8.
Он стоял перед дверью, не в силах открыть её. Странно, ещё минуту назад Джеймс твёрдо знал всё до мелочей: как зайдёт, что скажет. Но теперь он замер, словно статуя, и всерьёз задумался: хочет ли его видеть Ремус? Да, Люпин не умел долго держать обиду, но он никогда и не срывался так, как это было вчера.
Поттер придумал длинную пламенную речь о том, что Лунатик может сам себе выбрать девушку, если захочет, и что Сохатый не будет больше навязывать Мириам и пытаться их свести. Он представлял, что после этой весёлой и раскаивающейся речи, друг сразу оттает, и всё вернётся на круги своя. Но теперь Джеймс засомневался, что Рему хватит скудных оправданий, ведь Поттер никогда не умел извиняться. Может, Лунатик и правда обиделся? Эта мысль была неприятной.
Гриффиндорец вздрогнул, когда услышал с той стороны двери звонкий голос мадам Помфри. Значит, она сейчас рядом с Ремом. Женщина была в курсе того, что мародёры знают о его, так называемой, «пушистой» проблеме и даже разрешала им иногда заглядывать на несколько минут. Поттер понадеялся, что сейчас она не будет против его неожиданного появления.
Парень взлохматил и без того торчащие волосы. Пора взять себя в руки. Он даже не пошёл на обед, надеясь застать Лунатика в школе, ведь потом его отправят в Визжащую хижину.
— Я Поттер или не Поттер, в конце концов? — произнёс Джеймс в пространство и быстрым движением открыл дверь.
Больничное крыло после коридоров Хогвартса показалось до того слишком ярким, что больно резало глаза. Возможно, парень простоял в темноте слишком много времени. Он непроизвольно морщился, пока шёл к самой последней кровати, на которой спиной ко входу сидел его друг. Он смотрел в окно и, казалось, не слышал шагов.
Поттер тактично откашлялся, что делал в исключительных случаях, и Люпин круто развернулся. Будь на месте Сохатого кто-то другой, то он бы в ужасе отшатнулся или убежал из комнаты, не оглядываясь. Но Джеймс видел друга в таком состоянии много раз, так что и глазом не моргнул, только лишь сильнее сжал губы в тонкую линию.
Лицо Ремуса было очень бледным, а под глазами залегли синие тени, словно он не спал несколько дней. Но, несмотря на явно плохое самочувствие, он позволил себе чуть-чуть улыбнуться, а потом вдруг серьёзно посмотрел на Джеймса, словно вспомнил о недавней ссоре.
Поттер не решался сесть, хотя так было бы гораздо удобнее разговаривать, и топтался у кровати.
— Что ты хотел, Джеймс? — устало спросил Люпин. Голос его показался хриплым и чужим, как и всегда перед полнолунием.
— Рем, то, что случилось вчера... я не хотел, серьёзно, — начал Джеймс, не чувствуя былой уверенности. Слишком уж осуждающе смотрел друг. Или так только казалось? — Просто ты всегда отшиваешь любую девушку, даже если она тебе нравится. Это неправильно. Ты тоже человек. И многим лучше большинства тех, которых я знаю. Рем! — воскликнул он, как только Лунатик попытался отвести взгляд. Теперь Поттер излагал мысли понятнее, потому что хотел достучаться до друга. — Мерлин! То, что ты оборотень не делает тебя недостойным того, чего достойны другие! Это я-то об этом говорю? — Джеймс фыркнул, поразившись несвойственным ему словам, а тем более глупости ситуации. Кому рассказать — не поверит! Но потом он снова заговорил: — Если ты так хочешь, то я больше ничего не скажу. Просто ты мой лучший друг... — он почувствовал, как внутри что-то скрипнуло при последней фразе, оборвавшейся так нелепо. Да, Люпин вряд ли понял хоть что-то из этой тирады.
Ремус молчал, оглядывая больничное крыло, словно видел его впервые, что безумно нервировало Джеймса, но он держался из последних сил. Сам виноват. Сам. Сам.
— Неужели ты так на меня злишься? — чуть ли не топнул ногой от негодования Поттер.
Голубые глаза Лунатика вернулись к лицу друга, и губы неуверенно растянулись в улыбке.
— Нет, Джеймс, я тебя простил ещё вчера, — теперь он улыбался по-настоящему, как всегда улыбался Мародерам. — Ты же Поттер. Как я могу на тебя злиться?
— Что? — ошарашенно произнёс Сохатый. — Я думал, ты не хочешь меня видеть.
Ремус коротко рассмеялся, увидел перекошенное лицо друга, и покачал головой. Джеймс непонимающе уставился на него.
— Извини, просто я чуть с кровати не свалился, когда услышал твою заготовленную речь и еле сдерживал смех. А теперь ты словно увидел голую Эванс, и я не смог... — Люпин ухмыльнулся и закусил губу.
