Притяжение

Это утро казалось не таким уж и ужасным по сравнению с другими. Наверное, потому, что слепящее солнце скрылось под нависшими серыми тучами, что плотной пеленой легли на небо. И на этой тихой ноте сон постепенно покидал просыпающуюся блондину.

Но тихим это утро можно назвать ровно до того момента, когда словно сорвавшийся с цепи мобильник, начинает голосить уже ненавистную мелодию, заставляя почувствовать ноющую головную боль, и молниеносно подскочить на месте. И даже не смотря на дисплей телефона, дабы посмотреть на человека, который наверняка станет объектом ненависти всё последующее утро, Лия проводит большим пальцем по экрану, прикладывая гаджет к уху.

– Кто бы это ни был, надеюсь, у тебя будут предсмертные слова... – блондинка недовольно бурчит в трубку, параллельно откидываясь на подушках, свободной рукой хватаясь за голову, боль в которой с каждой секундой только нарастала.

– Привет, Ли, – непонятно почему, но блондинка сразу узнаёт обладателя женского голоса с того конца, но всё же уточняет.

– Барби? – нет, по имени называть она её не будет.

– Да, Голубина Виктория Сергеевна, прошу заметить, – вроде как-то невинно, но все же с толикой самолюбия отвечает та, а глаза блондинки просто закатываются, и Лия уверена, если бы не головная боль, то ответила бы ей то, что ей не следовало знать. Но опять же, женское любопытство берёт вверх.

– Чему обязана?

– Да мы с Глебом решили посидеть где-нибудь дружеской компанией... – блондинка даже пускает невольный смешок, от созвучия его имени.

– И дружеская компания — это я и Макс. – говорит далеко не ей, а себе, и даже выдыхает обречённо как-то.

– Именно. Ждём к восьми.

Вика не дожидается ответа, сбрасывая вызов, оставляя волну возмущения от своего приторного голоса с самого утра. Если, конечно, два часа дня можно назвать утром...

К слову, валятся в постели до следующего дня, желания уже не было и, с горем пополам, девушке удалось принять сидячее положение. А после окончательного пробуждения понять, от чего так сильно болит голова. Вспомнить, если быть точнее. И об этом ей напоминает пустая бутылка виски на полу.

– Бля-я-я-ять... – просто потому, что по-другому и не скажешь.

– Проснулась всё-таки, – и не кто иной, как Макс салютует ей своей обескураживающей улыбкой с порога спальни, держа в руках заветную таблетку от головы со стаканом воды. И по его лицу не трудно догадаться, что дать заветное лекарство в сию секунду он не спешил. Пройдёт минута, может даже больше, пока девчонка не прочтёт в его глазах целый ряд нотаций, видимо, о вреде алкоголя и о его употреблении в одиночестве. А потом вновь растянет добрую улыбку, и со смешком ещё добавит, – пьянчужка.

Её спасение в виде таблетки получено, а сам брюнет только ложится позади, располагаясь поудобнее на простынях, безмолвно маня к себе девушку.

– Она тебе уже звонила? – казалось бы, ненавязчивый вопрос, но он заставляет в мгновении ока измениться в лице и всем корпусом развернуться к источнику шума. Да, она уже звонила и проинформировала о сегодняшнем мероприятии, только хотелось бы узнать, почему обо всём она узнает последняя. Ах, да. Опустошённая бутылка не хило её так вырубила.

– Я хочу в душ, – даже не знает, для чего ему эта информация, но на момент её изложения, Лии казалось, что очень важно его об этом предупредить.

И пока девчонка пытается встать с кровати, что плохо получается, на полпути к её цели брюнет одним движением подхватывает её на руки, неся до ванной. К слову, раздевает он её тоже своими руками, и даже сам раздевается, а потом и под душ ставит, всё ещё не выпуская из объятий.

И даже все пройденные водные процедуры не смогли разбудить ещё не до конца проснувшееся сознание. Но чашка крепкого кофе как-никак сделала своё дело, а никуда не исчезнувшие дела, при воспоминании которых вернулась головная боль.

Долги по учёбе сами себя не закроют, как бы того не хотелось. А двухнедельное отсутствие явно навело бы лишней суеты вокруг её образа отличницы. Но поддерживать обличие паиньки сегодня никак не входило в её планы. И найдя на крайней полке мешковатую толстовку, узкие джинсы и отобрав очки у брюнета, Макс благополучно довозит Лию до университета, где блондинка ещё минут пятнадцать не спешит на давно начавшуюся пару.

