Сумерки. Рассвет вечности.

Неделя. Всего семь дней. Но для дома Калленов это ощущалось как вечность, наполненная ложью, страхом и неумолимым разрушением. Самым мучительным для Хлои стала необходимость врать Чарли. Каждый его звонок, каждый вопрос о Белле резал по живому. Карлайл, с безупречной медицинской репутацией, взял на себя роль голоса по телефону:
-Чарли, это Карлайл. Белла немного приболела... Да, обычная простуда, но на фоне стресса от перелета... Нет, ничего серьезного, но врач рекомендовал пока не лететь... Да, они задержатся еще на недельку... Она передает привет...

Хлоя, стоявшая рядом, слышала, как трещит пластик в руке Эдварда при этих словах. Ей самой хотелось вырвать трубку и закричать правду, но она стискивала зубы. Боль от предательства отца, пусть и во имя спасения дочери, была острой и гнетущей.

А спасать Беллу было от чего. Плод внутри нее развивался с чудовищной, нечеловеческой скоростью. Живот, еще неделю назад плоский, теперь был заметно округлен, словно на пятом месяце. Но это было не здоровое, цветущее ожидание. Это было что-то хищное. Белла таяла на глазах. Ее щеки ввалились, кожа приобрела болезненную, почти прозрачную бледность, проступали синие прожилки вен. Силы покидали ее. Она почти не ела – любая пища вызывала немедленную, мучительную рвоту. Она существовала в полубреду, слабая и изможденная, словно жизненные соки высасывались из нее с каждым ударом маленького, невероятно сильного сердца внутри.

Гостиная, еще недавно место спокойствия, теперь напоминала лазарет. Белла лежала на диване, укрытая тонким пледом. Ее дыхание было поверхностным, глаза полуприкрыты. Рядом, как мрачная статуя скорби, сидел Эдвард, не сводя с нее взгляда, полного немой агонии. Карлайл и Эсми тихо совещались в углу, их лица были напряженными. Элис стояла у окна, ее обычно оживленные черты застыли в гримасе тревоги. Она видела что-то, что заставляло ее пальцы судорожно сжимать подоконник.

Хлоя сидела на полу у дивана, рядом с сестрой, осторожно гладя ее горячий лоб. Эммет, ее каменная опора в этом кошмаре, сидел прямо за ней, его мощная рука лежала на ее плече, излучая тихую, непоколебимую поддержку.

– Мы не можем игнорировать очевидное, Эдвард, – тихо, но отчетливо прозвучал голос Элис. Она повернулась от окна. – То, что внутри нее... Оно слишком сильное. Оно убивает ее. Каждый час. – Ее глаза метнулись к огромному животу Беллы с откровенным ужасом.

Эдвард сжал кулаки так, что костяшки побелели.
– Я знаю, – его голос был хриплым от боли и вины. – Я вижу. Но она... она хочет этого ребенка. Она верит...

– Ребенка? – Хлоя резко подняла голову. Голос ее дрожал, но в нем звучала сталь. – Да! Ребенка, Элис! Не "оно", не "это"! Это ее дитя! Моя племянница или племянник! – Она посмотрела на Эдварда, потом на Карлайла. – Вы все говорите о нем, как о паразите, о болезни. Но разве вы не видите? Она его любит. Уже сейчас. Она готова на все ради него. И мы должны уважать ее выбор! – В глазах Хлои горели слезы ярости и отчаяния. Она видела только сестру, умирающую за свою любовь, и не могла принять холодную логику вампиров, пусть даже она была спасительной.

Карлайл вздохнул, подойдя ближе.
– Хлоя, мы все любим Беллу. Но Элис права. Биологически... то, что происходит, ненормально. Скорость роста, потребность в ресурсах... Тело Беллы не выдержит. Мы не знаем, что это за существо, но оно проявляет признаки невероятной силы и... агрессии. – Он посмотрел на Беллу, чьи глаза теперь были открыты и смотрели на него с мольбой. – Но решение, – добавил он тяжело, – действительно, в конечном счете, остается за Беллой. Мы можем только пытаться ее поддержать и... замедлить неизбежное.

Эммет осторожно сжал плечо Хлои.
– Спокойно, – прошептал он ей на ухо, его глубокий голос был тихим якорем в ее буре эмоций. – Ты с ней. Я с тобой. – Его присутствие, его непоколебимая верность были единственным, что удерживало Хлою от полного срыва.

В этот момент резкий стук в дверь, слишком громкий и нетерпеливый, разорвал напряженную тишину. Прежде чем кто-то успел среагировать, дверь распахнулась. На пороге стоял Джейкоб Блэк. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, сейчас было озабоченным.