Ещё несколько секунд Поттер стоял с недоумением на лице, а потом, видимо, до него дошёл смысл слов друга, и он радостно улыбнулся.
— Лунатик, — парень сел на кровать и с некой нежностью посмотрел на Рема. Так, как мог смотреть лишь на одного из мародёров.
— О, нет, Джеймс, только не этот взгляд, — Люпин изобразил притворный ужас, хватаясь за грудь и отодвигаясь дальше. — Мне страшно, когда ты такой. Но Лили это понравится, я ручаюсь.
Сохатый представил, как сложно сейчас Ремусу вести себя так беззаботно, словно ему не хочется выть от боли и ужаса, и от этого неприятно щемило сердце, взывая к совести, но Джеймс всё равно не мог заставить себя уйти.
Колокол прозвенел, напоминая, что начинается урок. Как же быстро прошло время! У Джеймса громко заурчал живот, и Люпин фыркнул.
— Ты из-за меня пропустил обед? Теперь, боюсь, что ты съешь кого-нибудь на травологии, — он уселся поудобнее, чтобы видеть вставшего друга. — Главное, не профессора Стебль!
Они вместе рассмеялись, потом Поттер засунул руки в карманы и серьёзно кивнул.
— Главное, что между нами нет никаких обид, Лунатик. Ладно, я пойду, а то опять получу наказание, и у Лили появится ещё один повод не идти со мной в Хогсмид.
Джеймс понимал, как же ему повезло иметь такого друга, как Ремус, который вопреки статусу старосты и своей нелёгкой жизни всегда помогает им, мародёрам, и покрывает их похождения. А главное: он всегда понимает терзания друзей, только лишь взглянув на них, и вносит необходимую толику рассудительности, без которой компания наверняка бы натворила дел.
Ремус хотел добавить, что Эванс и так всегда отказывает Поттеру, но промолчал. Он вдруг припомнил только что сказанные слова Джеймса и резко поддался вперёд.
— Что значит «опять»? — крикнул Люпин в спину уходящему другу. — Вы что, успели влипнуть в историю за несколько часов?
Сохатый, уже в дверях, обернулся и ухмыльнулся. Даже отсюда было видно, как недобро сверкают его карие глаза.
— Увидимся в Визжащей хижине, Лунатик, — с этими словами он вышел из Больничного крыла, оставляя Ремуса наедине со своими мыслями... и мадам Помфри.
***
Он совершенно случайно увидел её, и сердце остановилось. Это ощущение до сих пор было новым и непривычным, да ещё с учётом того, что девушка находилась рядом в последнее время крайне редко, немного позабылось.
Он редко ходил по Хогвартсу один, но именно сейчас все друзья куда-то подевались. То есть он знал, что Джеймс пошёл к Лунатику, который находился в Больничном крыле, а Питер доделывает Трансфигурацию в гостиной, которую мародёры закончили ещё в выходные. Сириус бы и сам помог нерадивому другу, но тот сразу же понёсся к Алисе и Фрэнку, срывая их милое уединение. Да, знает Хвост толк в приличиях. В итоге, никто из мародёров не присутствовал на обеде.
Девушка повернула голову на шум шагов и сразу вся подобралась, напуская равнодушие. Интересно, почему она не в Большом зале, как все, а сидит в одиночестве в безлюдном коридоре? Блэк почувствовал себя последним кретином. Надо было поздороваться, а не пялиться на неё несколько минут, теряя время .
— Сириус, — прошептала она и посмотрела так, что желудок парня сделал тройное сальто вперёд.
— Привет, — сказал он, потому что ничего лучше не придумал. Да и что говорить?
Толкэлотт отвела взгляд, свесила ноги с подоконника и поспешно спрыгнула, намереваясь уйти. Гриффиндорец понял, что момент упущен. Она сейчас в очередной раз исчезнет, а он останется один и будет страдать.
— Люси, пожалуйста, — словно проскулил Бродяга. Да, слышал бы его Поттер...
Она замерла, уже успев сделать несколько шагов в сторону, противоположную той, откуда шёл Сириус. Спина девушки напряглась, а руки сжались в кулаки до побеления.
— Сколько ты будешь бегать? — продолжил он, обретая голос. Так-то лучше. — Самой не надоело вести себя как ребёнок?
Люсинда не отвечала, не двигалась, но и не уходила. А это хоть что-то, да значит. И в душе Сириуса появилась надежда, поэтому он продолжил:
— Неужели ты не хочешь поговорить? Просто поговорить обо всём, что произошло. Да повернись же ты, Мерлин тебя дери! — яростно выдохнул он.
