часть 17
оля задумалась.
боялась. не буду врать. но я поняла одну вещь. я не часть его мира шоу-биза. я — часть его. его дома, его тишины, его настоящего «я». и куда бы этот дом ни перемещался на карте — в автобусе, в отеле, в студии — я в нём. и это даёт такую уверенность, перед которой любой страх меркнет.
они обнялись у лифта — крепко, по-девичьи. страхи и сомнения рассеялись, как ночной туман за окном, уступая место тёплому, ясному чувству — что она на своём месте. в этой жизни, в этой истории, рядом с этим человеком.
утро.
звон будильника нарушил приятный сон. быстрые сборы, и встреча внизу у микроавтобуса. дорога в соседний город пролетела в приглушённой полудрёме. после вчерашнего выступления и поздних сборов все молчали, уставившись в окна на мелькающие поля и перелески. никита дремал, положив голову на плечо сони, а она водила пальцами по его коротко волосам, чувствуя, как под её прикосновением постепенно стирается его концертное напряжение.
чем ближе они подъезжали к дому родителей егора с соней, тем заметнее менялась атмосфера. егор, обычно сдержанный, стал немногословно рассказывать оле, какой пирог печёт его мать на особый случай и как отец, наверное, уже десятый раз проверяет мангал во дворе. это была не просто поездка на юбилей. это было возвращение в самое простое и важное — в семью.
дом родителей брата и сестры оказался невысоким, уютным, утопающим в зелени. ещё не доехав, они увидели стол, накрытый прямо в саду под огромной яблоней, и знакомые фигуры.
выход из машины был шумным и радостным. объятия, смех, поцелуи в щёку. мать, галина ивановна, тут же обняла соню «солнышко, как выросла! совсем москвичка!» а отец, виктор петрович, крепко пожал руку никите и артёму: ну что, рок-звёзды, отыгрались? теперь отдохнуть пора, за стол!
застолье было неформальным, шумным и бесконечно тёплым. не было официоза, только искренние тосты, воспоминания из детства егора, над которыми смеялись все, и бесконечные тарелки с домашней едой. артём, отложив весь свой сценический пафос, с упоением уплетал драники, а никита, сидя рядом с соней, под столом держал её руку в своей, слушая истории.
позже, когда мужчины ушли помогать виктору петровичу с мангалом, а галина ивановна потащила олю и соню смотреть новые фотографии в альбоме, никита ненадолго остался один в саду. он прислонился к стволу яблони и смотрел на этот простой, абсолютно земной мир: шумный стол, смех, запах дыма и шашлыка. и в этот момент он с абсолютной ясностью понял разницу. на сцене — ты даёшь энергию тысячам. а здесь — ты её получаешь. берёшь эту простую, прочную теплоту семьи, дружбы, любви, и она становится тем самым топливом, которое позволяет снова выйти на сцену и снова отдавать.
соня, вернувшись, нашла его задумчивым. «о чём?»
о том, что у всего должна быть такая вот… корневая система, — сказал он, обнимая её за плечи. — прочная. как у этого дерева. без неё любой ветер сломает. я рад, что мы приехали. и рад, что ты здесь, со мной. ты — часть моей системы теперь. самая важная.
вечером, уже прощаясь и отправляясь в обратный путь в минск, все были переполнены не столько едой, сколько этим чувством принадлежности. в машине снова воцарилась тишина, но на этот раз — мирная, умиротворённая. даже артём не шумел, просто смотрел в темнеющее окно с лёгкой улыбкой.
соня смотрела на профиль никиты, освещённый мигающими огнями встречных машин. она думала о том, как за эти несколько дней увидела все его миры: сценический, творческий в студии, дружеский за завтраком и вот теперь — почти семейный. и каждый из этих миров принимал её. это было главным признанием, важнее любых слов.
аэропорт, снова перелет, но уже в москву. бесконечные досмотры и объявления о посадке на самолет.
наконец вся компания оказалась в салоне бортового судна. полет прошел быстро. такси до квартиры и сон. просто сон в родной кровати. соня осталась у друзей в гостях, чем никита был несказанно рад. но не сможет же девушка постоянно жить у них.