То ли от плохого предчувствия, то ли от той самой паранойи, которая упорно заставляла вздрагивать при виде блондинистой головы, и мысленно ругаться на столь похожих однокурсников. Но, благо, ничто не длилось вечно и совсем скоро время стремительно близилось к восьми.

Наряжаться на предстоящий вечер девушка тоже не собиралась, ибо компания была «дружеская», да и состояние после ночной попойки было далеко не лучшее. Местом встречи, как ни странно, был не самый приметный ресторан, а странно потому, что Вика терпеть не могла подобные места. К слову о ней.

На ватных ногах, но, к счастью, под руку с Максом, блондинка плавно переступает порог, где салютующей улыбкой Вика приветливо машет ручкой. Её вид был не такой цветущий, как недели две назад. Видимо, ранний срок беременности сделал своё дело.

Хоть и дружбой тут и не пахло, но и ожидаемого напряжения тоже не было. А может это бутылка вина, принесённая официантом, заставляла блондинку улыбаться во все тридцать да и стать душой компании, разбавляя нагнетающую обстановку.

– То есть свадебное путешествие в Венеции и было твои сюрпризом?! – удивлённо вскидывая бровки кверху, Лия как-то загадочно посматривает на сидящего напротив Гоубина, и улавливая еле заметные положительные кивка, а после почему-то она считает нужным выпалить несуразное, – банальщина.

Глеб смотрел на нее, не отрывая глаз, кажется, пропуская мимо ушей весь незначительный лепет.
Это похоть, злость, возмущение, желание, рождающиеся в нём при одном только виде этой улыбающейся бестии, чьё присутствие можно сравнить с катастрофой. И наверное это необъятная ярость явственно показала себя после этого невинного воркования с брюнетом.

– Что-то случилось? – беспокоится блондинка у Макса, который лишь улыбчиво отнекивается от её навязчивых вопросов.

И в этот момент Глеб, кажется, оказывается на перепутье, где с одной стороны дорога, выбрав которую он не решится сказать то, что сидит на языке, а с другой, где эта самая фраза, что слабо держится за зубами, может разрушить ту многолетнюю дружбу, но даст огромное моральное удовлетворение. Но ловя себя на мысли, что оба эти пути породят одинаковый результат, Глеб делает очередную ошибку, когда решает раскрыть свой рот, понимая, что пути назад просто нет, но для собственного успокоения совести сваливает это на несколько выпитых бокалов виски.

– Я думаю, Максим вспомнил давно пережитый отголосок из прошлого... – блондин начинает совсем непринуждённо, сверкая глазами, смотря на брюнета, чьё лицо явно отображает негодование. И только после недоуменного вопроса блондинки, он решает продолжить, посещая девушку в суть дела. – Это несколько лет назад было. Они были лучшей парой, которую мне довелось видеть, даже поженится думали, а Макс очень хотел свозить её свадебное путешествие в Венецию. – Голубин ненадолго затихает, с каждой секундой наслаждаясь всё больше от яростных глаз брюнета. – Но ничто не продолжалось вечно, и их любви пришёл конец...

– Было и было, что теперь...

– Полагаю, что Дашенька тебе так и не сказал причину своего ухода? – Глеб обращается к другу, который, кажется, считает секунды до того момента, когда его нервы окажутся на пределе. – Помнишь, что тогда я уезжал из страны? – а где-то в глубине Голубин борется с внутренним демоном, для которого алкоголь, как зелёный цвет светофора. – Я укатил с ней в Париж, о котором она так давно мечтала.

Это становится последней каплей. Никто из присутствующих, ни сам блондин не понял причину сегодняшней исповеди. И это мёртвое затишье медленно капало на нервы, которых предельно мало, с учётом последних событий.

Максим громко выдыхает, бросает мимолётный взгляд на молодых женатиков, и, хватая блондинку за руку,  удаляется туда, где присутствие блондина больше никогда не будет ощутимо.

Кажется, в это мгновение Глеб отчаянно попрощался с тем, что поддерживало в нём жизнь. Он лишился настоящей дружбы, и лишился той девушки, которая так и не узнает, что творится у него на душе. Это их не последняя встреча. Он уверен.