Медленно, она обернулась. Никаких эмоций, полный контроль. Сириус уже начал бояться, что ей стало всё равно. Но как? Неужели Толкэлотт ничего не чувствовала, когда была с ним? Либо она очень хорошая актриса, либо он совершенно не разбирается в девушках. Второе однозначно исключено. Минуту, за которую Блэк успел сойти с ума, слизеринка вглядывалась в его лицо, а потом кивнула.
— Да, ты прав. Хватит.
Сириус ожидал чего угодно, только не этого. Он думал, что девушка будет спорить, кричать, вырываться, но нет... Просто смирение и спокойствие. И он не знал, что хуже.
— Серьёзно? — выпалил Блэк. — То есть, я имел в виду, почему сейчас? Ты даже на меня не смотрела последние две недели.
— Я не могла, — пожала она плечами. — А теперь боль прошла. Всё прошло, — её лицо было таким безразличным, что тело парня словно покрылось инеем, а в груди неприятно закололо. Он резко выпрямился, словно получил по лицу.
— Нет, — упрямо заявил Блэк, — не так быстро. Я чувствовал, что всё осталось по-прежнему, когда поцеловал тебя. И ты ответила.
— Это было на мгновение, — медленно произнесла Толкэлотт и покачала головой, отчего прядь чёрных волос упала на грудь. — Пора и тебе забыть.
— Я тебе не верю, — возразил Сириус, чувствуя, как бешено двигаются желваки.
Он ощущал, что это ложь, пусть и столь убедительная. Верил, что всё не так, и шанс есть. Ну, почему всегда сложно с девушками? А с ней больше всех. Блэк направился к слизеринке и заметил, как та дёрнулась, а потом быстро скрестила руки на груди. Словно защищалась.
Он остановился в каком-то полу метре и отчаянно вглядывался в её лицо. Должна же за этой маской скрываться хоть одна метка подлинных эмоций. Толкэлотт вздёрнула подбородок и с вызовом встретилась с его чёрными, как ночь, глазами. Сириус не сдержался и усмехнулся. Такие знакомые привычки. Такие родные... Что?! Когда это они успели стать родными?..
— Так всё прошло? — спросил он и сосредоточился на её лице. Если она соврёт, он заметит. Слишком хорошо её знает, да и на таком расстоянии легко определить эмоции.
Девушка молчала, плотно сжав губы, а когда открыла их, чтобы озвучит ответ, Бродяга уже всё понял.
— Да. Абсолютно, — он с улыбкой слушал этот бред, вызвав недоумение у Люсинды. Когда она говорила, её левая бровь немного дёрнулась, и девушка несколько раз моргнула, прерывая зрительный контакт.
— Скажи это ещё раз, — Сириус сделал шаг вперёд, оказываясь на таком расстоянии, что спокойно мог наклониться и поцеловать слизеринку.
Толкэлотт судорожно втянула носом воздух, пытаясь вернуть самообладание, но это давалось ей с трудом. А он изо всех сил сдерживал счастливую улыбку, потому что знал, что теперь она никуда не денется, и вглядывался в любимые глаза цвета моря, которые растерянно бегали по его лицу. Да, она всё ещё надеялась выкрутиться, соврать, продержаться на плаву. Но зачем, Мерлин её дери?!
Глупые предрассудки! Как можно добровольно бежать от счастья? Он этого не понимал. Сириуса охватило какое-то странное чувство и, словно торнадо, унесло далеко и надолго. И тут он не смог промолчать. Понял, что надо это сказать, потому что иначе сердце разорвётся.
— Я тебя люблю, — тихо, лишь для неё. Но этого хватило.
— Нет, — яростно выдохнула она. Её зрачки мгновенно расширились. — Ты врёшь.
Он медленно покачал головой и улыбнулся. Глупая Люси, ну почему же ты не веришь?
— Я люблю тебя, — повторил он, сделав акцент на последнем слове. Недоверие в её глазах сменилось чем-то другим.
— Зачем?.. — на лице девушки изобразилось глубокое страдание, и Блэк сразу перестал улыбаться. — Я ведь тебе не нужна.
— Да почему? — оскорблённо спросил он. — Я все эти дни не мог спокойно спать, думая, как тебя вернуть, караулил в коридорах и на лестницах. Думаешь, я со многими так делал, да? То, что сказал Эйвери, это бред. Плевал я на всех людей в мире и на их мнения. Единственное, что важно — это что чувствуешь ты? — он наклонился ближе и ощутил её горячее дыхание. — Если не любишь, то я не буду держать. Клянусь, больше никогда не буду пытаться тебя вернуть. Но если нет... — он нежно провёл ладонью по её щеке, желая дотронуться до неё губами, а потом целовать девушку, пока они не онемеют. — Скажи мне... только правду.
