Сумерки. Рассвет вечности.

Тишина после ухода Джейкоба была гнетущей, разорванная лишь слабым дыханием Беллы и отдаленным, полным боли воем, затихавшим в лесу. Но она длилась недолго. На рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев, Джейкоб вернулся. Не один. С ним были Сэт и Лия. Их лица были суровы, а позы – напряжены, как у зверей на охоте. Воздух вокруг них вибрировал от сдерживаемой ярости.

– Они знают, – глухо произнес Джейкоб, не заходя дальше порога. Его взгляд был устремлен на Беллу, полон мучительной смеси любви и ужаса. – Стая. Они почуяли мою ярость. Договор... он мертв. Они считают ее, – он кивнул в сторону Беллы, – угрозой. И то, что внутри нее – чудовищем, которое нельзя допустить в этот мир. Они хотят... уничтожения.

Слова повисли в воздухе, холодные и смертоносные. Эдвард встал, закрывая собой Беллу, его золотые глаза вспыхнули ледяным огнем. По комнате распространилось напряжение, готовое вот-вот выплеснуться в яростное столкновение.

– Но мы не с ними, – резко сказала Лея, ее голос был хриплым, но твердым. – Не в этом.
– Мы помним, кто наши друзья, – добавил Сэт, его темный взгляд встретился с взглядом Карлайла. В нем читалось понимание риска и решимость. – И кто заслуживает защиты. Даже если защищать ее от своих.
– Мы не дадим им пройти, – закончил Джейкоб, его кулаки сжались. – Мы будем патрулировать. Сменяя друг друга. Они не дойдут до дома.

Так началась новая, еще более тревожная фаза ожидания. Дни тянулись, похожие на кошмар наяву. Сэт, Лия и Джейк сменяли друг друга, превращая территорию вокруг дома Калленов в неприступный периметр. Их фигуры, то появляющиеся, то исчезающие в лесу, были одновременно обнадеживающим щитом и постоянным напоминанием о смертельной угрозе, бродящей за его пределами.

Джейкоб, когда не был на патруле, часто сидел рядом с Беллой. Он не говорил много, его гнев сменился глубокой, немой скорбью. Он просто брал ее ледяную руку в свои невероятно горячие ладони, и его тепло, уникальный дар оборотня, на несколько мгновений согревало ее, заставляя болезненную дрожь немного утихать. В эти минуты в его глазах читалась только боль за подругу детства, которую он терял на глазах.

Хлоя стала тенью Беллы. Она помогала ей передвигаться, меняла простыни, поддерживала в ванной. Купание Беллы было особенно мучительным ритуалом. Хлоя видела каждую выступающую косточку, каждый синяк под тонкой, как бумага, кожей, неестественную выпуклость живота, который казался чужим, прикрепленным к иссохшему телу. Она осторожно обмывала сестру, борясь с комом в горле, шепча пустые утешения, которые не могли обмануть ни одну из них.

Однажды, когда состояние Беллы стало особенно критическим (ее пульс был нитевидным, дыхание прерывистым, а глаза смотрели в пустоту), в гостиной собрались все. Эсми, ее лицо искажено беспомощностью, сидела у камина.
– Мы теряем ее, Карлайл, – прошептала она. – Она не ест. Не пьет. Ее тело не принимает ничего. Мы должны найти способ... накормить ее! Но чем?

Эдвард, сидевший у изголовья дивана Беллы, вдруг резко поднял голову. Его взгляд устремился на Джейкоба, который сидел на полу, прислонившись к стене, его горячая спина была единственным источником тепла для Беллы. По лицу Эдварда пробежала тень... понимания? Отвращения? Надежды?
– Джейк... – начал Эдвард, его голос звучал странно. – Скажи вслух. То, о чем ты только что подумал.

Все взгляды устремились на оборотня. Джейкоб нахмурился, смущенный и раздраженный.
– О чем? – буркнул он.
– Скажи, – настоял Эдвард, не отрывая пронзительного взгляда.

Джейкоб пожал плечами, его губы искривились в горькой усмешке.
– Ладно. Я просто подумал... что если это... оно...– он с отвращением кивнул на живот Беллы, – хочет не человеческой еды? Что если ему... как и его папочке... нужна... – он сделал паузу, явно испытывая тошноту от собственной мысли, – ...кровь?

