Сумерки. Рассвет вечности.

Предрассветная тишина в доме Калленов была звенящей, натянутой как струна. Карлайл, его лицо было печатью профессиональной тревоги, собрал Элис, Джаспера и Эсми.
– Силы Беллы на исходе, – тихо сказал он, его взгляд скользнул по дверям кабинета, где лежала его почти неживая невестка. – Роды могут начаться с минуты на минуту, вероятно, на рассвете. Нам понадобятся силы. Максимальный контроль. – трое исчезли в предутреннем сумраке, безмолвные и стремительные тени.

В гостиной, превращенной в лазарет, остались Эдвард, Эммет, Хлоя и Джейкоб. Белла, казалось, спала, но ее дыхание было поверхностным, а лицо – восковым. Живот, огромный и неестественно тугой, пульсировал под тонким покрывалом. Эдвард не отрывал от нее взгляда, его пальцы сжимали ее холодную руку. Эммет стоял в тени, у стены, его мощная фигура была воплощением готовности – к чему угодно. Хлоя сидела на краю импровизированного ложа, пытаясь разрядить невыносимое напряжение.

– Белл, – тихо начала она, насильственно вставляя нотку легкости в голос. – А ну-ка, расскажи Джейку. Какие имена ты там придумала для нашего маленького вампиреныша? – Она подмигнула сестре, чьи глаза медленно открылись, тусклые, но с искоркой чего-то, похожего на улыбку.

Белла слабо пошевелила губами:
– Ренесми... – прошептала она. – Ренесми Каллен. В честь... наших мам...

Джейкоб, сидевший на корточках у ее ног, напрягся. Он бросил быстрый, полный внутренней борьбы взгляд на Хлою, затем на Беллу.
– Ренесми... – повторил он, заставляя свой голос звучать нейтрально. – Звучит... экзотично. Сильно. – Он явно пытался быть добрым, но слово "экзотично" прозвучало как "странно".

А если мальчик-продолжила Белла-Эдджей, Эдвард-Джейкоб.

Джейк лишь усмехнулся, покачав головой.

Хлоя усмехнулась:
– Видишь, Джейк? Совсем не страшные имена для маленького... – Она не договорила.

Белла вдруг резко вскрикнула. Не крик боли, а скорее удивления, переходящего в ужас. Ее тело неестественно выгнулось дугой, раздался жуткий, сухой хруст – как будто ломались сухие ветки. Ребра. Эдвард двинулся с нечеловеческой скоростью, подхватив ее на руки прежде, чем она рухнула с дивана. Его лицо исказилось чистой паникой.
– сейчас ! – закричал он, не своим голосом.

Но Карлайла не было. Только они. Эдвард, не теряя ни секунды, понес Беллу в кабинет отца. Хлоя и Джейкоб бросились следом. Эммет, как грозный страж, занял позицию у двери, готовый выполнить любой приказ, отгородить от любой угрозы.

В стерильном кабинете Карлайла Беллу положили на кушетку. Ее тело билось в судорогах, искаженное нечеловеческой болью. Звук ломающихся костей теперь был постоянным, жутким аккомпанементом ее стонов. Кровь – алая, слишком алая для ее бледности – показалась на простынях.
– Надрез, – прошептал Эдвард, его руки дрожали, но движения были точными, выверенными годами изучения медицины и отчаянием. Хлоя подала ему стерильный скальпель, ее собственные пальцы были ледяными. Джейкоб, бледный как полотно, держал Беллу за плечи, пытаясь удержать ее дергающееся тело, его глаза были полны ужаса и отвращения, но он не отходил.

Эдвард сделал надрез. Мир сузился до этого момента. До крика Беллы, который перешел в хрип. До невероятных усилий, сотрясающих ее хрупкое тело. До жутковатой тишины, наступившей внезапно.

И она появилась.

Маленькая. Совершенная. Невероятно красивая. Ее кожа была не бледной, а теплого, персикового оттенка. Глаза – огромные, не золотые, а глубокие, как колодец, карие. Она не кричала. Она просто смотрела. Смотрела прямо на Эдварда, который держал ее в своих дрожащих руках. Ренесми.

На мгновение в комнате повисла тишина, наполненная изумлением. Радость, чистая и ослепительная, вспыхнула на лице Эдварда. Он протянул крошечное существо к Белле. Хлоя задохнулась от нежности и невероятности этого существа. Даже Джейкоб замер, пораженный.

Но радость длилась лишь мгновение.

Взгляд Эдварда метнулся к Белле. Ее глаза были закрыты. Губы – синие. Грудь не поднималась.
– Белла? – прошептал он, и в его голосе был леденящий ужас. – Белла! НЕТ!

Он сунул ребенка Хлое, почти не глядя. Его руки прижались к груди Беллы, к ее шее. Ни пульса. Ни дыхания. Только тишина и быстро нарастающая холодность.
– НЕТ! – Его крик разорвал тишину. Он вцепился в нее, тряся, как будто мог встряхнуть жизнь обратно. Потом вспомнил. Яд. Он схватил шприц с ядом, молясь, чтобы это сработало, чтобы она обратилась, чтобы он не опоздал...

Но ничего не происходило. Тело Беллы оставалось безжизненным, неподвижным. Яд не запускал превращение. Она была... пуста.