Сириус выпрямился, потому что боялся, что не сможет сдержаться, да и Толкэлотт сама должна была принять решение, а не под натиском опасной близости. Парень был уверен на девяносто процентов, что Люси его любит и просто ведёт себя, как хладнокровная стерва, чтобы доказать обратное.
А десять процентов шли в пользу того, что Блэк просто её не знает. Вдруг девушка с самого начала с ним играла, никогда не показывая себя настоящую? Конечно, такой вариант был маловероятен, ведь он слышал, как бешено билось её сердце в минуты их близости.
Почему она не отвечала? Просто смотрела и молчала, думала о чём-то своём. Как же он хотел узнать, о чём именно, залезть к ней в голову, тогда на сердце стало бы немного легче. Сириус уже собирался спросить ещё раз, потому что терпение стремительно заканчивалось, но тут уголки её губ дёрнулись, и вместе с этим изменилось и лицо.
— Да, — сказала Толкэлотт, и глаза её заблестели. Блэк не понял, что означало это «да», поэтому не двигался. — Я тоже... люблю тебя.
Девушка не успела больше ничего произнести, потому как Сириус крепко сжал её в объятиях. Таких нужных и излечивающих. Она его любит! Он не ошибся! От счастья закружилась голова, а от её запаха, самого любимого на этом свете, защипало в глазах.
— Люси, — выдохнул он, зарываясь в мягкие чёрные волосы. Как же он по ним скучал, как хотел снова прикоснуться.
— Сириус, — она отстранилась и заглянула в его глаза. Наверное, сейчас у этих двоих они были одинаковыми — взрывались радужными фейерверками. — Скажи, что никогда не обманешь. Нет! Пообещай, — она сделала брови домиком, отчего казалась такой милой и мягкой, полной противоположностью ежедневной Люсинды Толкэлотт.
— Конечно, — он взял её лицо в свои руки и чуть склонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Обещаю.
И она сдалась. Теперь уже окончательно. Рывком преодолела несколько сантиметров и поцеловала его. И Сириус ответил, вкладывая всё то, что рвалось изнутри. То, что нельзя было выразить словами. Забывая, кто он и что делает в этом одиноком и странном мире. Хотя нет, уже не одиноком. Ведь была она, словно солнце, вернулась в его жизнь. И он верил, что «всегда» случится.
— Сириус, — выдохнула Люси в его губы, разрывая поцелуй. — Спасибо, что не сдался, — она с любовью посмотрела на него.
Он улыбнулся так, как мог улыбаться только ей и поцеловал свою девушку в висок, чувствуя, как под губами бьётся тонкая жилка.
— Даже если бы я захотел по-другому, то не смог, — усмехнулся Сириус, щекой почувствовав её улыбку.
Он никогда не думал, что влюбится так сильно. И в кого! В слизеринку! Это казалось каким-то нереальным и до боли неправильным, ведь человек должен быть эгоистом, чтобы выжить в современном мире.
Другое дело — друзья. Мародёры, вторая семья, в последнее время даже заменившая кровную. Но такая любовь, которая может сгубить тебя в любой момент, пожевать и выплюнуть наружу, просто глупа. Она как искра: никогда не знаешь, когда рванёт. Жалкое зрелище — человек, которого бросили, сломали. Но сейчас Сириус был счастлив, поэтому ему и в голову не пришло вспоминать старые обещания, данные самому себе.
***
Джеймс быстрым шагом шёл в теплицы, весь скукожившись от холода. Это ж надо забыть тёплую мантию в комнате! Хотя, если учесть, что он туда не заходил, а обеденное время провёл в Больничном крыле, то и не удивительно.
Поттер не мог стереть глупую улыбку, потому что думал о том, что всё у них, мародёров, будет хорошо. Конечно, впереди война, но парень о ней не часто вспоминал в стенах школы... почти.
Когда до входа в теплицы оставалось несколько метров, оттуда вышла МакГонагалл вместе с Доркас Медоуз. У Джеймса появилось нехорошее предчувствие. Лицо декана Гриффиндора было перекошенным и печальным, а шестикурсницы — непонимающим и взволнованным. Её светло-серые глаза, кажется, увеличились в раза два и теперь занимали половину лица, как минимум.
Доркас была не во вкусе Джеймса, в ней чувствовался какой-то немой укор во взгляде. Джеймс с ней мало общался, так же как с Сивиллой, потому что у них не было ни общих интересов, ни общих друзей. Лишь уроки и экзамены.
Поттер вспомнил про Бэнгс и тот выпад в её сторону, но не успел до конца развить мысль, так как рядом оказалась МакГонагалл.
— Мистер Поттер, почему вы не на уроке? — начала женщина. За её спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Медоуз.
— Я опоздал, профессор, — сказал он. — Споткнулся на лестнице...