– Белла? Карлайл? – начал он, шагнув внутрь. – Чарли волнуется, говорит, она болеет и... – Его слова замерли на полуслове. Его взгляд упал на Беллу, лежащую на диване, на ее неестественно большой, выпирающий живот под пледом, на ее мертвенную бледность и изможденные черты. Все остальное – Каллены, Хлоя – перестало для него существовать.

Секунда оцепенения. Потом его лицо исказилось. Сначала недоумение, потом – осознание. Осознание, которое пришло с такой силой, что по комнате прокатилась волна почти физического жара. Золотистые глаза Джейкоба вспыхнули яростью, став почти красными. Он вздрогнул всем телом, как будто его ударило током.

– Нет... – вырвалось у него хрипло. Он шагнул вперед, его взгляд прилип к животу Беллы с таким отвращением, будто он видел нечто неописуемо мерзкое. – ЭТО?! – Он резко повернулся к Эдварду, и его голос грянул, как удар грома, полный неконтролируемой ярости и боли: – ТЫ?! Ты сделал это с ней?! Ты, мерзкий, бессердечный труп?!

Эдвард не ответил. Он просто смотрел на Джейкоба, его лицо было каменным, но в глазах горела собственная бездонная мука.

Джейкоб повернулся к Белле, его голос сорвался на крик:
– И ты?! Ты позволяешь этому... этому чудовищу расти в себе?! Ты видишь, что оно с тобой делает?! Оно убивает тебя, Белла! УБИВАЕТ! Избавься от него! Пока не поздно! – Он почти выкрикивал последние слова, тыча пальцем в ее живот, его тело тряслось от ярости и отчаяния.

– Джейк, нет! – Хлоя вскочила, инстинктивно встав между ним и Беллой. – Успокойся! Это не так просто! Это ее ребенок! Ее решение!

Но Джейкоб даже не взглянул на нее. Его взгляд, полный ненависти и предательства, скользнул по Эдварду, потом по животу Беллы. На его лице отразилось окончательное крушение мира.
– Ребенок? – он фыркнул с таким презрением, что Хлое стало физически больно. – Это не ребенок. Это оно. Паразит. Тварь. И ты... ты выбрала это... и его...

Он не стал ничего больше говорить. Резко развернулся, его плечи были напряжены как тетива лука. Он вылетел из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Гулкий звук его быстро удаляющихся шагов, а затем – низкий, протяжный вой, полный боли и ярости, донесшийся из леса, повис в мертвой тишине гостиной.

Хлоя стояла, опустив руки, чувствуя, как ледяная пустота сменяет ярость. Взгляд Беллы был полон слез и немого вопроса. Взгляд Эдварда – бездонной вины. А вой Джейкоба за окном звучал как предвестник бури, которая только начинала сгущаться над их домом. Теперь о беременности знал не только Чарли, которому лгали, но и оборотень. И его реакция не сулила ничего хорошего.

Белла наконец уснула, ее лицо осунувшееся, с тенью страдания даже во сне. Хлоя, выглядящая измотанной, но собранной, тихо выходит в гостиную. Эдвард стоит у огромного окна, спиной к комнате. Его поза – воплощение агонии: плечи ссутулены, руки сжаты в бессильных кулаках, голова низко опущена. Кажется, весь свет в нем погас.

Хлоя тихо подходит, останавливается в шаге позади
-Эдвард.
Он не оборачивается. Его тело напряжено, как струна.
- Эдвард. Посмотри на меня.
Он медленно, с усилием поворачивается. Его золотые глаза, обычно такие яркие, кажутся потускневшими, в них – бездонная боль и вина. Он выглядит не просто несчастным – он выглядет раздавленным.
-Она... она так слаба. Каждую секунду... Я чувствую, как оно... как оно забирает ее. Капля за каплей. И все это... из-за меня. Моя любовь... моя проклятая любовь убивает ее.
Хлоя делает шаг вперед, ее взгляд жесткий, но не осуждающий.
-Прекрати. Прямо сейчас прекрати это.
Эдвард вздрагивает, в его глазах вспыхивает огонек отчаяния-Прекратить? Как? Как я могу прекратить видеть правду? Я... я принес ей это. Этот кошмар. Этот вампирский яд внутри нее, пожирающий ее изнутри!
-Правда в том, что она жива. Она борется. За себя. За этого ребенка. За тебя. И ей нужен не судья, который корчится от вины в углу! Ей нужен ты. Сильный. Уверенный. Ее опора. Ее Эдвард.
Эдвард качает головой, его голос срывается на шепот-Я не могу... Я не знаю, как быть сильным, видя это... видя, как она угасает... А это... это чудовище. Если она... если она...-Он не может договорить.
-Слушай меня. Если... если случится самое страшное. Если она... не выдержит. -Ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжать-То этот ребенок... это будет часть ее. Последний дар, последний кусочек Беллы в этом мире. И ты сможешь полюбить его. Потому что ты любишь ее. Бесконечно. Безусловно. Потому что это ее ребенок. Твой ребенок. И любовь... она не умирает с телом, Эдвард. Она сильнее смерти. Сильнее боли. Сильнее вины. Ты сможешь. Потому что ты – Эдвард Каллен. И ты любил ее так, как никто другой не смог бы. Эта любовь... она и есть твоя сила. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Эдвард смотрит на нее, его лицо искажено страданием, но где-то в глубине потухших глаз, кажется, мелькнула искра – не надежды, но понимания. Прозрения. Он не отвечает, просто стоит.
-Будь с ней, Эдвард. Просто будь. Не вини себя. Будь ее мужем. Ее любовью. Этого достаточно. Это все, что ей нужно.