Джейкоб отшатнулся. Его глаза, полные слез, метнулись от мертвенно-бледного лица Беллы к лицу Эдварда, искаженному агонией. Правда ударила его с неотвратимостью молота. Она умерла. Его Белла. Ушла.
– Нет... – выдохнул он, голос сорвался. Он не стал смотреть на ребенка в руках Хлои. Просто развернулся и выбежал из кабинета, из дома. Дверь хлопнула с такой силой, что задрожали стены.

Хлоя прижала Ренесми к груди, крошечное теплое существо на фоне ледяного ужаса смерти. Ребенок тихонько кряхтел, ее маленькие пальчики сжались в кулачки. Эдвард рыдал, безутешный, над телом жены. Эммет шагнул от двери, его лицо было суровым, но он молча положил огромную руку на плечо Хлои, его взгляд был прикован к мертвой Белле.

В этот момент в дом ворвалась Элис, сияющая от счастья. За ней – Карлайл, Эсми, Джаспер. Их радостные улыбки умерли на губах при виде сцены в кабинете. Элис замерла на пороге, ее глаза расширились от ужаса.
– Белла... – прошептала она.

Но Карлайл уже был рядом с Эдвардом, его пальцы искали пульс, которого не было. Его лицо стало маской профессиональной скорби. Элис, преодолев шок, подбежала к Хлое. Ее глаза, полные слез, упали на ребенка. На мгновение в них мелькнуло то же невероятное очарование, что и у Эдварда секунду назад.
– О, малышка... – она протянула руки. Хлоя, оцепеневшая, молча передала ей Ренесми. Элис прижала девочку к себе, ее горе смешалось с инстинктивной нежностью к новорожденной племяннице.

Хлоя почувствовала это прежде, чем услышала – волну чистой, животной ненависти, исходящую снаружи. Опасность. Острейшая, как клыки.
– Снаружи! – крикнула она, вырываясь из оцепенения. Она вылетела из дома, Эммет – ее тень.

Карлайл, Эдвард (оторвавшись от Беллы на секунду, движимый яростью и болью), Эсми – все были там. На лужайке перед домом, в сером свете рассвета, стояла вся стая оборотней во главе с Сэмом. Их огромные волчьи формы были напряжены для прыжка, рычание сотрясало воздух. В их глазах горела решимость уничтожить "чудовище".

Карлайл шагнул вперед, его голос был ледяным и властным:
– Вы не пройдете, Сэм. Это наш дом. Наш ребенок.

Драка вспыхнула мгновенно. Это был кошмар скорости, клыков, когтей и нечеловеческой силы. Эммет, ревя от ярости, схватился с Полом, их тела сшиблись как валуны. Карлайл и Джаспер сражались с Сэмом и Джаредом. Эдвард, его лицо было искажено горем и бешенством, метался как демон, отбрасывая одного волка за другим. Эти волки... когда-то, давно, в другой жизни, они были почти друзьями. Теперь их клыки рвали ее одежду, когти царапали каменную кожу. Она видела знакомые глаза в звериных мордах – глаза, полные ненависти к тому, кто был в доме.

Вдруг из дома вылетела фигура. Не волк. Человек. Джейкоб. Его лицо было странным – опустошенным и в то же время просветленным. Он встал между сражающимися, его голос громыхнул, перекрывая рык и скрежет:
– СТОЙТЕ! ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ! Я ЗАПЕЧАТЛЕЛСЯ!

Словно по мановению волшебной палочки, драка замерла. Волки отпрыгнули, оскалившись, но не нападая. Сэм, его огромная волчья голова повернулась к Джейкобу, в глазах читалось недоверие и шок.

Джейкоб не смотрел на него. Его взгляд был устремлен на дом, туда, где была Ренесми. Его голос дрожал, но звучал с невероятной силой:
– На нее. На ребенка. Ренесми. Я запечатлелся. Она... моя нареченная.

В воздухе повисло ошеломленное молчание. Даже Каллены замерли. Эдвард, стоявший ближе всех к Джейкобу, резко вздрогнул. Его золотые глаза расширились, потом сузились. Он кивнул, его голос был хриплым, но громким:
– Он говорит правду. Я слышал... Это непреложный закон стаи. Нареченную волка... – он посмотрел на Сэма, – ...трогать нельзя. Никогда.

Сэм зарычал, низко и долго. В этом звуке была ярость, разочарование, крушение планов и... признание неизбежного. Он метнул взгляд на Джейкоба, полный немого вопроса и упрека, потом на Калленов, на дом. Затем он резко развернулся. Беззвучная команда. Волки, недовольно рыча, но покорно, стали отступать в лес, растворяясь в тенях рассвета. Лишь Джейкоб остался стоять на лужайке, его плечи опущены, лицо обращено к дому, где лежала мертвая Белла и жила – его нареченная.

Хлоя опустила руки, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту, боль от потери сестры и ледяное недоумение перед лицом нового, непостижимого чуда – запечатления Джейкоба на ребенке. Рассвет окрашивал небо в кроваво-красные тона, отражаясь в лужах на потрепанной лужайке. Буря миновала. Но цена была невообразимой. Белла была мертва. А мир вокруг них изменился навсегда.