Джеймс не договорил, потому что МакГонагалл будто смотрела сквозь него, а на её лице не было злости или негодования. Только какая-то отрешённость.
— Идите на занятия, — произнесла она и направилась дальше вместе с девушкой.
Поттер обернулся и несколько секунд смотрел на удаляющиеся фигуры. Что же случилось? Не похоже, чтобы однокурсница сделала какую-то пакость и за это её увели с урока. Да Медоуз вообще не отличалась тягой к правонарушениям, хоть и смеялась над проделками мародёров, в отличие от Лили.
Джеймс нахмурился, но потом вспомнил, что спешит и ринулся в теплицы. Профессор Стебль замолчала при его появлении.
— А-а-а, мистер Поттер, вы опоздали. Присоединяйтесь к остальным, — рассеянно сказала она, махнув рукой в сторону толпы.
И тут парень встревожился не на шутку. Да что с преподавателями, Мерлин всемогущий? Хорошее настроение как рукой сняло. Он увидел мародёров и направился к ним, по пути осматривая остальных гриффиндорцев. Вроде бы всё, как обычно. Все на месте.
Две пары глаз встретили его внимательными взглядами.
— Ну, что? — начал Сириус.
— Всё улажено, — кивнул Сохатый. Не это его сейчас волновало. — Зачем приходила МакГонагалл?
— Мы и сами не знаем, — нахмурился Блэк. — Она что-то шепнула Стебль и увела Медоуз.
— Я их встретил на улице, — задумчиво произнёс Джеймс. Никто из друзей не улыбался. Видимо, они тоже были обеспокоены странным поведением преподавателей.
— Стебль после этого ходит, как в воду опущенная, — добавил Хвост, оглянувшись на женщину — не слышит ли она? Но, кажется, та вообще присутствовала не на уроке, а на другом конце Вселенной. — Может, домашнее не задаст? А то у меня ещё ЗоТИ не готово...
— Да тут всё куда серьёзнее домашнего задания, — произнёс Джеймс. Ответом ему послужила тишина, словно Хвост очень сомневался, что существует что-то важнее.
Урок травологии проходил на редкость спокойно и без происшествий. Просто студенты, заметив лояльность преподавателя, наплевательски относились и к растениям, и к полученному заданию. Зачем копаться в земле и пачкать руки, если можно просто постоять и поговорить с друзьями?
И только когда гриффиндорцы забывались или слишком громко смеялись, профессор Стебль ставила их на место и не сводила глаз с нарушителей тишины несколько минут. Но потом опять уходила в себя, и история повторялась.
Когда урок закончился, мародёры вышли на улицу, всё ещё обсуждая, что же могло случиться с Доркас. Навстречу им шли студенты седьмого курса Слизерина, у которых, по всей видимости, следующим была травология.
— Так что? Во сколько пойдём к Лунатику? — переспросил Джеймс, так как Сириус не отвечал. — Хогвартс вызывает Бродягу! — он помахал рукой перед его лицом и только потом увидел, что друг смотрит в одну точку и улыбается. Поттер повернулся и... ну, конечно! Кому ещё Блэк так мог улыбаться? Но ведь они не общались две недели... и в глубине души Джеймс даже был этому рад. Так почему тогда?..
— Не понял, — сказал он. — Что за приступы ностальгии?
Сириус ещё несколько секунд смотрел на слизеринку, а потом перевёл взгляд на друга и моргнул.
— Что ты говорил?
Сохатый почувствовал, что у него начинает дёргаться правый глаз. Мерлиновы кальсоны! Сириус сошёл с ума?
— Когда ты успел?.. — поражённо выдохнул Джеймс.
— Вы о чём? — поинтересовался Питер, переводящий взгляд со скоростью света с Поттера на Блэка и обратно. Казалось, он сейчас разорвётся от волнения.
— Мне вот тоже интересно, о чём ты? — с невинным выражением лица спросил Сириус, уголок его губ иронично поднялся.
— Привет, — все мгновенно обернулись на женский голос.
«Люсинда Толкэлотт собственной персоной, — ехидно подумал Джеймс, прищурившись. — Надо же, не прошло и года».
— Привет, — в разнобой ответили мародёры.
Девушка смотрела на Сириуса, а он на неё, и в компании возникло неловкое молчание. Поттер очень громко откашлялся.
— Мне ещё надо захватить мантию в комнате. Идём, Хвост, — и, бросив взгляд «мы ещё поговорим» на Бродягу, он пошёл в сторону замка.
Никто даже не задумался, зачем ему тёплая мантия, ведь у шестикурсников сегодня больше не было занятий. Джеймс вообще сомневался, что его услышали, ибо никто даже не повернулся на звук. Отлично! Ну, погоди, Бродяга! Романтик ты Гриндевальдский! Хвост старался не отставать и всё время оборачивался назад.
