. и доешь мой омлет, а то пропадёт
и, натянув куртку, он вышел. дверь закрылась за ним с тихим щелчком
соня дописала ещё один раздел, потом доела омлет за двоих, потом принялась за следующее задание. тишина в квартире, сначала уютная, постепенно стала слишком громкой. она пару раз поглядывала на телефон. ни сообщений, ни звонка. «занят, у них там завал», — успокаивала она себя
к десяти она закончила все планы на завтра. никиты не было. взгляд автоматически упал на телефон. ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. «работают, — подумала она. — им виднее»
она приняла душ, выпила стакан воды и, погасив свет, легла в постель. простыни пахли им и чем-то уютным, домашним. но несмотря на усталость, сон не шёл. взгляд снова и снова возвращался к светящимся цифрам на будильнике: 23:17, 00:05, 00:49…
тревога, поначалу лёгкая, как паутинка, начала сжиматься в тугой, холодный комок под ребрами. она взяла телефон. написала: «как дела? долго ещё?». сообщение ушло в синюю пустоту и повисло там без ответа. она позвонила. длинные гудки разрезали тишину спальни, пока их не оборвал автоматический голос: «абонент временно недоступен»
в голову, вопреки всем доводам разума, полезли дурацкие картинки: пустая, тёмная студия, неработающий телефон, скользкая ночная дорога… она попыталась дозвониться до ильи. но все безуспешно
он солгал. он не был на студии. где он? с кем? почему не отвечает?
она металась по квартире, от окна к двери, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде, к скрипу лифта. в три ночи силы окончательно оставили её. что бы ни случилось, она ничего не могла сделать. натянув на себя его свитер, который всё ещё хранил его запах, она повалилась на кровать и, вымотанная до слёз, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков кошмаров
её разбудило прикосновение. тёплая, чуть шершавая ладонь легла на её щеку. соня вздрогнула и открыла глаза, сердце колотясь где-то в горле
в синеватом свете раннего утра, едва пробивавшемся сквозь шторы, над ней склонился никита. часы на тумбочке показывали 4:30
он был дома. живой. целый. но на его лице не было ни усталости, ни сожаления. было странное, почти одухотворённое выражение — умиротворённое и в то же время полное скрытой энергии. в его глазах горели какие-то особенные, тёплые искорки, которых она раньше не замечала. он пах… не ночью и не дорогой. он пах кофе, древесной пылью и чем-то новым, неуловимым
— ты… где ты был? — выдохнула она, садясь на кровати. обида и страх ещё кипели в ней, но его вид их понемногу гасил. — я звонила, писала… ни ты, ни илья не отвечали
никита сел на край кровати, не выпуская её руки из своей.
— прости, солнышко, — его голос был хриплым от многочасового молчания, но мягким. — я был на студии. выключил телефон. совсем
он помолчал, глядя на их сплетённые пальцы
— понимаешь, ко мне пришло… оно. то самое чувство. мелодия. она вертелась в голове с самого утра, но в суете, с тобой, — он слабо улыбнулся, — я не мог её поймать. а сегодня вечером она вдруг выстроилась. чётко. я просто не мог уйти. боялся, что если прервусь, она ускользнёт, как сон. я даже чайник не включал, боялся лишнего звука
соня слушала, и её злость таяла, сменяясь другим чувством — пониманием. она видела этот огонь в его глазах. она знала, как это — быть захваченной идеей, когда весь мир перестаёт существовать.
— и… поймал? — тихо спросила она
он кивнул, и в этом кивке была вся его гордость и счастье.
— поймал. записал черновой вариант. он… он о нас, сонь. о тишине после всей этой какофонии. о нашем окне. о том, как падает свет на твои волосы утром
он говорил просто, без пафоса, но от его слов у неё защемило в груди. он пропадал не где-то в сомнительной компании. он творил. создавал что-то, вдохновлённое ею. их миром
— а синяк? — осторожно тронула она пальцем его совершенно чистую щёку
он смущённо потёр то место
— а, это… от наушников. сам не заметил, как в азарте ударился о стойку микрофона. глупо
соня рассмеялась — с облегчением, с нежностью, с любовью. она обняла его, прижалась к его груди, слушая знакомый, успокаивающий стук сердца
— идиот, — прошептала она ему в свитер. — в следующий раз хоть записку оставь. «ушёл ловить музыку. не беспокоить до утра»
— обещаю, — он обнял её крепче и поцеловал в макушку. — а теперь давай спать. моя муза должна отдыхать
они легли, и на этот раз он притянул её к себе, завернув в одеяло и в свои объятия. тревога рассеялась, как ночной туман. он вернулся. не просто домой. он вернулся к ней, принеся в руках кусочек их общего мира, превращённый в звук. и это было важнее любых оправданий