Part 3
Дом встречает меня тишиной. Холодной, как металл. Здесь никогда не бывает по-настоящему уютно — только дорого, стерильно и пусто. Как клиника для тех, у кого слишком много денег и слишком мало души.
Я закрываю дверь, бросаю ключи на мраморную тумбу и стягиваю перчатки. В висках всё ещё отдаётся напряжение после сегодняшнего дня. После неё.
Глупо. Я видел её всего дважды. Но эта девочка с хищными глазами пробралась под кожу, как яд. И что хуже — меня это не бесит. Меня это заводит.
— Ты опять поздно, — слышу из гостиной.
Голос жены. Эмми. Острый, нервный, как осколок стекла. Я медленно прохожу внутрь. Она сидит на диване с бокалом вина, в шелковом халате, растрёпанная, глаза блестят — пила. Снова. Удивительно, что не ушла в истерику раньше.
— Работал, — короткий ответ. Без объяснений. Она их не заслужила.
— Наверное, на твоей «работе» теперь есть кто-то новый, — она криво усмехается. — Ты даже не скрываешься.
Я смотрю на неё. Я никогда специально не вру ей — просто не считаю нужным оправдываться. Она знает, кем я стал. Она видела мою кровь на своих руках, когда вытаскивала пулю. Она стояла рядом, пока я ломал людей. И всё равно осталась. Не потому что любит. Потому что зависима.
— Заканчивай, — бросаю я.
— Нет, — её голос срывается. — Знаешь, что самое ужасное? Я даже не удивлена. Ты приходишь, молчишь, смотришь на меня так, будто я пустое место. Я для тебя не жена — мебель. А когда тебе нужно — ты берёшь. Как вещь.
— Потому что ты — моя собственность, — спокойно отвечаю. — Ты знала правила с самого начала.
Она зло смеётся, но в этом смехе боли больше, чем я готов слышать.
— Ты не человек, Брайн.
— Я и не претендую.
Я прохожу мимо неё, но она хватает меня за руку. Ошибка. Я резко разворачиваюсь, сжимаю её запястье. Она вздрагивает, но не отстраняется. В этом и проблема Эмми — она всегда идёт туда, где боль. Её тянет в ад, даже если она кричит, что хочет на свет.
— Отпусти, — шепчет она, но не двигается, не пытается вырваться. — Ты снова думаешь о ней, да? Я вижу. Ты даже дома не здесь. Где ты был, Брайн? С кем?
— Хватит, — предупреждаю тихо.
— Скажи её имя.
Она хочет войны. Хорошо.
— Нет.
Я дёргаю её на себя, она натыкается на мою грудь, пытается бить — слабо, хаотично. Я ловлю её руки и прижимаю к стене. Вид у неё яростный, глаза влажные. Она ненавидит меня почти так же сильно, как любит. Отвратительная смесь. Привычная.
— Тебя бесит, что я всё ещё выбираю тебя, да? — она шипит. — Что я всё ещё твоя, несмотря ни на что. Что я всё ещё хочу тебя, даже когда хочу тебя убить.
Я смотрю на неё, и внутри что-то щёлкает.
— Уже ревность? — я приближаюсь. — Тебя снова нужно напомнить, кто ты?
— Я не твоя игрушка, — выдыхает она, но её тело уже выдаёт правду — дыхание сбивается, зрачки расширены.
— Нет, — шепчу у её уха. — Ты — моя собственность.
Она дергается, но я прижимаю её сильнее, отпихиваю стеклянную вазу — та падает на пол, разбивается. Эмми отступает назад, но я иду за ней. Медленно. Давя. Она не уходит. Никогда не уходит.
— Ненавижу тебя, — шепчет она.
— Взаимно, — отвечаю.
И беру её жёстко. Без предупреждений. Без нежности. Я не ищу её удовольствия — я забираю то, что принадлежит мне. Она держится за мои плечи, то отталкивая, то притягивая обратно. Всё, как всегда — любовь, завёрнутая в насилие. Она задыхается от моей скорости, царапает мне спину, запрокидывает голову и стонет от смеси боли и зависимой, больной привязанности.
Она не нужна мне. Не возбуждает. Но её тело — привычно. Послушно. Это способ выключить мысли. Заткнуть ярость внутри. Забыть её лицо на секунду.
Но я не забываю. Даже здесь. Даже сейчас.
Она падает на грудь, пытаясь выровнять дыхание. А я смотрю в темноту, через её волосы.
И думаю о другом имени.
Мэдди.
Одна проблема: я всегда получаю то, что хочу.
Всегда.