— Неужели Сириус опять встречается с ней? — как-то оскорблённо спросил он. Поттер вынырнул из мыслей, где он устраивает взбучку другу.
— Ты же его знаешь: месяц повстречаются, а потом Бродяга опять будет искать, кого бы помучить, — беспечно отмахнулся Джеймс, хотя на этот раз очень сомневался. Зато Питер, кажется, удовлетворился ответом и успокоился, так как больше ничего не спрашивал.
Поттер не удержался и обернулся. Взгляду предстал Сириус, обнимающий Люсинду, и что-то говорящий ей на ухо. Девушка серьёзно кивала, глядя на него во все глаза. Причём, они явно забыли, что находятся среди толпы студентов. Джеймс фыркнул и отвернулся. Ну, и что Бродяга в ней нашёл?
Следующий день прошел как в тумане. Практически на каждом перерыве Сириус «случайно» сталкивался с Люсиндой Толкэлотт и отделялся от мародеров, чтобы забиться в какую-нибудь нишу, желательно темную и незаметную. А Джеймс с Питером шли в гостиную или в Большой зал вдвоём, молча осуждая друга. Причем последний то и дело выспрашивал подробности внезапного примирения Блэка со слизеринкой.
Поттер сам был не в курсе произошедшего, да и знать не особо хотел. Достаточно было уже одного счастливого и нахального лица Блэка двадцать четыре часа в сутки и тяжелых вздохов перед сном.
К тому же, была еще одна причина для ужасного настроения Джеймса. Эту ночь мародёры провели в Визжащей хижине вместе с Лунатиком, который сейчас отлеживался в Больничном крыле, и очень устали. Несколько часов сна вместо Истории магии этого никак не восполнили, к тому же компания пропустила завтрак. А теперь Джеймс на всех парах несся в Большой зал восполнять потраченные запасы энергии, а бедный Питер еле поспевал за ним.
Несмотря на спешку, друзья появились лишь к концу обеда, так как задержались из-за Блэка и его нового «хобби», которое вызывало у Поттера одно лишь раздражение. Вот вел бы Сириус себя, как раньше: флиртовал направо и налево, ни на одной студентке серьезно не зацикливаясь, и Джеймс был бы рад. Так нет ведь! Хотя в голове парня недавно появилась мысль, что всё дело именно в слизеринке, которая и раньше не особо ему нравилась. И если Бродяга начнет встречаться с кем-нибудь другим, Джеймс так реагировать не будет.
В дверях мародёры столкнулись с Фрэнком, и тот вежливо им кивнул, пропуская вперед. Идя к своему месту, Поттер установил некоторую закономерность: уже два дня Мириам Тейлор не попадалась им на глаза (как раз столько времени Рем отсутствовал), хотя до этого ежедневного подпирала собой двери Большого зала. Несложно догадаться, что именно так на нее повлияло.
Но ни Питер, ни Сириус этого не замечали. Казалось, им вообще было плевать на очарованную одним из мародеров девушку. Блэк ушел с головой в отношения, а Питер, как обычно, летал в облаках, не подмечая очевидного. В принципе, Мириам отлично подходила Ремусу: красивая, веселая, отзывчивая. Как раз то, что ему нужно, чтобы не предаваться меланхоличной печали каждый раз, когда мародеров не будет рядом. Но вот только он в принципе не хотел ни с кем встречаться, словно от этого зависела жизнь волшебного мира или ещё что важнее.
С этими невеселыми мыслями Джеймс сел за стол и, сделав большой глоток тыквенного сока, заметил, что Эндрю Мерфи и Дейви Гаджен склонились над письмом, причем так, чтобы какой-нибудь зевака не смог туда заглянуть.
Поттер встретился взглядом с Петтигрю, который заинтересовался тем же и вскинул брови.
— Эй, Мерфи, — позвал однокурсника Сохатый. Тот сразу обернулся, насторожено сжавшись, но, увидев, кто перед ним, заметно успокоился. — Кто-то прислал ответы к Ж.А.Б.А?
Эндрю усмехнулся, но потом лицо его помрачнело.
— Да что там такое? — воскликнул Джеймс, кивая на сложенный вдвое листок бумаги.
Мерфи посмотрел на Гаджена, словно спрашивая разрешения, а потом взял письмо в руки и подвинулся к Поттеру вплотную. Парня всегда удивляло, почему Эндрю так хорошо к нему относится, уделяя какое-то особенное внимание. Хотя теперь это было только на руку.
— Мне отец написал, — склонившись ближе, прошептал гриффиндорец. Питер перегнулся через стол, чтобы все слышать, а Гаджен остался на своем месте, внимательно следя за компанией. — Он работает в Пророке, ну, ты, наверное, знаешь...