В комнате повисло ошеломленное молчание. Идея была чудовищной, абсурдной, отвратительной. Хлоя почувствовала, как Эммет инстинктивно сжимает ее руку. Элис замерла, ее глаза расширились, как будто она пыталась разглядеть тени будущего, нарисованные этим ужасным предположением. Карлайл же... Карлайл не выразил отвращения. Его лицо ученого озарилось внезапной, леденящей душу догадкой.

– Кровь... – прошептал он. – Элементарная биологическая потребность вампира... Гипотеза имеет право на существование... – Он резко повернулся и быстрыми шагами направился на кухню, к огромному холодильнику, где хранились запасы для предстоящей операции. Через мгновение он вернулся, держа в руке пакет с темно-красной жидкостью – человеческой кровью, полученной этично из больницы.

Джейкоб вскочил на ноги, отшатнувшись от дивана, как от заразы. Его лицо исказилось чистым, неконтролируемым отвращением.
– Нет! Вы с ума сошли?! Вы не можете... это же... – он не нашел слов, лишь дико замотал головой, готовый выбежать из дома.

Карлайл игнорировал его. Он подошел к Белле. Эдвард, бледный как смерть, но с лихорадочным блеском в глазах, осторожно приподнял голову жены.
– Белла, милая, – голос Карлайла был мягким, но настойчивым. – Попробуй. Пожалуйста. Всего глоток.

Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться или даже понимать. Ее губы бессильно приоткрылись. Карлайл поднес к ним уголок пакета, выдавив каплю густой жидкости ей на язык.

Произошло нечто невероятное. Сначала Белла просто сглотнула. Потом... ее тело вздрогнуло. Не от отвращения, а словно от электрического разряда. Ее глаза, тусклые и безжизненные, вдруг открылись чуть шире. Слабый, едва уловимый румянец тронул ее щеки. Она слабо потянулась к пакету губами, сделав еще один, чуть более уверенный глоток. Карлайл быстро приставил трубочку.

Все замерли, наблюдая. Через минуту слабый, едва бьющийся пульс на запястье Беллы, который Эдвард непрестанно отслеживал, стал... сильнее. Ритмичнее. Ее дыхание углубилось. Напряжение, сковавшее ее черты, чуть ослабло. Она не стала цветущей – это было невозможно – но в ней появился намек на... облегчение. Жизнь, пусть и купленная такой страшной ценой, вернулась в ее тело, утолив ненасытный голод того, что росло внутри.

Джейкоб наблюдал за этим с другого конца комнаты, его лицо было зеленоватым от тошноты и ужаса. Он не выдержал. Резко развернувшись, он выбежал на веранду, хватая ртом холодный воздух.

Позже той ночью, когда дом погрузился в напряженную тишину (Белла спала, накормленная кровью, под бдительным взором Эдварда, а остальные пытались найти хоть каплю покоя), Хлоя стояла у окна в комнате Эммета. Она смотрела в темный лес, где маячили тени их оборотневых защитников. Вес чудовищной реальности, страх за сестру, отвращение к тому, чем ее пришлось кормить, – все это давило на нее, как каменная плита.

Сильные руки обхватили ее талию сзади. Эммет прижался холодным лбом к ее виску.
– Думаешь, это сработает? Надолго? – прошептала Хлоя, ее голос звучал хрипло.
– Не знаю, – честно ответил Эммет, его губы скользнули по ее шее. – Но сегодня она дышала легче. Это что-то. – Его руки скользнули вверх, под ее футболку, касаясь холодной, гладкой кожи спины. Его прикосновения, всегда такие уверенные и требовательные, были сегодня нежными, будто он боялся раздавить хрупкое равновесие внутри нее.
– Я чувствую себя... монстром, – выдохнула Хлоя, закрывая глаза. – Помогая ей делать это... Видя Джейка... Зная, что стая хочет ее убить...
– Ты не монстр, – резко оборвал он ее, разворачивая к себе. Его карие глаза горели в полумраке. – Ты ее сестра. Ты делаешь все, что можешь, чтобы удержать ее здесь. А я... – он наклонился, его губы в сантиметре от ее, – ...я здесь, чтобы удержать тебя. Всегда.

Его поцелуй был не огнем страсти, как обычно, а прохладной водой на раскаленный камень. Медленным, глубоким, уносящим прочь страх и сомнения. Хлоя ответила ему, впиваясь пальцами в его мощные плечи, ища в его силе спасение от собственной тьмы.