Она поворачивается и уходит, оставляя его одного с ее словами, висящими в тишине, тяжелыми, как свинец, но, возможно, несущими крупицу облегчения. Она не оглядывается.

Хлоя заходит, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Вся ее бравада исчезла. Она выглядит опустошенной. Ее руки слегка дрожат. Эмметт, сидевший в кресле и смотревший в пустоту, мгновенно поднимается при ее виде.

-Как она?
Хлоя качает головой, не в силах вымолвить слова. Она отталкивается от двери и делает шаг к нему.
Эмметт закрывает расстояние между ними за долю секунды. Без слов, мощными, но бесконечно нежными руками он обнимает ее, прижимая к своей недвижимой, прохладной груди. Он просто держит ее. Крепко. Безмолвно.
-Я здесь. Все хорошо. Я здесь.
Хлоя обвивает его руками, цепляясь, как утопающий за спасительный плот. Она зарывается лицом в его шею, ее тело содрогается от подавленных рыданий, от страха, от усталости, от невыносимой боли за сестру. Эмметт молча гладит ее по спине, по волосам, его прикосновения – якорь в бушующем море ее эмоций.
-Она так страдает, Эм... А он... он просто разбит...
-Знаю. Знаю. Но ты была права. Там, с ним. Ты сказала все, что нужно. -Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его большие ладони нежно держат ее лицо, большие пальцы стирают следы слез-Ты невероятно сильная. Но тебе тоже не нужно нести это одной. Я с тобой.

Он наклоняется и целует ее. Не страстно, не требовательно, а с бесконечной нежностью и пониманием. Этот поцелуй – не начало страсти, а продолжение утешения, обещание защиты, обмен силой. Хлоя отвечает ему, ее губы дрожат, но в ответном прикосновении – благодарность и потребность в этой близости, в забвении.

Поцелуй углубляется, становится медленным, исследующим. Эмметт ведет ее к кровати, его движения плавные, осторожные, как будто она сделана из хрусталя. Он сажает ее на край, сам становится перед ней на колени, его руки скользят по ее бокам, снимая напряжение. Его губы перемещаются на щеки, на закрытые веки, на виски, шепча слова утешения, смешанные с ее именем.
Хлоя тянется к нему, ее пальцы впиваются в его плечи, потом в волосы. Она тянет его к себе, к кровати. Они ложатся рядом, лицом к лицу. Никакой спешки, никакой грубости. Только медленное растворение в друг друге. Эмметт снимает с нее платье с трепетным вниманием, его прикосновения к обнаженной коже – как шелковое прикосновение ветра. Она помогает ему освободиться от одежды, ее руки исследуют знакомые, мощные контуры его тела, находя в них утешение и силу.

Их близость – это не огонь, а глубокая, медленная волна. Это поиск убежища друг в друге, подтверждение жизни перед лицом страха смерти. Каждое прикосновение Эмметта пропитано заботой и обожанием, каждый его взгляд говорит: "Я здесь, ты в безопасности". Хлоя отвечает ему полным доверием, позволяя себе быть слабой, позволяя ему быть ее скалой. Их движения синхронны, ритмичны, как спокойное дыхание после бури. Это не страсть захвата, а страсть причастия, глубокого соединения душ через тело.

После, они лежат сплетенные. Голова Хлои покоится на его груди, его рука крепко обнимает ее за плечи. Их дыхание выравнивается. В комнате тихо.