Джеймс кивнул, хотя слышал это впервые.
— Только он попросил никому не рассказывать, — прошептал Эндрю, явно намереваясь через мгновение выложить содержание письма. Поттер удивился. Зачем он тогда это говорит? — Им запретили вчера публиковать одну статью о нападении Пожирателей смерти до начала официальных разбирательств. Правда, отец пишет, что завтра Пророк все равно опубликует ее, потому что люди должны знать, что происходит в мире, а разбирательство затянется на месяц, если вообще состоится.
— Что за нападение? — нетерпеливо спросил Питер, жадно ловя каждое слово гриффиндорца, не сводя с него своих маленьких шустрых глазок.
— Семейство Медоуз. Их всех перебили. Кроме Доркас, она ведь была в Хогвартсе, — закончил Мерфи чуть дрожащим голосом. — Представляю, какого ей...
Джеймс вздрогнул. Убили. Всю семью. Доркас — полукровка. Значит, охота?
— Нет, не представляешь.
— Что? — Эндрю непонимающе уставился на него.
— Твои родители живы, — глаза Поттера замерли в одной точке, и в них, будто бы в зеркале, отразилось понимание, страх и грусть одновременно.
Вот почему МакГонагалл забрала Доркас с уроков. Вот почему взгляд профессора был таким туманным, а поведение Стебль странно беспечным. Питер с судорожным вздохом опустился на скамейку и на минуту задумался, нахмурив лоб.
Раньше тоже убивали волшебников, причем даже известных авроров и политиков. Но все это было там, за границами Хогвартса, в магическом мире, отрезанном от мародеров высокими стенами школы. Поэтому потери и убийства не казались такими страшными и печальными. Все знали, что гредет война, и смерть — ее неотъемлемая часть, но тем не менее... А сейчас она вошла в чью-то жизнь, в Хогвартс, и изменила эту жизнь окончательно и бесповоротно.
— Да, наверное, ты прав... Интересно, она приедет в школу?
— А почему нет?
— Она ведь одна осталась... — жалобно протянул Мёрфи, поглядывая на Поттера исподлобья.
— И что с того? Обучение в Хогвартсе бесплатное, и даже если другие родственники захотят оставить Доркас дома, то она все равно вернется в школу. Тут безопаснее. Разве нет?
Эндрю поджал губы, не найдя, что ответить, а Джеймс вернулся к обеду, хотя аппетита уже не было.
— Джеймс, я в библиотеку, — когда друзья вышли из Большого зала, произнес Питер. Уловив неверие во взгляде Поттера, он добавил: — Надо сочинение доделать по Травологии. Я ведь все равно сейчас свободен.
— А-а, — протянул Сохатый, вспомнив, что Хвост не занимается Прорицанием, которое, на свои головы, Джеймс и Сириус выбрали на шестом курсе. Ремус предпочел посвятить это время Нумерологии. — Тогда ладно.
— Увидимся в гостиной, — крикнул быстро удалявшейся спине Поттера Хвост и пошел в другую сторону, зная, кого застанет в библиотеке. Возможно, она захочет с ним поговорить?..
Джеймс шел в направлении лестницы, ведущей в Северную башню, надеясь встретить Сириуса. Хотя кто его знает: может друг решит прогулять Прорицания, воспользовавшись рассеянностью профессора Круст, которой уже давно пора уволиться?
И зачем они вообще оставили этот дурацкий предмет, нагоняющий скуку и мрачные мысли? К тому же, после каждого «сеанса» одежда учеников насквозь пропитывалась тухлым запахом рыбы. Да уж, вкус на ароматы у мисс Круст был довольно необычным.
Но вдруг из параллельного коридора появилась та, кого Поттер меньше всего ожидал встретить. Об обещании, данному самому себе несколько дней назад, он благополучно забыл. Все как-то сразу навалилось... Но теперь парень вспомнил, что хотел извиниться и как-то загладить тот случай, произошедший после тренировки. За все эти они лишь несколько раз встречались взглядом. И все.
Сивилла заметила Джеймса и немного замедлила шаг, но, скорее всего, от неожиданности. Вокруг никого не было, потому что ни один нормальный ученик не будет слоняться возле Северной башни во время занятий, кроме тех, кому этот путь был заказан. То есть Поттеру и остальным шестикурсникам.
— Эй, Бэнгс, подожди меня, — махнул ей гриффиндорец.
Сивилла остановилась и мельком взглянула на него, нахмурив брови, а потом отвернулась.
— Что? Я снова существую?
Джеймс чуть не уронил челюсть от такого изменения в её тоне. Значит, не забыла... Вот он дурак! Нужно было раньше подойти к ней. Он привык к доброй, скромной Сивилле, а теперь увидел перед собой хладнокровную девушку.
— Слушай, — начал он, растягивая слова, так как не имел ни малейшего понятия, что сказать, — я давно хотел поговорить с тобой. В тот вечер... знаешь, не стоило мне срываться. Просто я был не в духе, а тут еще кто-то пытается мной управлять.
— Ладно, — легко отмахнулась Сивилла, возобновив шаг. — Пустяки.
— Я просто вспыльчивый идиот. Если тебя это утешит, то я часто срываюсь на мародерах...
— Это комплимент? Я могу считать себя мародеркой? — саркастично усмехнулась она.
— Э-э-э, — потупился Поттер. Все обернулось как-то не так. Совсем.
— Да, ладно, я всего лишь шучу, — она повернула голову, и на секунду во взгляде карамельно-карих глаз блеснула грусть и что-то еще, что Джеймс не разобрал, но вскоре лицо девушки приобрело обычное выражение. Она снисходительно подняла бровь и без злости сказала: — Туда вообще не берут девушек. Верно?
Поттеру показалось, что Сивилла специально напустила на себя обиженный вид, ибо чего-то боялась. Но зачем ей это делать? Тем более, перед ним. Видимо, Бэнгс злится на самом деле, а все остальное чепуха, придуманная самим Джеймсом.
— Это мир? — он попытался выдать обворожительную улыбку. — Ты не в обиде?
— Все нормально, Поттер, — она улыбнулась. — Мир.
Джеймсу не понравилось обращение по фамилии, но он промолчал. В конце концов, сам виноват.
— Эйвери, кстати, уже в порядке, — сказал парень.
— Так это вы сделали? — она подняла брови, насмешливо глядя на него.
— Нет, ты что! Чтобы мы занимались такими вещами... — пораженно выдохнул Поттер, хотя в глазах у него плясали смешинки, а уголки губ предательски подрагивали. Тот случай никогда не сотрется из памяти мародёров.
— Я так и думала. Знаешь, когда-нибудь вас поймают. Но да ладно. Это не мое дело.
— Пока не поймали — будем развлекаться, — Джеймс подмигнул Сивилле. Они уже подошли к лестнице, ведущей наверх Северной башни, и он изобразил шутливый поклон. — Дамы вперед.
Девушка начала быстро подниматься и вместо очередной ступеньки поставила правую ногу на... пустоту!
В следующую секунду Джеймс уже держался одной рукой за её талию, а второй — за перила. Повезло, что он сам стоял только на первой ступени, иначе либо Сивилла полетела бы куборем вниз, либо Джеймс.
Бэнгс испуганно обернулась и посмотрела на Поттера, словно удостоверяясь, что он не лежит на бетоне. В ее больших глазах читалось облегчение, что не укрылось от парня. Он ухмыльнулся и произнес:
— Смотри, не свались, а то профессор Круст обвинит в этом меня.
— Обязательно, — сказала она, не отводя взгляда от его лица. Между ними было такое маленькое расстояние, что оба чувствовали у себя на лице горячее дыхание друг друга. — А теперь, может, ты отпустишь меня?
Джеймс поднял брови и убрал руку, которая до сих пор крепко обвивала талию девушки. Идиллия нарушилась. А ведь он мог отлично использовать этот момент, если бы не затупил. Поттер выставил ладони перед собой, словно показывая, что Сивилла может продолжать карабкаться наверх самостоятельно, и беззастенчиво ухмыльнулся. Она не сдержала ответной улыбки, на что и рассчитывал Поттер. Этот прием почему-то действовал на всех, кроме Лили Эванс.
И тут Джеймс вспомнил ее взгляд куда-то мимо него каждый раз, когда он появлялся рядом, и это подчеркнуто игнорируемое поведение. Сердце гриффиндорца пронзила ледяная стрела, и настроение в один миг стало ужасным. После тех брошенных в гневе слов она даже не сделала ему ни одного замечания, что раньше случалось ежедневно. Уж лучше злость, чем холодная обида.
Ну почему она так его ненавидит? Почему не может быть такой, как все остальные девчонки? Хотя, возможно, поэтому Джеймс и влюбился в нее по самые уши. Влюбился безответно.
Профессор Круст, сидевшей в своем мягком кресле с откидной спинкой, предстало перед глазами странное зрелище. Два ее ученика, которых она никогда не видела вместе, вошли в класс друг за другом. Причем на лице шедшей впереди мисс Бэнгс была улыбка и какая-то праздная радость, а лицо мистера Поттера казалось удрученным и мрачным. Это смотрелось очень странно, но старая волшебница все поняла. Разгадала по их лицам чувства и желания, как не раз видела судьбу в чаинках или звёздах в разгар летней ночи, а затем лукаво улыбнулась. Она хорошо умела чувствовать людей.